Я глубоко вдыхаю:

– Может, мне нравится давать принцу немного свободы… Нельзя скучать по тому, кто всегда цепляется за тебя.

Талан оглядывается с озорной улыбкой, вскидывает брови при виде Люмоса, встает с кресла и подходит к нам:

– Тебе не надоел мой кузен?

Я пожимаю плечами:

– Мы просто разговаривали, хоть он меня и не помнит.

Талан с бокалом вина в руке усаживается на скамье в нише рядом со мной, откидывается на подушки и, не обращая внимания на Люмоса, обжигает меня взглядом.

– Не мог бы ты отвалить, кузен? – высокомерно, почти презрительно спрашивает он, по-прежнему не сводя с меня глаз.

– О, – отвечает Люмос, – твоя любовница тебя не замечает? Медовый месяц закончился? Или ты выбрал ее исключительно потому, что это единственная женщина в Корбинелле, которой плевать на принца?

Люмос говорит слишком громко – похоже, он сильно пьян. Его голос эхом отражается от сводчатого потолка, и в зале воцаряется тишина.

Темные глаза Талана медленно скользят по Люмосу, воздух вокруг становится холоднее.

– Ты опять напился, Люмос… Думаю, тебе пора вздремнуть, пока не ляпнул то, о чем потом пожалеешь. Ты же не хочешь лишиться головы?

Талан отпивает глоток вина и со скучающим видом прислоняется к стене ниши. Но угроза попадает в цель, как стрела в горло: Люмос краснеет, отворачивается и крадется прочь. Талан с мрачной улыбкой провожает кузена взглядом.

Демонстрация силы в Доме Морганы во всей красе.

Талан снова смотрит на меня и, выгнув бровь, подзывает к себе. Еще одна демонстрация силы: он сам не изволит приблизиться. Но мы играли недостаточно убедительно – мы на сцене, перед нами зрители, нужно изображать любовников, пылающих страстью. Слухи уже поползли.

Подхожу к принцу и усаживаюсь к нему на колени. Он восхитительно пахнет мускусом с примесью жасмина. Его рука скользит по моей талии, его тело ощущается под тонкой тканью моего платья как сплошные упругие мускулы. Его губы у самого лица, дыхание согревает ухо:

– Моя маленькая фермерша, тебе придется изобразить хоть какой-то интерес ко мне. – Его рука скользит по бедру, и сквозь полупрозрачное платье я чувствую жар.

– И как именно? – шепчу я в ответ.

– Ния, любимая, придется меня поцеловать. – Его глубокий голос в ухе чувственно ласкает кожу.

Мои щеки пылают, рука Талана скользит по моему бедру, от его ладони исходит жар. Я смотрю на его полные чувственные губы, и мой пульс учащается.

Это всего-навсего поцелуй. Просто часть шпионской игры. Агенты Башни Авалона должны выполнять самые разные задания. Вещи, которые обычно и в голову не приходят, – например, поцелуй с врагом.

Я замечаю, как все выжидающе уставились на нас. Облизываю губы, Талан смотрит на них. Его зрачки расширяются, медный оттенок становится черным. Его большой палец медленно проводит вверх-вниз по моему бедру, ласкает круговыми движениями, и от этих прикосновений по коже бегут горячие мурашки.

Я наклоняюсь вперед, и наши губы оказываются совсем рядом; дыхание принца смешивается с моим.

– Ния… – В том, как он шепчет мое имя, слышится что-то яростное, надрывное, наши губы так близко… – Я слышу, как колотится твое сердце. Ты можешь лгать себе, но не мне. Думаю, ты все-таки заинтересовалась мной.

О да, он мне интересен. Я ненавижу его и боюсь. И в то же время мучительно осознаю, как он потрясающе красив – этот мужчина с опасной улыбкой, обольстительными глазами и мускулистым телом фейри-воина.

Талан так близко, что его тело согревает мое. Прижимаюсь к его груди: на ощупь – сплошная сталь. Провожу большим пальцем по его полной нижней губе, сердце учащенно бьется. У Талана перехватывает дыхание, и я удивлена таким эффектом. Смотрю ему в глаза – и вместо обычного отрешенного выражения неожиданно встречаю голодный взгляд. Это странное и мощное чувство – полностью завладеть вниманием принца Талана де Морганы. Он в восторге.

Мои губы приближаются к его губам, и все остальные звуки исчезают вместе с мелодией квартета и голосами, эхом разносящимися по залу.

Прикрыв глаза, я касаюсь губ принца своими. Робко. Вопрошающе. Но даже от такого легкого прикосновения внутри меня разливается жар, кожу покалывает изнутри.

Губы Талана нежные на вкус. Он гладит меня по спине, зарывается пальцами в волосы. Медленно проводит языком по моей нижней губе. Я приоткрываю рот и сильнее прижимаюсь к его губам. Чей язык скользнет внутрь первым – его или мой? Сейчас для меня существует только глубокий чувственный поцелуй – и больше ничего вокруг. Поцелуй? Принц наслаждается мной, исследует меня. Я меняю позу, оседлав его, платье задирается до бедер. Целую глубже, и, когда его язык касается моего, я забываю, где нахожусь, а внутри нарастает острая боль. Рука принца обвивает мою талию, притягивая ближе к себе, мои груди задевают его твердую грудь. Он тихо стонет, целуя меня.

Я просовываю руку под подол его рубашки и провожу пальцами по горячей коже, по кубикам пресса. Боже, его тело совершенно… Талан целует меня, я прижимаюсь бедрами, из глубины его груди вырывается еще один слабый стон.

Принц покусывает мою нижнюю губу; я отстраняюсь, переводя дыхание. Мои губы по-прежнему у его губ, сердце бешено стучит. Тьма заволакивает глаза Талана, поглощая медь. Я хочу снова прижаться бедрами и поцеловать его, но пытаюсь держать себя в руках. Это все напоказ. Все это. Принц по-прежнему сжимает мои волосы, его лицо пылает, веки полуопущены, губы приоткрыты. Ненасытный…

А я? Не хочу признаваться сама себе, как я жажду большего. Ведь я здесь для того, чтобы убить принца.

– Этого достаточно? – шепчу я, тяжело дыша. И потрясенно понимаю, что почти хочу услышать «нет».

– Ты молодец, – шепотом отвечает он, проводит рукой по моему лицу и обхватывает его ладонями, гладя большим пальцем по скуле. – Но мне нужно будет приходить к тебе в комнату по ночам. Ходят слухи, что мы мало времени проводим вместе…

– Вы останетесь у меня ночевать? – шепчу я. Плохая идея. Нельзя находиться рядом с ним, так близко… Притяжение его чар полностью выведет меня из строя. – Это правда необходимо?

Он приподнимает бровь.

– Можешь спать на полу.

– Какой джентльмен…

Я прищурившись смотрю на принца – и тут спохватываюсь, что все уставились на нас, на мое задравшееся платье. Что мы не одни, хотя в зале тишина, которую нарушает только мелодия струнного квартета. Сгоряча я почти забыла об остальных.

Я ерзаю на коленях у Талана, одергиваю подол и краснею. Нужно держаться от него как можно дальше. Его обаяние опасно. Я растворюсь в чарах его соблазна вместо того, чтобы делать свою работу. Я здесь ради убийства. Оно должно быть в приоритете.

Сердце до сих пор колотится, в груди пылает, когда я слезаю с колен принца и отхожу в сторону. Разглаживаю платье и с болью осознаю, что все уставились на меня. Арвенна бросает убийственный взгляд, ее лицо побелело, челюсти сжаты.

Мне предлагают клубничный пирог, и я беру кусочек с подноса, чтобы как-то отвлечься. Я до сих пор прерывисто дышу, сердце стучит. Хватит думать о поцелуе. Вместо этого сосредотачиваюсь на пироге.

В Броселианде клубника не растет, ее приходится завозить из Франции. Этот невероятно дорогой деликатес подается только на официальных приемах высшего уровня. В основном пироги готовят из местных лесных броселиандских ягод. Но мой кусок венчает крупная клубничина.

У меня нет аппетита, но моя фальшивая личность – бедная деревенщина, пережившая голод, – накинулась бы на такое лакомство.

Я уже подношу пирог ко рту, когда надо мной вспархивает что-то серебристое. Мотылек Мордреда. Он парит в воздухе, делает круг над пирогом и улетает.

Предупреждение.

Спасибо, Мордред.

Я бросаю нервный взгляд на Талана, но он уже вышел из ниши и вернулся в свое кресло, а на подлокотнике примостилась брюнетка – одна из подружек Арвенны. У нее великолепные скулы, руки в темных татуировках. Они с Таланом смотрятся как раздражающе идеальная пара, как две до невозможности прекрасные готические фейри-модели. Она почти у него на коленях и обнимает его за плечи, ее грудь прямо на уровне его глаз.

Я смотрю через зал на Арвенну. Она с застывшей улыбкой сидит рядом с другой подругой и делает вид, что не смотрит в мою сторону. Хотя на самом деле стискивает ложку и искоса поглядывает в ожидании, когда я откушу кусочек.

Я запросто могу прикинуться пьяной, уронить пирог на пол и на время спастись. Но покушения на убийство не закончатся. Арвенна продолжит свои попытки. Если ей удалось отравить пирог, значит, у нее есть кто-то свой и на кухне, и среди прислуги. И они позаботились, чтобы пирог попал ко мне в руки. И рано или поздно Мордред не успеет предупредить меня вовремя.

Нужно покончить с этим раз и навсегда.

Первая мысль – подойти к Арвенне, применить управление разумом и заставить ее признаться. Но я не хочу вот так раскрывать свои способности. Она сразу обвинит меня, и моя легенда будет раскрыта. Если заявить о подозрениях, что пирог отравлен, это тоже привлечет всеобщее внимание: откуда я узнала? Даже Талану нельзя признаться откуда.

Нет, нужен более тонкий подход.

Музыка становится веселее, несколько фейри начинают танцевать. Гости за банкетными столами болтают друг с другом.

Я поворачиваюсь к Талану и женщине, которая сейчас проводит пальцем по его нижней губе. Как ни странно, я чувствую, что злюсь на нее. Мои отношения с принцем насквозь фальшивы, но она этого не знает. С другой стороны, этот придурок дает мне отличный повод свалить отсюда.

– Похоже, вы заняты! – рявкаю я Талану. – Пойду прогуляюсь, пока вы не образумитесь.

Он поворачивается ко мне, в его глазах мелькает удивление, отблеск свечей золотит его идеальные черты. Он начинает отодвигать от себя женщину и вставать с кресла.

– О, не беспокойтесь, – резко говорю я, разворачиваюсь и удаляюсь с клубничным пирогом в руке.

Я продолжаю ломать комедию, изображая гнев. Прохожу мимо кое-кого из аристократов, которые были на заседании Высшего Совета, и с каждым шагом ощущаю на себе взгляд Арвенны. Она по-прежнему ждет, не откушу ли я кусочек. Когда я поворачиваюсь к ней, она тут же отводит глаза и громко фальшиво смеется. Из нее получился бы ужасный шпион.

Подойдя ближе к Арвенне, я задеваю одного из официантов и напрягаю все свои силы. Внезапная боль пульсирует в черепе, но я не обращаю на нее внимания. Погружаюсь в сознание официанта и просматриваю его мысли, желания и тревоги. Времени слишком мало, поэтому я роняю в его разум одну-единственную мелкую деталь и разрываю связь. Теперь боль в голове пульсирует не так резко.

Разворачиваюсь, прохожу между банкетными столами, оказываюсь напротив Арвенны и улыбаюсь ей:

– Привет.

Она смотрит на свой пирог, к которому так и не притронулась, откидывает серебристые волосы за плечи и холодно отвечает:

– Привет.

Я ставлю свою тарелку с пирогом рядом с ее тарелкой и замечаю, как она избегает туда смотреть. В ее пироге, в отличие от моего, нет клубники. Она только для элиты, и, видимо, Арвенна не прошла отбор.

– По-моему, мы как-то не с того начали, – говорю я. – Я почти никого не знаю во дворце. А поскольку вы с Таланом явно близки, я была бы рада познакомиться с вами поближе.

Она замирает:

– Не думаю, что нам стоит…

Внезапный грохот за спиной заставляет ее обернуться. Официант, в чье сознание я проникла, только что уронил поднос; десятки хрустальных бокалов разлетелись по полу. Все, кроме меня, уставились на него.

Метрдотель бросается вперед:

– Идиот! Смотри, что ты наделал…

– Я… Простите. – Официант опускается на колени и начинает лихорадочно собирать осколки, не обращая внимания на кровоточащие пальцы.

– Перестань! – рявкает метрдотель. – Принеси веник. Нельзя, чтобы гости порезали ноги об осколки. Кто-нибудь может пострадать.

Арвенна качает головой и обращается к подруге:

– Здешняя прислуга день ото дня всё никчемнее. У них больше нет стандартов. – Она переводит взгляд на меня. – В наши дни нет стандартов ни для кого из тех, кого мы сюда пускаем, не так ли, Ния?

– Я не совсем понимаю, о чем вы. – Лучше прикинуться дурочкой – по крайней мере, на несколько минут. Я беру пирог и откусываю большой кусок.

– Разве ты не помнишь, Аления, времена, когда в замок допускались только фейри благородных кровей? По крайней мере, все фаворитки были леди, а не эти ужасные выскочки из грязных лачуг… – Арвенна пристально наблюдает, как я жую, ее глаза злобно сверкают. – Фейри благородного происхождения – самые изысканные красавцы и обладатели блестящего интеллекта, и только они должны приближаться к трону.

– Неужели?

Она вскидывает подбородок и принюхивается:

– Почему каждый раз рядом с тобой я чувствую тошнотворную вонь, как от полуфейри?

Кровь стынет у меня в жилах, но я притворяюсь, что пропустила замечание мимо ушей, и смотрю на пирог.

– У него какой-то неприятный привкус… – Я морщусь. – По-моему, с ним что-то не так.

Арвенна с улыбкой откусывает от своего пирога:

– По-моему, он замечательный. Не думаю, что с ним что-то не так. Я съем все целиком, даже если они забыли положить мою клубнику.

– Может, с ним всё в порядке… – Я хмурю брови. – Что ж, приятно было поболтать.

Машу рукой и неторопливо удаляюсь, откусывая еще кусочек. Возвращаюсь на свое место, сажусь и вытираю крошки с губ. Честно говоря, это один из лучших десертов, которые я пробовала.

Откинувшись на спинку кресла, я внимательно слежу за Арвенной. Через минуту-другую выражение ее лица меняется. Она бледнеет, морщит лоб, хватает стакан с водой, едва не опрокидывает его, но все же умудряется удержать трясущейся рукой, залпом выпивает и смотрит на остатки пирога. Ее глаза расширяются при виде бледно-розового блеска сверху пирога – там, где лежала нарезанная клубника.

Она поворачивается ко мне с отвисшей челюстью и вытаращенными от ужаса глазами и прикрывает рукой рот, словно ее вот-вот вырвет. Я беру бокал с медовухой и, оскалившись, салютую Арвенне.

Она выбегает из зала.

Возможно, у нее есть противоядие, но теперь она вряд ли предпримет новую попытку меня отравить. Хоть я и не благородного происхождения, эта сука поняла, с кем имеет дело.