Делаю глубокий вдох. Запястье по-прежнему болит после падения. Испытывая такую резкую боль, трудно защититься от магии принца. Но я должна притворяться, что всё в порядке: фейри быстро выздоравливают – ну то есть настоящие фейри.

Нужно отвлечь Талана.

Я приближаюсь к нему и провожу кончиком пальца по татуировке, вдыхая мужской запах.

– Ветка ивы. Они тоже росли на Шалотте? Потому что они есть на гобелене.

Его полные губы приоткрываются:

– Так мне сказали. Ивы есть на моем фамильном гербе. На гербе не Оберона, а моей матери. Когда Мордред заточил ее в башню Камелота, говорят, ивы на Шалотте поседели от горя.

Мой палец замирает:

– И она умерла здесь, в Броселианде?

– Ее казнили. Сожгли на костре. – Талан прищуривается, густые ресницы отбрасывают тень на щеки. – За шпионаж.

У меня перехватывает дыхание, я отдергиваю руку. Нельзя долго оставаться здесь. Я надеялась найти способ пробраться сюда позже, когда принца не будет. Но в его покои только один вход. И здесь слишком высоко, чтобы залезть в окно.

Нужно, чтобы принц оставил меня здесь одну, тогда я порылась бы в его вещах.

Я смотрю на его стол, заваленный бумагами и грудами открытых книг, и облокачиваюсь на подоконник.

– Значит, сегодня у вас вечер, свободный от пыток?

Он усмехается:

– Надоело использовать дыбу. Порой вопли действуют на нервы. Все эти пронзительные визги…

Я с трудом сглатываю ком в горле. Наверное, он шутит, но это не точно.

Поднимаю бокал и застенчиво улыбаюсь:

– Что ж, мои поздравления. Вы по-прежнему худший из всех, кого я знаю.

– Какая честь… За это мне полагается награда?

Я ломаю голову в поисках чего-нибудь, что уже узнала из его мыслей. Что дало бы мне возможность на секунду остаться одной.

…плотная кожица вишни поддается, когда я надкусываю ее зубами, терпкий вкус разливается по языку. Вишня со сливками – божественный нектар, когда весь остаток дня предстоит провести в одиночестве…

Вишню со сливками приносил принцу тот, кто ему дорог, и теперь он ее обожает.

Я облизываю губы:

– Да, по-моему, вы заслуживаете награду. Еще до начала голода, когда я была маленькой, если у нас появлялся повод для праздника, старшая сестра приносила мне вишни…

Принц делает шаг мне навстречу, в лучах заходящего солнца его глаза отливают медным блеском.

– Обожаю вишни.

Он делает еще глоток вина, поглядывая на меня поверх бокала. У меня возникает смутное подозрение, что ему нравится мое присутствие.

– Подожди минуту. – Талан поворачивается, направляется к двери и выходит наружу. Слышно, как он тихо переговаривается с оруженосцем.

Спешу к окну и проверяю задвижку, чтобы потом написать об этом в донесении для Башни Авалона. Если убийца сумеет забраться сюда, ему придется найти способ открыть окно. Увы, это невозможно: оно запирается изнутри.

Сердце бешено колотится о ребра, пока я бросаюсь к столу и выдвигаю верхний ящик. Как и сказал Мордред, внутри лежит ключ, а еще свитки пергамента, чернильница, несколько перьев и зловещего вида кинжал с каплями засохшей крови. Достаю из кармана копию ключа и подменяю настоящий. Кровь шумит в ушах. Если меня застукают…

Из-за двери я слышу, как караульные подобострастно умоляют Талана позволить им остаться на посту. Кажется, он коротко отвечает, что сам найдет служанку, и шаги удаляются.

У меня в запасе несколько секунд. Что-то привлекает мое внимание. Под ворохом бумаг я замечаю уголок алого конверта – то самое письмо, которое Талан забрал рано утром. Секретное послание.

Не надо его трогать. Нужно просто радоваться ключу. И все-таки… Другого шанса не будет.

Вытаскиваю конверт из бумажного вороха, запоминая, как именно он лежал. И с облегчением вижу, что печать уже сломана. Открываю и вынимаю листы. На первом – какой-то план.

Сердце бьется так быстро, что я едва могу сосредоточиться: часть мозга по-прежнему перебирает варианты, какая ужасная судьба ждет меня в случае поимки. На листе – ряд каменных башен и зданий, окруженных каменной стеной.

Возможно, это крепость. Сквозь нее течет река и впадает в пещеру, обозначенную как «ВОДЯНАЯ МЕЛЬНИЦА». Несколько секунд я внимательно изучаю карту, стараясь запомнить все как можно лучше, и беру следующий лист.

Это что – бухгалтерский отчет? Список расходных материалов и цены на них. А вверху надпись: «ПРОЕКТ „СИНИЙ ДРАКОН“». У меня отвисает челюсть.

Эти слова произнес лорд Аэл перед тем, как Талан убил его. Значит, Талан убил его именно поэтому. Нет, потому что Аэл был предателем, а не потому, что собирался поведать миру о… чем бы это ни было. Оно как-то связано с тайной стратегией в войне в Шотландии? И если да, почему принц скрывает это от Оберона?

Я уже собираюсь перевернуть страницу, когда из коридора доносятся торопливые шаги и мужские голоса.

Быстро убираю бумаги в конверт, засовываю его обратно и спешу к окну. Когда дверь открывается, снова беру бокал и делаю глоток. Входит Талан, прядь волос падает ему на глаза. Он неторопливо опускается в кресло, и в этот момент в комнату быстро входит белокурая служанка, неся поднос с вишнями и сливками. Она вспотела, несколько влажных локонов прилипли к раскрасневшимся щекам.

Талан жестом приглашает меня сесть, и я опускаюсь в кресло рядом с ним.

– Ваше Высочество… – лепечет служанка, ставя поднос на стол.

– Это моя награда, Найфа, за то, что я хуже всех, – отвечает ей принц. – Каждый должен в чем-то превосходить других, не так ли? – Он берет вишенку из вазы. – И каждому королевству требуется палач. Разве я виноват, что это у меня хорошо получается?

– Нет, Ваше Высочество.

– Ты согласна, что я худший из всех, кого ты встречала, Найфа?

Она бледнеет и качает головой:

– Нет, Ваше Высочество.

В его глазах вспыхивают веселые огоньки:

– Однако, Найфа, из твоих снов следует, что я садист. И что тебе это тоже нравится.

Я свирепо смотрю на него:

– Перестаньте мучить бедную девочку. Она принесла вишни.

– Оставь нас, Найфа.

Служанка кланяется. Я смотрю на стол и обмираю: я положила конверт не на то место.

Найфа практически выбегает из комнаты. Дверь захлопывается.

Вот и опять это ощущение: магия принца обволакивает как шелк и в то же время ее острие пытается проникнуть в мои мысли.

– Внутри твоей головы словно барьер. Это интригует.

Я беру вишенку из вазы:

– Может быть, там ничего нет. Может быть, у меня в голове пусто.

– Очень сомневаюсь. – Он наклоняется над столом. – На самом деле у меня ощущение, будто ты что-то от меня скрываешь. Я не понимаю настоящую Нию. Расскажи о себе правду.

– А каков настоящий Талан? Вы целыми днями пытаете других или это просто слухи, которые вы сами и распускаете?

– Ты ловко уходишь от ответа… Расскажи о себе. И хочу предупредить: я достаточно внимателен, чтобы распознать ложь.

Я делаю глубокий вдох, понимая гениальность совета Мериадека. Рассказывай всё как можно правдивее. Благодаря ему я готова.

Я смотрю в отливающие медью глаза Талана и говорю правду:

– Я всегда хотела иметь семью, как у других. Чтобы папа читал мне перед сном, а мама заботилась, чтобы у меня было все необходимое. Чтобы кто-то не спал ночью, когда я болела, а не предоставлял меня самой себе. Чтобы родители убирали за мной, когда меня тошнило, а не наоборот. Я хотела, чтобы кто-то всегда был рядом и мне не приходилось гадать, надолго ли я останусь одна… – Тяжело вздыхаю, понимая, что слишком глубоко погружаюсь в собственные мысли, в собственную жизнь. Снова вздыхаю и слабо улыбаюсь принцу. – Но ведь семью не выбирают?

Талан шумно вздыхает, вертя в руках бокал:

– Что ж, Ния, все так и есть… А что случилось с тем парнем в дешевом бархатном костюме? Почему ты не создала с ним семью, как у других?

– Он бросил меня ради певички. – Это тоже правда.

– Значит, он гребаный идиот. Хочешь, замучу его до смерти? Применю дыбу, если это тебя порадует…

Я хлопаю глазами:

– По-моему, его музыка и есть худшая пытка.

От улыбки Талана у меня на секунду перехватывает дыхание, но она тут же исчезает.

– Ты сказала правду, теперь моя очередь. Нет, я не спускаюсь в подземелья. Мне не нужно мучить кого-то физически, чтобы добиться желаемого. Я убиваю, когда мне нравится, но в жизни не видел дыбу, да и не хочу. Зачем использовать столь жестокое средство? Я могу вторгаться в сны других и заставлять испытывать в их сознании самую изощренную боль – или удовольствие, в зависимости от того, что мне нужно.

– Что ж… Но я сказала правду дважды. О моем бывшем и о моей семье. Расскажите еще что-нибудь, – решаюсь я. – На кого шпионила ваша мать?

Лицо Талана непроницаемо, он непринужденно пожимает плечами:

– Говорят, она так и не разлюбила его. Мордреда. Все время пыталась его найти. Верила, что он жив. Говорят, он действительно был нашим злейшим врагом и претендовал на трон. Вот такие слухи. Но это было давно, когда я был слишком мал… – Его взгляд затуманивается; похоже, принц собирается с мыслями. – В любом случае не волнуйся. Можешь ненавидеть меня, но теперь ты моя, и, если кто-нибудь попытается сжечь тебя на костре, я заставлю его пожалеть, что он вообще родился на свет.

Я допиваю последнюю каплю вина в бокале и понимаю: пора уходить. Иначе меня выдадут нервные взгляды, которые я бросаю на стол. Ставлю туда пустой бокал:

– Что ж, спасибо, что развлекли меня, пока садилось солнце… Теперь я вас оставлю.

Я встаю, чтобы уйти, изо всех сил надеясь, что принц так и не заметит небольшого сдвига конверта.

– Ния, – останавливает меня тихий голос Талана. Принц тоже поднимается с места. – Судя по тому, как ты держишь руку, у тебя болит запястье.

Сердце отчаянно колотится. Неужели он догадался, что на мне все заживает не так быстро, как полагается? Я пожимаю плечами.

– Просто сильно ударилась. Может, вывих… Скоро полегчает.

– Я могу вылечить.

– Как?

Он протягивает руку:

– Дай мне.

Я по-прежнему прерывисто дышу, кладя запястье на его ладонь. Талан проводит по моей руке кончиками пальцев, между его бровями пролегает складка. Он поднимает на меня взгляд:

– Я лечу ртом.

– Конечно. Как вам угодно.

Принц подносит мое запястье к губам и целует кожу. Меня бьет горячая дрожь, когда он проводит языком по больному месту. Резкая боль сменяется удовольствием, и, пока его язык ласкает кожу, я уже не задумываюсь, кто такой Талан. Я вообще не в силах ни о чем думать – только чувствую прикосновение его губ.

Очевидно, в его магии есть нечто большее, чем исцеление: его язык скользит по мне, и между моих бедер пульсирует чувственный жар. Соски под платьем напрягаются, по мне словно растекается раскаленная лава. Частичка меня хочет отдернуть руку, чтобы остановить это пульсирующее внутри тепло. Но я замираю, дыхание сбивается, когда я представляю, как Талан целует мои бедра, гладит меня. Убийца принц или нет, но я не перестаю думать, что бы почувствовала, если б он раздвинул мои бедра и поцеловал…

С бешено колотящимся сердцем я отдергиваю руку:

– Теперь всё в порядке. – Щеки пылают, я бурно дышу.

В его глазах мелькает удивление:

– Уверена? Твое сердце так стучит, и ты, похоже, задыхаешься.

Он издевается надо мной. Конечно, издевается…

– Я в порядке.

Он опускает глаза на мою грудь и стискивает кулак. Проследив за его взглядом, я замечаю, что мои соски выпирают из-под платья, и скрещиваю руки на груди. Джаспер не признает лифчики.

На губах принца играет чувственная улыбка, он смотрит мне в глаза:

– Можешь остаться подольше, если хочешь.

Я поворачиваюсь к двери. Боль в запястье исчезла.

– Увидимся позже, Талан.

Оглядываюсь и вижу, что принц не сводит с меня глаз.

– Странно, но мне нравится, когда ты называешь меня по имени.

– Когда мы должны увидеться снова? Нужно ведь и дальше поддерживать видимость отношений?

– Вообще-то завтра. Хочу, чтобы ты пошла со мной на Высший Совет. Прямо сейчас твои особые способности не потребуются, но я хочу, чтобы ты познакомилась со всеми, кто там будет.

Я изо всех сил стараюсь оставаться невозмутимой. Даже скучающей. Но в глубине души поверить не могу, что окажусь в сердце верховной власти и узнаю, как все устроено у фейри. Найвен, Вивиан и даже Мордред правы: приезд сюда в качестве лжелюбовницы Талана – шанс, который нельзя упускать. В Башне Авалона никто и никогда не имел ни малейшего представления, что происходило на заседаниях Высшего Совета. За полторы тысячи лет я стану первым шпионом, который проникнет в самую сердцевину.

Я пожимаю плечами и вздыхаю.

– Ладно. – Как будто мне совершенно наплевать.

Выхожу в коридор и пристально разглядываю алое пятно на каменном полу.