Я бреду по коридорам Периллоса, в окна проникает сумеречный свет оттенков расплавленного золота и розы. Если я собираюсь попасть в покои Талана, сейчас самое время. Перебираю в памяти все мысли, которые слышала от него.

Мрачная пелена тускнеющих сумерек – как отсвет смерти. Меня обволакивает тишина, и я погружаюсь в пепельно-серый полумрак. Палящее солнце гаснет, словно оборвавшаяся жизнь…

Мысли принца бывают странными, почти беспросветными, но я понимаю его чувства. Сумерки могут быть прекрасны, но мне всегда становилось одиноко, когда дневной свет начинает угасать. Помню, тяжелее всего было по воскресеньям, на закате. Тогда я ощущала такую грусть, будто упустила самое интересное. Будто провела слишком много времени одна, а впереди еще один день разъедающего душу одиночества в школе, где я всегда говорила невпопад или одевалась не как все…

Так что хотя Талан облекал мысли в странные фразы, я его понимала.

В коридоре, у дверей покоев принца, стоит воин в доспехах с пикой в руке – рыцарь королевской стражи. Делаю глубокий вдох и пытаюсь выглядеть невозмутимой. Приближаюсь к караульному, мысленно вызываю Завесу и ощущаю, как ее сила растекается по коже. Это моя защита от агрессивной магии Талана.

Стражник бросает на меня сердитый взгляд и загораживает дверь:

– Принц вас ожидает?

Я прижимаю руку к груди:

– Я его фаворитка. Так что – да, ожидает.

В этом стражнике все серебристое: доспехи, глаза, длинные волосы. Он смотрит на меня сверху вниз:

– Та, что из Лаурона?

– Что значит «та, что из Лаурона»? Сколько у него фавориток?

– Просто я сам из Лаурона, – тихо говорит он. – И никогда вас там не видел.

Кровь стынет у меня в жилах.

– Ну, мы жили на окраине…

Он прищуривает светлые глаза.

– И ваш выговор… Лауронские фермерши так не говорят.

Сердце сжимается.

– Ты разве уполномочен допрашивать избранницу принца?

Он окидывает меня с ног до головы пристальным взглядом:

– Мой долг – защищать короля и его семью, так что да. Что у вас при себе?

Я смотрю на свое платье: прозрачная светло-голубая ткань, золотая вышивка, кружева, которые скрывают всё, что полагается.

– Что у меня может быть?

По правде говоря, у меня кое-что есть – копия ключа в виде браслета на запястье. И я не хочу, чтобы стражник его заметил.

Он сжимает челюсти:

– Я обыщу вас перед входом.

– Уверен, что принцу понравится, что ты прикасался к его любовнице?

– Я уже сказал: моя работа – защищать его. И с вами явно что-то не так.

Я сглатываю комок в горле:

– Проехали. Я не позволю тебе прикасаться ко мне. Принц все узнает.

Поворачиваюсь, чтобы обойти его, но он хватает меня за руку.

– Убери руки! – рявкаю я.

Хватка у стражника железная. Мне нужно изменить его враждебное и подозрительное отношение. Поэтому, когда он тянет меня к себе, я вырываюсь и падаю навзничь. Боль пронзает запястье, я издаю стон: мне действительно больно.

– Почему ты делаешь мне больно?

– Я не хотел… – Он бледнеет. Хорошо. Страх и чувство вины уже туманят его разум.

Дверь распахивается. Талан прислоняется к косяку, его волосы взъерошены.

– И что, скажите на милость, здесь происходит? Ты сделал больно моей госпоже?

Мысли мечутся. Нужно взять ситуацию в свои руки. Нужно контролировать ход событий, чтобы Талан услышал только то, что мне нужно.

– Ваше Высочество… – начинает было стражник, но я перебиваю его, растирая пульсирующее от боли запястье:

– Он сказал, что подозревает меня. Подозревает, что я на самом деле вас не люблю. Похоже, он считает меня мошенницей и думает, что наши отношения – притворство.

По-прежнему распростершись на полу, я бросаю на Талана взгляд, который говорит: «Он нас раскусил». Как будто стражник подозревает нас обоих.

Талан поворачивается к нему и вскидывает черные брови:

– И ты причинил ей боль?

– Я не нарочно. Я просто подумал, что она не та, за кого себя выдает, – заикается тот.

Я медленно поднимаюсь с полу, по-прежнему держась за травмированное запястье:

– Он угрожал донести королю, что я обманщица.

Я знаю, какую реакцию вызовут мои слова.

Талан действует быстро. В мгновение ока его кинжал описывает дугу в воздухе. Страж хватается за шею, кровь хлещет на каменные плиты. Я отступаю на шаг, мое сердце бешено колотится. Смотрю на истекающего кровью караульного. Мои ноги подкашиваются, в голове туман. Меня пронизывает чувство вины. Этот стражник всего лишь делал свою работу, как и я – свою. И, к несчастью для себя, делал чертовски хорошо. Так что или он, или я. Если б я пустила все на самотек, то сейчас сама истекала бы кровью на полу.

Поднимаю глаза на Талана, и в горле у меня пересыхает. На секунду на его лице мелькает неожиданное выражение. Сожаление? Вина? Но не успеваю я что-то понять, как его лицо превращается в маску – хладнокровную, невозмутимую. Принц убирает кинжал в ножны и откидывает назад темные волосы.

– Он служил в королевской страже. И служил хорошо. Но в этом-то и проблема. Я не могу допустить, чтобы тот, кто хорошо выполняет свой долг, шпионил за мной и доносил. На роль оруженосца мне нужен болван. Теперь проблема решена.

Выражение его лица становится ледяным, он смотрит на меня. Я с трудом перевожу дух:

– Вы правы.

– Стража! – зовет принц.

В дальнем конце коридора из-за угла выбегают двое, останавливаются и с разинутыми ртами таращатся на труп, кровь ручьями струится по каменным плитам.

– Кто-нибудь, приберитесь здесь, – приказывает Талан. – А мне нужен новый оруженосец, который не будет обращаться с моей госпожой как с преступницей. – Он прислоняется к дверному косяку со скрещенными на груди руками, на губах мелькает тень улыбки. – Что именно привело сюда мою госпожу? Мое рыцарское заступничество возвысило меня в твоих глазах над «кровожадным растлителем свиней»?

Мой рот то открывается, то закрывается. Я не ожидала, что все так обернется. Смотрю на тело стражника.

– Совсем забыла, зачем пришла…

Принц открывает дверь в свои покои, входит, останавливается и оглядывается на меня. Солнечный свет, льющийся из окон за его спиной, золотит темные растрепанные волосы и очерчивает широкие плечи.

– Так ты зайдешь?

Я молча следую за ним, он закрывает дверь. Мы оказываемся в огромном помещении. Талан прислоняется к колонне и криво улыбается мне:

– Чем могу быть полезен, моя верная госпожа?

Я силюсь вспомнить небольшую речь, заранее подготовленную с использованием мыслей принца.

– Найвен нет рядом, и кругом так тихо… Я слишком много времени провожу одна в комнате. – Я пожимаю плечами. – Наверное, мне просто не нравится быть одной в сумерках, вот и всё.

– А я-то думал, ты не испытываешь ко мне ничего, кроме презрения… – Его голос звучит тихо и протяжно, принц подходит ближе. – Тебе что-то нужно от меня, любимая? Сладостная разрядка в любовных объятиях? Утешение ночью в моей постели? Хочешь выкрикивать мое имя – теперь по-настоящему? Обычно женщины появляются у моей двери именно за этим. Хотя не могу назвать это печальное зрелище лучшим началом вечера…

Сердце замирает.

Твою мать. Он уже застал меня врасплох. Нужно транслировать его собственные мысли.

– Нет, просто не хотелось быть одной. Так бывает на закате, когда солнечный свет гаснет и бледнеет, словно умирает. Это похоже на то глубокое одиночество, которое человек испытывает на последнем издыхании, оставаясь наедине со своей болью…

Между бровями Талана пролегает складка.

– Как ни странно, я прекрасно понимаю, о чем ты. Присаживайся. Я налью вина, если хочешь.

Я следую за ним через огромный сводчатый зал, мое сердце колотится быстрее. Свет, льющийся из арочных окон, падает на кровать из темного дерева с балдахином. Кровать застлана бархатным пурпурным покрывалом. Под окном – стол и два кресла.

Принц подходит к письменному столу из красного дерева и откупоривает бутылку. Я поднимаю глаза на витражное окно-розу[9]. Там изображен уроборос – змееподобный дракон, пожирающий собственный хвост, символ созидания и разрушения. Герб Талана, который удивительно ему подходит. На одной из стен – гобелен с изображением темной извилистой реки с плакучими ивами, склонившимися над водой.

– Прекрасно, – замечаю я, когда принц протягивает мне бокал кларета.

Он бросает взгляд на окно:

– Это затонувший остров Шалотт.

Я вскидываю брови, по-прежнему пытаясь привести мысли в порядок, прийти в себя после того, как все пошло наперекосяк. И стараюсь не думать о том, что прекрасный кларет по цвету напоминает кровь стражника, только что убитого Таланом. Делаю глоток и слегка расслабляюсь. На самом деле это райский напиток с нотками ягод и дуба, сверкающий в солнечных лучах.

Свет падает на глаза Талана – темные, как эбеновое дерево. Но под таким углом я вижу яркое медное кольцо вокруг радужной оболочки. Как я раньше его не замечала?

– Почему вы решили повесить на стену Шалотт? – любопытствую я.

– Оттуда родом моя мать. Она родилась до того, как остров утонул во время войны с людьми.

Мое любопытство разгорается с новой силой:

– Мы в Лауроне не так много знаем о том, что происходит при дворе. Я никогда не слышала о вашей матери.

Талан снова смотрит на меня, в его глазах поблескивает медь.

– Она умерла давным-давно. Говорят, одна полуфейри выдала ее королевской страже, пытаясь добиться расположения моего отца.

Я с трудом перевожу дух:

– Так вот почему вы так ненавидите людей?

Принц смотрит на меня в упор, и у меня опять перехватывает дыхание.

– Скажи, Ния, почему я не могу заглянуть в твои сны? Я вообще не могу проникнуть в твои мысли.

Пока он говорит, я чувствую, как его магия, словно змеиный укус, проникает в самые глубины моего сознания, пытаясь отыскать слабое место. Я стискиваю зубы и борюсь, чтобы сохранить контроль над разумом. В пристальном взгляде Талана таится опасность. Я отвожу глаза и смотрю в окно на поросшие мхом стены вокруг замка.

– Понятия не имею, Талан. Я не знаю, как действует ваша сила.

Оборачиваюсь – принц потягивает вино. На нем черная рубашка с короткими рукавами, обнажающими плечи. По предплечью и бицепсу, исчезая под рубашкой, вьется татуировка – что-то вроде колючих виноградных лоз. Они доходят до горла и заканчиваются под подбородком. Нет, если присмотреться, это не виноградные лозы, а ивовые ветки.

Талан стоит в непринужденной, расслабленной позе, но по-прежнему пытается проникнуть в мой разум. И я чувствую, что моя защита вот-вот разлетится вдребезги, как стекло.