Зима 1885-1886 годов была моей последней в форте Конраде. Джозеф Кипп продал его Джеймсу Макдевитту, который в прежние времена был шерифом округа Шуто, и который намеревался заняться там скотоводством. Поэтому я закрыл магазин и пост и переёхал в резервацию черноногих. Я построил дом на реке Двух Магических Хижин, примерно в пяти милях к северу от агентства, и был готов продолжить с Джорджем Бёрдом Гриннеллом наши исследования в том районе Скалистых гор, который сейчас называется национальным парком Глейсир.

Он написал мне, что приедет из Нью-Йорка в начале сентября, и добавил, что ему стало известно о том, что летом 1883 года некий профессор Пампелли пересек Скалистые горы через проход реки Срезанных Берегов и назвал в свою честь ледник, который он там обнаружил. Это было новостью для меня и для всех индейцев резервации, поскольку мы не видели этого профессора и его спутников и ничего не слышали о них. Однако это убедило меня в том, что большой белый утёс и поля, которые мы с Гриннеллом видели прошлой осенью на склонах верховьев рек Святой Марии и Быстрого Течения, на самом деле были ледниками.

В то лето 1886 года трое моих хороших друзей со своими семьями переехали жить в резервацию: Хью Монро, Поднимающийся Волк, который в 1816 году, вместе с племенем пикуни, входящим в конфедерацию черноногих, был первым белым, который прошёл по индейской тропе у подножия Скалистых гор между верховьями рек Саскачеван и Миссури; Уильям Джексон, его внук, бывший разведчик генерала Кастера и генерала Майлза, который был с майором Рено в день битвы Кастера; Джек Монро, опытный житель гор, охотник и траппер (не родственник Хью Монро).

Джек Монро с готовностью согласился присоединиться к нашей исследовательской экспедиции, и когда Гриннелл прибыл в начале сентября, мы встретили его в агентстве с упряжкой и фургоном, нагруженным всем необходимым походным снаряжением и необходимым количеством верховых лошадей. Но мы не собирались немедленно отправляться в горы; вождь пикуни настоял, чтобы их хороший друг Шапка Рыболова (Гриннелл) посидел с ними на совете. Старый Красный Орёл, владелец священной трубки и магического свертка лосиного языка, развернул их в честь него, и это была многочасовая церемония с пылким пением священных песен, священными танцами и пылкими молитвами, в которых Солнце, Луну и Утреннюю Звезду умоляли даровать долгую и счастливую жизнь Шапке Рыболова, верному другу пикуни, который так им помог. Искренность старика, его людей и их помощников, их абсолютная вера в своих небесных богов очень тронули даже нас, которые ни во что не верили.

В должное время мы разбили лагерь, как и в начале осени, недалеко от нижней части верхнего из озер Святой Марии и на западном берегу реки. Через два дня, спрятав большую часть наших вещей, продуктов и тому подобного, мы отправились в путь на верховых лошадях с парой вьючных, намереваясь подняться вверх по реке Быстрого Течения. От впадения в неё рек Святой Марии мы прошли по индейской и звериной тропе вверх по её северному склону, миновали несколько небольших озер на её пути и в тот вечер разбили лагерь на берегу красивого озера в месте слияния нескольких его ответвлений – озера, которое черноногие назвали озером Ревнивой Женщины, но теперь, к нашему великому отвращению, названное озером Джозефины!

Летом я часто беседовал с Хью Монро, Поднимающимся Волком, о стране, где находятся озёра Святой Марии и течёт река Быстрого Течения, и он рассказал мне, что много лет назад они с семьей часто разбивали лагерь у нижней части нижнего озера Святой Марии, и однажды даже там зимовал, но никогда не поднимался вверх по течению реки Быстрого Течения дальше её третьего озера и не поднимался по долине дальше нижней части её верхнего озера, потому что поблизости от его вигвама всегда в изобилии водилась всевозможная дичь – бизоны, лоси, вапити и олени разных видов. Так что, когда утром мы оседлали и навьючили наших лошадей и двинулись вверх по левому рукаву реки, мы чувствовали себя первыми белыми, когда-либо пересекавшими эту долину.

Нашей целью был длинный, широкий, покрытый снегом или льдом склон на горе неподалеку. Короткая поездка привела нас к небольшому озеру, в которое с белого берега стекал поток молочно-белой воды.

– Ледниковая вода! Белая от осколков движущегося ледника! – воскликнул Гриннелл.

Взволнованные, мы все трое поспешно расседлали и разгрузили лошадей, стреножили их, повесили винтовки на плечи, двинулись вдоль молочного потока и примерно через полчаса подошли к тому месту, где он вытекал из глубокой пещеры в скале из прозрачного зелёного льда, в несколько сотен футов в высоту и полмили или больше в ширину. Подняться на неё было невозможно. Гриннелл сказал, что ледник когда-то простирался до самой долины, и указал на длинные морены, каменные гряды, которые он оставил там. Лед был многослойным, каждый слой представлял собой спрессованный глубокий снег, выпавший в давние времена.

Мы поднялись по крутому, голому скалистому склону, окаймлявшему правую, северную сторону ледника. Между ним и льдом была глубокая щель, но мы нашли в ней узкое место, которое перепрыгнули. Лед был повсюду покрыт всё ещё тающим снегом, оставшимся от прошедшей зимы и усыпанный мелкими камнями, ветками деревьев и кустов, принесенными ветром. Мы увидели, что во льду много трещин, уходящих прямо вниз на неизвестную глубину, и, опасаясь, что некоторые из самых узких ещё могут быть прикрыты зимним снегом, мы очень медленно и осторожно направились к центру склона. Мы не успели уйти далеко, как на вершине холма внезапно появился одинокий баран-толсторог и застыл в напряжении, уставившись на нас. Для выстрела было далеко, но моя вера в меткость Гриннелла оправдалась: тщательно прицелившись, он выстрелил из своего тяжелого Шарпса, баран упал и после нескольких судорожных подёргиваний затих. Джек Монро сказал, когда мы подошли к добыче и наточили ножи, чтобы разделать её:

– Вот это удача! Как повезло! И всё это за одно утро: мы обнаружили ледник и убили на нём жирного барана.

– Это не удача, а результат молитв старого Красного Орла о долгой и успешной жизни Шапки Рыболова, – сказал я.

Гриннелл, куря трубку и счастливо улыбаясь, сказал:

– Многие верят в действенность молитвы.

Мы разделали барана, аккуратно сняв шкуру с головы и шеи, чтобы впоследствии повесить её на стену, затем направились к верхнему концу ледника, ступая медленно, нерешительно, больше, чем прежде опасаясь трещин. Глядя на то, как их гладкие зелёные ледяные стены теряются в непроницаемой тьме далеко внизу, мы вздрогнули. Хотя по бокам от него была глубокая пропасть между верхней частью ледника и склоном за ним, из-за того, что голые скалы нагреваются, мы снова нашли узкое место, преодолели его и после короткого крутого подъема достигли вершины горы и обнаружили, что стоим на Континентальном водоразделе. К западу, северо-западу и юго-западу открывался великолепный, захватывающий дух вид на огромные горы с заснеженными вершинами, глубокие, поросшие лесом долины, усеянные озерами; ручьи, притоки ручья озера Священного Танца, как его назвали индейцы кутенаи, или, как его называют белые, ручей Макдональд и озеро Макдональд. Час или даже больше, мы сидели там, впитывая все это в себя. Затем, вернувшись к нашей добыче, мы взяли голову и столько мяса, сколько смогли унести, и в сгущающейся темноте спустились с ледника и, спотыкаясь, спустились с горы к маленькому озеру, нашему скудному лагерному снаряжению и измученным жаждой лошадям. Там, после того как мы развели костёр, Гриннелл достал бутылку виски, налил его в три больших стакана и сказал:

– Давайте выпьем за то, что у нас был очень удачный день.

– Да. И мы выпьем за наши открытия: ледник Гриннелла и озеро Гриннелла, – сказал я.

– Хорошо. За это нужно выпить ещё по две порции, – сказал Джек Монро и в назначенное время, после того как мы отведали жареных жирных рёбер толсторога, мы их выпили.

На следующее утро мы взяли с ледника остатки мяса толсторога, а во второй половине дня вернулись к озеру Ревнивой Женщины и снова разбили лагерь у его истока. Крутая, удивительно симметричная горная вершина, возвышавшаяся на противоположном берегу озера, настолько поразила меня своим великолепием, что я тут же назвал её горой Гриннелла. Под этим названием её знали и так называли годами, пока какой-то невежественный чиновник из Геологической службы не решил переименовать её в пик Старка. Старк? Мы никогда не слышали об этом человеке.

Наступил вечер, и когда мы сидели у нашего походного костра, то услышали приближение лошади – подкованной лошади, о чем свидетельствовал стук её подков по каменистой тропе – а затем к нам подъехал верхом тот, кого я хорошо знал: великодушный, добродушный лейтенант Биком из Третьего пехотного полка в форте Шоу. Он был не только опытным воином, но и в некотором роде писателем и антропологом. Не скрывая своего удивления, я быстро представил его Гриннеллу и, спешившись, он присоединился к нам у костра и рассказал, что с несколькими людьми из своего отряда он вышел из форта поохотиться и порыбачить и разбил лагерь немного ниже от нас, на реке. Мы провели с ним приятный вечер, и он был очень заинтересован нашим открытием ледника.

На следующее утро, сопровождаемые лейтенантом Бикомом, мы отправились исследовать истоки ручья, текущего на юг и впадающего в реку Быстрого Течения немного ниже озера. Мы обнаружили, что ручей вытекает из двух маленьких озёр, в которых не было форели, расположенных к юго-западу от очень высокой горы в начале хребта, разделяющего реку Быстрого Течения и ручей Кеннеди. Последний, кстати, был назван некоторыми нашими старожилами в честь Джона Кеннеди, который в 1878 году зимовал недалеко от устья ручья и торговал там с индейцами кутенаи. На горе мы видели несколько толсторогов и козлов, но не стали их тревожить. Лейтенант Биком дал название горе и ручью, по которому мы шли, назвав их в мою честь моим индейским именем, Апикуни (Принесённая Издалека Белая Шкура). Картографы из Геологической службы написали его с ошибкой: у них оно «Аппекунни». Мне дал имя вождь пикуни, Бегущий Журавль. Это имя дал ему жрец Солнца, шаман, вскоре после его рождения. Как и другим молодым воинам, после того, как он совершил успешный набег, убил врага или захватил вражеских лошадей, ему дали новое имя. Некоторые самые удачливые воины племени черноногих меняли имена в течение своей жизни.

Вернувшись в тот день в лагерь, мы обнаружили, что у нас практически не было еды; за время нашего отсутствия медведи растащили наше свежее мясо, бекон и сушеные фрукты и разорвали наш мешок с мукой. Так что на следующее утро мы расстались с лейтенантом Бикомом и вернулись в наш основной лагерь, расположенный недалеко от подножия верхнего озера Святой Марии, где у нас всё ещё было вдоволь еды. Там мы пробыли пару недель, взбираясь на горы Одного Выстрела или Плоской Вершины в поисках нужной нам дичи, и время от времени ловя рыбу. Затем мы вернулись в агентство, где Гриннелл отправился на дилижансе к железной дороге, пообещав, что снова приедет к нам через год.

Зима 1886-1887 годов была ужасной, нас буквально завалило снегом. С величайшими трудностями мы с реки Двух Магических Хижин время от времени добирались до агентства за продуктами. К январю у торговца Киппа закончились табак и больше достать не удалось. Но в этом отношении мне повезло. У дяди моей жены, старого Красного Орла, было несколько фунтов этого табака в свёртке со священной трубкой лосиного языка, и он время от времени давал мне его понемногу. Хороший был табак. Я очень ценю это одолжение. Мой маленький сын заболел, и его мать попросила Красного Орла помолиться о его выздоровлении – это были многочасовые церемониальные молитвы и песни, во время которых лицо и руки пациента были окрашены в красный цвет, священный цвет Солнца. И мальчик выздоровел, как все говорили, благодаря молитвам жреца Солнца.

В течение зимы канадский француз из агентства смастерил для меня лёгкую восемнадцатифутовую лодку. Наступила весна, и я погрузил её в фургон, вместе с женой и сыном, всеми запасами и снаряжением; вскоре мы разбили лагерь в лесу у нижней части верхнего озера Святой Марии. Когда мы были на берегу или катались на лодке, моя жена часто указывала на первую гору на восточном берегу озера и говорила, что, по её мнению, она самая внушительная из всех, поднимающаяся так круто и на такую высоту, прямо из воды. И вот однажды она сказала:

– Там, наверху, на реке Быстрого Течения, вы назвали большой лед и озеро именем Шапки Рыболова (Гриннелла). Ту гору, что напротив, ты назвал так из-за того, что он подстрелил на ней толсторога, горой Одного Выстрела. Так что теперь я дам имя этой горе, которая мне нравится больше всего. Теперь это Микоципитан Истаки (гора Красного Орла).

– Почему так? – спросил я

– Почему бы и нет? Ты ведь хорошо знаешь, что это он своими молитвами над священной трубкой из языка лося он исцелил нашего больного малыша. Да и прошлой зимой, если бы он не давал тебе время от времени своего священного табака, ты бы сошёл с ума. Хотя он и переживал, отдавая священный табак для не священного употребления, все же он дал его тебе.

– Ты права. Это гора Красного Орла, – ответил я, и она была довольна.

Однажды мы были удивлены, увидев, что тридцать вигвамов индейцев кутенаи приехали и разбили лагерь неподалеку от нас. Некоторые из них, особенно их вожди, Возвращающийся-В-Поле-Зрения и Медвежья Шапка, хорошо говорили на языке черноногих, так что мы вскоре познакомились с ними и прониклись к ним симпатией. Они были жителями гор, горными охотниками. Я сразу заметил, что ноги у этих людей были крепкие, мускулистые, а ступни – большие от постоянного лазания за добычей. Они сильно отличались от тонконогих мужчин племён черноногих, которые охотились верхом или не охотились вовсе. И снова мы были удивлены, когда ближе к закату вождь Возвращающийся-В-Поле-Зрения позвонил в колокол, и все его люди собрались вокруг него для вечерней молитвы, которой их научили Чёрные Накидки. Я сказал своей жене:

– Должно быть, их религия была плохой, раз они обратились от неё к религии белых.

– Они не отвернулись от своей старой религии. Они говорят, что если одна вера хороша, то две веры ещё лучше, – ответила она.

На следующее утро после своего прибытия многие мужчины племени кутенаи пешком отправились на охоту, и к вечеру их лагерь ломился от мяса толсторогов, коз, вапити и оленей. Несколько вечеров спустя один из молодых охотников сказал, что если бы я захотел утром пойти с ним, он бы взял меня с собой в одно место, где почти всегда можно было встретить толсторогов.

Рано утром сев в сёдла, мы углублялись в сосны и ели, растущие от озера до границы леса на Разделяющей горе и поехали по хорошей тропе, о существовании которой я и не подозревал. Проехав пару миль, мы вышли к довольно большому ручью, который вытекал из озера примерно в четырех милях от этого места. Мы прошли вдоль ручья около четырех миль и подошли к озеру, которого я никогда не видел и о котором не слышал, – красивому озеру длиной около мили, приютившемуся у южного подножия крутого склона горы Красного Орла. Миновав озеро, мы поехали вверх по склону горы, следующей к югу от Разделяющей горы, но не успели пройти далеко – всего полмили или около того, как спешились, привязали наших лошадей, и мой друг кутенаи, шедший впереди, сказал, что мы должны двигаться очень тихо и осторожно. По мере того как мы продвигались вперед, я увидел, что мы приближаемся к подножию отвесной скалы и сланцевый склон спускается с горного обрыва далеко вниз, в лес. Мой проводник двигался все медленнее и медленнее; наконец он сделал мне знак идти рядом с ним. Я обнаружил, что он стоит на краю широкой лощины, спускающейся в лес от подножия обвалившейся скалы – лощины, состоящей из грязи и тонкой струйки воды – в ней пили и ели грязь, совсем рядом с ней находились три толсторога.

– Стреляй в того, кто пониже, – прошептал кутенаи.

Вместе мы тщательно прицелились и выстрелили; два барана упали и лежали, дёргая ногами, а когда оставшийся побежал вверх по склону, мой друг уложил его одним метким выстрелом. Мы спустились вниз, чтобы разделать нашу добычу; я попробовал воду в ручье и обнаружил, что она очень соленая – неудивительно, что мой друг сказал, что там почти всегда можно найти толсторогов. Помёт и следы в овраге, белые пряди шерсти в кустах над ним свидетельствовали о том, что это место часто посещалось козами, вапити и оленями, помимо толсторогов.

У нас было гораздо больше мяса, чем могли унести наши лошади, но мы не хотели, чтобы оно пропало, так что кутенаи сказал, что придет на следующий день за всем, что нам пришлось оставить. Нагрузив лошадей, мы уложили то, что осталось, рядом и накрыли их – он своим одеялом, а я положил свою шапку, и теперь мы были уверены в том. что исходящий от них запах человека отпугнет всех ночных бродяг.

Прибыв в лагерь незадолго до захода солнца, я был так взволнован своими открытиями за день, что мне пришлось рассказать о них жене, прежде чем распрягать лошадей. Когда я закончил, она сказала:

– Это маленькое озеро, оно будет озером Красного Орла, а этот ручей, который из него вытекает – ручьём Красного Орла.

– Да, – согласился я. И затем сказал: – Та гора, где мы охотились – это гора Кутенаи, а лизунец на ней, куда ходят пить и есть различные животные, называется лизунец Кутенаи.

И как мы назвали их в те давние времена, так они и значатся сегодня на карте парка Глейсир.

Проведя с нами пару недель, наши друзья-кутенаи отправились дальше, на север, ставить капканы и охотиться, а затем вернулись в свою резервацию в Британской Колумбии через перевал Гнездо Вороны. Несколько позже, хорошо припрятав свою лодку, я вернулся на реку Двух Магических Хижин и в агентство, чтобы там ещё месяц ждать приезда Гриннелла в горы. Он прибыл в начале сентября, и с ним приехал один из его близких друзей, Джордж Х. Гулд, из Санта-Барбары, Калифорния. С упряжкой, фургоном и хорошим снаряжением для лагеря, взяв продукты и верховых лошадей, мы с Джеком Монро встретились с ними в агентстве, и на следующий вечер снова были в лагере у подножия верхнего из озер Святой Марии, на западном берегу реки.

Джордж Гулд был в некотором роде инвалидом. В сопровождении Джека Монро он охотился и ловил рыбу неподалеку от лагеря, пока мы с Гриннеллом уходили дальше. Мы снова поднялись на вершину горы Плоской Вершины, на сланцевом склоне горы Одного Выстрела убили ещё одного толсторога, жирного четырёхлетнего барана, что стало приятным дополнением к нашим запасам. В один незабываемый день мы рано оседлали лошадей и отправились по тропе, вьющейся вверх по западному берегу верхнего озера. Индейцы кутенаи говорили мне, что это была одна из их троп, что она вела к верховью реки Святой Марии и далее через хороший перевал к западному берегу ручья и озера Священного Танца (озеро Макдональдс). Через час езды мы пересекли ручей, который мы назвали в честь нашего друга Отокоми, «Жёлтой рыбы», и чуть дальше, в узком месте озера, упёрлись в высокий скальный выступ, по которому зигзагообразно поднималась тропа. Мы слезли с лошадей и повели их вверх по краю небольших утёсов, через крутые каменные осыпи, по каменным ступеням высотой в два-три фута, которые им приходилось перепрыгивать, и так, задыхаясь и обливаясь потом, мы добрались до вершины и остановились передохнуть, согласившись, что тропа вверх по уступам была самой опасной для лошадей из всех, которые мы когда-либо знали.

Снова выбравшись на тропу, мы пошли по ней вдоль склона горы, следующей к югу от той, которую мы назвали в честь Жёлтой Рыбы. В течение многих последующих лет её называли горой Жёлтой Рыбы, или горой Роуза – это английское имя нашего друга. Но на карте парка Глейсир она теперь обозначен как гора Белой Рыбы, а его ручей – как ручей Косули, название совершенно непонятное. Чарльз Роуз, которому сейчас (в 1936 году) исполнилось семьдесят девять лет, является уважаемым и влиятельным членом племени пикуни. Его отец, Альберт Роуз, в течение многих лет был доверенным лицом Американской Меховой компании и, как таковой, одним из строителей форта Бентон.

Чарльз рано женился на Ахкай Синаки, достойной дочери вождя Бегущего Журавля. Их славный сын Уильям очень хочет, чтобы имя его отца было присвоено горе и ручью, которые мы с Гриннеллом назвали в его честь в те давние времена.

Многие надеются, что создатели карты парка внесут эти изменения.

На тропе, по которой мы шли вдоль склона горы, было много следов толсторогов и козлов, но, как бы мы ни смотрели, ни одного из этих животных не увидели. Было уже далеко за полдень, когда мы добрались до подножия горы и, наконец, до берега узкого ручья, впадающего в озеро с севера, и там мы спешились, чтобы пообедать и отдохнуть. Там мы впервые получили хороший обзор верхней части озера и заметили длинную белую полосу в его голубой воде – ледниковую воду впадающей в него реки. А дальше, в начале долины, всего в нескольких милях от нас, были ледники – один из них, по-видимому, в нескольких милях отсюда. Взволнованный, я сказал:

– Шапка Рыболова, нам нужно исследовать ледник и долину; мы отправимся туда прямо сейчас.

Гриннелл вздохнул.

– Мы бы смогли, но наш друг Гулд недостаточно силён для этого предприятия. Нам придется отложить это до следующей осени.

Мы долго сидели там, любуясь красотой и величием пейзажа, и так заинтересовались всем этим, что чуть не забыли съесть наши сэндвичи. Наконец я достал свою подзорную трубу и навел её на вершину горы, вдоль которой мы ехали, и обнаружил там, одно за другим, три стада козлов. Первое, ближайшее, состоявшее из одиннадцати старых самцов, отдыхало на выступе скалы; один из них сидел, как собака, на корточках и вглядывался в склон внизу.

В двух других группах были самки и их детеныши. годовалые и двухлетние малыши. Мы поняли, что к первой группе подобраться невозможно, поэтому сели на лошадей и вернулись на тропу, чтобы посмотреть, что можно сделать со второй, которая скрылась из виду во впадине на склоне, рядом со скалами, поднимающимися ярус за ярусом к вершине горы. Мы быстро доехали почти до того места, где они исчезли, затем оставили наших лошадей и начали крутой подъем по уходящему вверх сланцевому склону. Примерно через полчаса, вспотевшие и почти запыхавшиеся, мы добрались до подножия одной из нижних скал и вышли на тропу, по которой шли козы. Немного погодя мы освоились и, добравшись до края глубокой впадины в склоне, обнаружили там отдыхающих коз – некоторые из них отдыхали, другие щипали траву или кусты. Гриннелл выстрелил в старую самку; она упала, а остальные сбились в кучу и стояли, глядя то в одну, то в другую сторону, и я не мог удержаться от смеха, настолько бессмысленным и глупым было выражение их морд.

Ещё дважды грохнуло старое ружье Шарпа; годовалый барашек, а затем и двухлетка упали; и в этот момент остальные бросились к утёсам, карабкаясь, перепрыгивая через них так, что, казалось, ни одно живое существо не смогло бы удержаться на ногах, и вскоре скрылись из виду за зубчатой кромкой горы.

Мы долго обмеряли и свежевали козлов, потому что Гриннелл должен был передать их Смитсоновскому институту. Уже смеркалось, когда мы отнесли головы и шкуры к лошадям и свернули на тропу, ведущую к лагерю; и в сгущающихся сумерках мы увидели ещё две группы козлов, спускавшихся со скал к северной оконечности горы. Когда мы добрались до ущелья, уже наступила ночь, и мы не осмеливались в темноте спускаться по этой крутой опасной тропе.

Мы спешились у утёса, спускающегося прямо в озеро, стреножили лошадей, собрали большую охапку хвороста; развели небольшой костер; и растянулись перед ним, приготовившись провести так долгую ночь без еды, время от времени просыпаясь из-за необходимости подбросить дров в огонь – ночь была холодная. Койоты и совы пели нам серенады; у подножия утёса тихо переговаривалась стая канадских гусей; вдалеке время от времени издавали свои пронзительные крики гагары. Я рассказал о религии племён черноногих; Гриннелл рассказал о совсем других верованиях племени, которое он хорошо знал – о пауни, тех, что живут к северу от Мексики, где они ещё недавно ежегодно приносили в жертву своим богам пленных женщин. Также мы поговорили о множестве козлов, обитавших на горе позади нас, и дали ей название, которое она носит до сих пор – Козловая гора. Наступил рассвет, и, дрожа от холода перед нашим маленьким костерком, мы решили дать названия горам, так величественно возвышающимся на восточном берегу озера. Гриннелл сказал:

– Та, кто стоит рядом с горой Красного Орла, будет горой Маленький Вождь; так пауни называют их и моего друга капитана Фрэнк Норта, командира разведчиков из племени пауни, который участвовал в ряде сражений с индейцами сиу.

Затем мы решили, что следующая к югу гора будет горой Почти-Собаки, в честь нашего хорошего друга-пикуни, который в свое время был великим воином и вождём своего племени. А затем, из-за её фантастической вершины с острым пиком, мы назвали последнюю в этом ряду гору Цитадель. Так они и называются на современных картах. Но, увы! На картах река, впадающая в озеро из бассейна между горой Почти-Собака и Цитаделью, называется ручьём Вирджиния, а водопад на нём – водопадом Вирджинии. И мы спрашиваем: какое отношение эта Вирджиния Смит, или Джонс, или Спупендайк, или как там её звали, имела к исследованию этой местности, что один из её интересных объектов был назван в её честь?

Хотя мы двигались осторожно и медленно, спускаясь по уступам тропы, моя лошадь споткнулась, упала и сильно ушибла ногу. Несколько лет спустя я, к своему отвращению, узнал, что тропа на уступе была названа Золотой лестницей!

Той осенью, после того как Гриннелл и Гулд покинули свои дома, мы с Джеком Монро, нашими жёнами и моим маленьким сыном, которые жили в школе, перевезли наши пожитки и построили прекрасный домик в нашем любимом месте для стоянки, на краю осиновой рощи на западном берегу реки Святой Марии, в нескольких сотнях ярдов ниже нижней части верхнего озера Святой Марии. Это была первая хижина, построенная на этих озёрах. В ноябре наши друзья Хвостовые Перья Переходящие Холм и Древний Человек приехали навестить нас. Каждое утро, по заведенной на всю жизнь привычке, они вылезали из своих постелей, бежали к реке, сбрасывали одеяла и ныряли в ледяную воду, чтобы немного помыться. По их словам, это закаляло их и позволяло даже в самую холодную зимнюю погоду разделывать убитую дичь, даже не обмораживая пальцы. Монро решил, что то, что полезно для них, должно быть полезно и для него. Но после своего третьего утреннего купания с ними у него началась сильная лихорадка, он стал бредить, и какое-то время я боялся, что он умрет. Он целый месяц поправлялся. Когда озеро замерзло и на льду образовался снежный покров, нам было легко охотиться. Запрягая лошадь в наши самодельные сани, мы отправлялись вверх по озеру, убивали столько толсторогов, сколько нам было нужно, на горе Красного Орла или Козловой, грузили их в сани и рано возвращались домой.

В течение зимы я продолжал отправлять свои записки в «Лес и Ручей» Гриннелла и часто он с энтузиазмом писал мне о нашем предполагаемом исследовании верховьев долины Святой Марии и о том, что нам необходимо много снаряжения, поскольку его будут сопровождать двое друзей.

Однажды декабрьским днем мы с Хвостовые Перья Переходящие Холм охотились у подножия горы Красного Орла и, убив отличного толсторога и разделав его, развели костёр и уселись перед ним, чтобы хорошенько покурить. Мы по очереди затягивались из черной каменной трубки моего друга с длинным чубуком, набитой смесью хорошего табака и ароматной l'herbe, при этом он неотрывно и восхищенно смотрел на горы по ту сторону долины и вверх по ней. И, наконец, указав пальцем, он сказал:

– Вон та гора, следующая за той, которую вы называете Козловой, какая же она высокая, она уходит далеко в синеву. Из всех гор, которые я когда-либо видел, я считаю её самой красивой. Будь я помоложе, и будь сейчас лето, как бы мне хотелось взобраться наверх и лежать на её вершине, и поститься, и молить Солнце о видении.

Я давно восхищался этой горой, считал её самой величественной во всем этом регионе и часто подумывал о том, чтобы дать ей название, но не мог придумать ни одного подходящего названия. Но сейчас замечание моего друга было полезным; оно помогло мне понять, что название должно иметь какое-то отношение к Солнцу, главному богу племени черноногих. Итак, немного погодя я сказал ему:

– Мы дадим название горе. Давай назовем её Идущая-К-Солнцу.

– Хорошо. Это могущественное, священное название, лучшего и быть не могло, – ответил он.

После этого поэт и писатель, посетившие национальный парк Глейсир, написали – один длинную поэму, другой сказку – которые, как они торжественно утверждают, передают легенду черноногих о том, как в давние времена эта гора получила своё название!

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 18 и 25октября 1936 года