Когда я взбегаю по лестнице Лотианской башни, легкие просто разрываются от боли. Зимой, особенно во время физических нагрузок, моя астма всегда обостряется. Я расслабилась, потому что в Броселианде она меня не беспокоила.

Но сегодня вечером после того, как переплыла на веслах озеро, а потом бежала вверх по улицам Камелота и преодолела несколько лестничных пролетов, я совсем задыхаюсь. Да и тревога этому способствует. Господи, лишь бы не опоздать… Лишь бы не опоздать…

В атриуме Астолата никто из курсантов «Железного легиона» не караулит гнусных полуфейри – дурной знак. Кто-то отозвал их. Это из-за того, что больше не нужно шпионить за полукровками?

Лишь бы не опоздать…

Добегаю до двери в нашу комнату, врезаюсь в нее и вваливаюсь внутрь. Я почти готова увидеть подруг с перерезанным горлом, но, к моему облегчению, первое, что я слышу, – храп Сераны.

Тана садится на кровати, волосы растрепаны, она растерянно хлопает глазами и бормочет спросонья:

– Ния?..

– Скорее, – выпаливаю я, тяжело дыша. Легкие при каждом вдохе издают пронзительный прерывистый свист. – Ключ… надо… запереть… – Я не в силах договорить. Голова кружится. Ковыляю к прикроватной тумбочке и выдвигаю ящик в надежде отыскать запасной ингалятор. Вместо этого обнаруживаю три расчески, книгу «Вампиры и вечная эрекция» и подводку для глаз с блестками. Моргаю, хватая воздух ртом.

Кто-то садится на мою кровать. Я выхватываю нож, готовясь к бою.

– Ния! – зовет Дариус.

– Дариус… – выдыхаю я. – Что ты здесь делаешь?

– Прости. Не хотел оставаться у себя в комнате. Атмосфера стала очень враждебной. И я подумал, раз ты уехала, можно пожить здесь несколько дней…

– Где… мои… вещи?

Он выдвигает второй ящик тумбочки, и, порывшись там, я нахожу ингалятор. Подношу его ко рту, дважды пшикаю и глубоко втягиваю воздух.

– Заприте дверь, – выпаливаю я, все еще задыхаясь. – Убийцы близко.

– Что такое? – ворчит Серана, протирая глаза. – Что ты здесь делаешь, Ния?

Дариус, надо отдать ему должное, в разбуженном состоянии соображает гораздо лучше. Он вскакивает с кровати, бросается искать ключ от комнаты под грудой вещей Сераны и через несколько секунд уже запирает дверь на замок.

Я прижимаю ингалятор к груди:

– Я пришла предупредить вас. Сегодня ночью «Железный легион» нападет на всех полуфейри в башне. Кого еще надо предупредить?

– Никого, – отвечает Тана. – Все, кроме нас, в Шотландии. Вивиан в Ирландии, готовит резервную базу для операций.

– О… – Мне становится дурно.

Вот почему «Железный легион» решил нанести удар именно сегодня. Остались всего трое полуфейри – справиться с ними легко, и это будет страшный урок для остальных.

– Откуда ты узнала, Ния? – спрашивает Серана. – Я думала, ты в Броселианде…

– Я была там.

Дариус хмурится.

– Так откуда ты узнала про «Железный легион»?

Клятва Болиголова, данная Мордреду, не позволяет рассказать все.

– Неважно. Суть в том, что они идут.

Серана пристально смотрит на меня:

– От Мордреда?

Дариус качает головой:

– Откуда ему знать, что происходит в Башне Авалона? Он не может покинуть Авалон.

Я не собираюсь нарушать клятву только ради того, чтобы удовлетворить их любопытство.

– Это источник, которому я доверяю. Вот и все, что я могу сказать.

– Да какая разница, – вмешивается Тана. И тут я замечаю, как она бросает мгновенный взгляд на мою ладонь, где остался след от шрама после Клятвы Болиголова.

Серана поворачивается к своему сундуку с оружием, открывает, достает изогнутый клинок и дважды взмахивает им.

– На. – Тана подходит ко мне и протягивает бутылку с водой. – Пей. У тебя такой вид, словно ты бежала всю дорогу из Броселианда.

– Типа того. – Я делаю большой глоток; это же холодный жасминовый чай, любимый напиток Таны… Теперь я в раю.

– Дариус, топор или меч? – Серана засовывает кинжал за пояс.

– А где тот красивый меч, который я подарил тебе на день рождения? – спрашивает Дариус.

– У кузнеца. Я хотела подправить рукоять.

– А что с ней не так?

Рыжие волосы Сераны блестят в лунном свете.

– Ничего. Просто мне нравится подлиннее.

– Важен не размер, а…

– Эй! – окликаю я. – Вы про убийц не забыли?

– Давай топор, – угрюмо говорит Дариус.

Серана бросает топор, Дариус ловко ловит его одной рукой и крутит в воздухе.

– Ния, есть оружие? – интересуется Серана.

– Только кинжал.

– Бери. – Она протягивает изогнутый клинок.

– А ты? – спрашиваю я.

Серана достает две жуткие на вид булавы и ухмыляется:

– Так охота переломать кое-кому кости…

– Думаю, сейчас я пас, – говорит Тана. – Но вас поддержу.

– Давай, милая. – Серана смотрит на дверь.

– Я очень признательна. – Я улыбаюсь ей.

Мы в полной боевой готовности.

– И когда они придут, Ния? – спрашивает Серана.

– Не знаю. Ночью.

– А ты уверена, что именно сегодня?

Я колеблюсь:

– Почти.

– Потому что если мы прождем всю ночь без сна, как идиоты, и никто не придет, я немного обижусь.

– Я не могу быть…

Дверная ручка начинает медленно поворачиваться, мы напряженно замолкаем. Я задерживаю дыхание. Дверь вздрагивает.

– Заперто, – произносит кто-то снаружи.

– Плевать, – отвечает другой голос. – Эти старые замки не выдержат и нескольких ударов.

Дариус бросает на меня взгляд, крепче сжимая топор.

– Готов? – опять раздается голос снаружи.

Через секунду дверь с грохотом содрогается. И еще раз. Не дожидаясь третьего раза, Серана плавно поворачивает ключ в замке и распахивает дверь.

В комнату, спотыкаясь, вваливается мужчина в маске: открытая дверь застала его врасплох. Булава Сераны со свистом врезается в его руку. Раздается тошнотворный хруст, мужчина кричит. Следом врывается его сообщник. Я бросаю в него один из кинжалов, тот вонзается ему в бок, мужчина отшатывается назад.

В комнату вбегают еще трое, один бросается на Дариуса. Серана сражается с другим, булавы сверкают при каждом взмахе. Третий пытается напасть на нее со спины. Я рассекаю клинком его бедро; он вскрикивает от боли и падает на пол.

Дариусу удается обезоружить противника, но на него прыгает другой мужчина и вонзает в него ужасный с виду нож. Дариус хрипит, отшатывается назад, хватается за бок и падает на колени.

Тана яростно кричит и швыряет в мужчину чайником. Следом обрушивается град чайных чашек, все разбиваются вдребезги.

А затем так же внезапно, как и появились, нападавшие отступают, прихватив с собой раненых, и пинком захлопывают дверь. Серана готова броситься следом, но я хватаю ее за руку:

– Дариус…

– Точно. – Ее глаза вспыхивают, она поворачивается к Дариусу.

Теперь он лежит в позе эмбриона, держась за бок. Тана опускается рядом на колени и закатывает пропитанную кровью рубашку. Я с облегчением вижу, что рана неглубокая.

– Думаю, все не так плохо… – Дариус морщится от боли. – Ох… Я не должен был этого допустить.

– Ты дрался один против двоих. – Серана рывком выдвигает ящик стола и достает аптечку первой помощи.

– Они забрали всех своих дружков, – замечаю я.

– Разумеется, – угрюмо отвечает Тана. – Им не хочется, чтобы кого-нибудь поймали и допрашивали.

– Что ж, понаблюдайте завтра, кто из этих придурков из «Железного легиона» будет прихрамывать, – говорю я.

– Ты здорово орудуешь кинжалами, Ния. – Серана обрабатывает рану Дариуса спиртом. – Поверить трудно, что ты – та самая девушка, которая появилась здесь меньше года назад…

– Куда мне до чайного маневра Таны!

– Она – легендарная Чайная Дама, – подхватывает Серана. – Поклялась уничтожать злодеев с помощью чайника и чашек.

– Можете смеяться, но если б в чайничке был кипяток, его лицо расплавилось бы, – вставляет Тана.

– Кто смеется? – негодует Серана. – Я хочу, чтобы завтра же ты начала обучать меня темному искусству чайного насилия.

Я улыбаюсь и облегченно вздыхаю: мы живы и относительно невредимы. Что бы там ни говорил Мордред, я поступила правильно, придя сюда.

Смотрю на Дариуса, пока Серана зашивает его рану. Он поправится, хотя останется шрам. Я приглаживаю волосы:

– Я не могу остаться. Нужно вернуться в Броселианд, пока моя служанка не заметила моего отсутствия.

– О-о-о… – пискляво, с нарочитым пафосом тянет Серана. – Моя служанка…

Глаза Таны блестят, когда она трогает меня за плечо, наклоняется ближе и шепчет:

– Будь осторожна. Карты показали, что тебе грозит безграничная опасность.

Я отодвигаюсь и улыбаюсь ей как ни в чем не бывало:

– Безграничная опасность? Должно быть, сегодня среда.

* * *

Спускаясь по лестнице к лодке, я слышу дикий хриплый хохот, доносящийся из одной из гостиных. Только у одного человека на свете смех как у гиены.

У Тарквина.

Я останавливаюсь посреди коридора как вкопанная. Мне пора бежать, но я уверена: за этим нападением стоял Тарквин.

Разворачиваюсь и иду по освещенному факелами коридору в общую гостиную. Открыв дверь, прячусь в атриуме за красной бархатной шторой. Выглядываю из-за угла и вижу их. Тарквин, Горацио и кучка их прихвостней сидят за дубовым столом, перед ними несколько бутылок с вином. Свет факелов падает на их пьяные рожи и стопки книг вокруг.

– Я бы трахнул ту, которая повыше, – заявляет Тарквин. – Как ее там? Серана?.. Да, готов поспорить, она настоящая потаскуха. По ней сразу видно. Она увлекается всякими странными штучками…

– У нее такой видок, словно вот-вот укусит, – хохочет Горацио. – Я бы выбрал из них самую стремную. Ту, которая ведет себя так, словно знает будущее. Держу пари, она дает в задницу.

– Держу пари, что если б она согласилась на это, чувак, то в будущем увидела бы сифилис, – отвечает Тарквин.

Кучка их дружков издевательски гогочут над Горацио.

– Хотя, думаю, теперь это неважно, правда? – продолжает Тарквин. – Этот поезд ушел. С ними уже никто ничего не сделает.

Я стискиваю зубы. С каждым мгновением, с каждым словом, слетающим с их губ, я все больше солидарна с Мордредом. Убить Пендрагонов. Не такая уж безумная идея, правда?

– Почему этот поезд ушел? – доносится с другого конца комнаты пьяный женский голос. – Они уехали?

– О да, – гогочет Тарквин. – Они уехали.

Голос женщины кажется мне знакомым, и я придвигаюсь ближе, чтобы разглядеть ее в темноте.

И сердце мое замирает.

Мама.

В ярко-розовом летнем платье, совершенно неуместном среди зимы, раскрасневшаяся, она прислонилась к одному из придурков из «Железного легиона», глаза ее остекленели. На лице та самая улыбка, которой она улыбается, когда хочет привлечь парня.

– Привет, Брэнди. Повтори еще раз ту фразу. Из фильма, в котором ты играла, – просит Тарквин.

– Ох, мальчики, вы ее столько раз слышали… – Мама хихикает.

– Всегда так здорово послушать еще. Ты же знаешь, мы большие поклонники этого фильма.

У меня пересыхает в горле. В юности, в восьмидесятых, мама снялась в одном фильме. В те времена еще работала электроника. Это была какая-то комедия. Мама заставляла меня пересматривать ее много раз. Просто кошмар, но мама всегда и всем о ней рассказывает. Это ее пятнадцать минут славы.

Мама встает и, к моему полному ужасу, изображает, что принимает душ и моет голову. Потом оборачивается, таращит глаза и прикрывает грудь.

– О, Джейсон, – заплетающимся от выпитого языком бормочет она. – Не знала, что ты здесь…

И Тарквин, Горацио и еще двое парней хором выкрикивают следующую реплику:

– Ну а что бы ты сделала, если б знала?

Мама криво улыбается им:

– Ох, мальчики… Вы ужасны.

Они истерически хохочут, мама тоже смеется.

– Ты такая веселая, Брэнди, – говорит Тарквин. – Теперь понятно, в кого пошла Ния.

При этих словах все больше курсантов присоединяются к общему хохоту.

Пошатываясь, выхожу из гостиной на холодный воздух, и меня рвет прямо на траву.

Понятно, что мама не в первый раз проводит время с «Железным легионом». И понятно, зачем они держат ее при себе: мать Нии, вот потеха… Не надо было уезжать из Камелота, пока она здесь.

Я заставляю себя идти к лодке, к башне Нимуэ. Прохожу по мосту. Их смех эхом отдается в голове. Я вытираю со щеки слезинку.

Тарквин не представляет, что его ждет.

* * *

Содрогаясь от усталости, возвращаюсь через портал в Броселианд. Прижимаюсь к стене и выжидаю – нужно убедиться, что все спокойно. К счастью, на это уходит немного времени. Спешу через заснеженный двор, плотнее запахнув плащ.

Солнце уже встает, окрашивая королевство в розовый румянец. Я опаздываю. Сильно опаздываю. Эшлинг наверняка уже постучалась ко мне, зашла и увидела пустую кровать… Но я гоню эту мысль прочь. Волноваться не о чем. Если только она что-то не заподозрит.

Задыхаясь, спешу по снегу к башне, взлетаю по лестнице и иду по коридорам к своей комнате. И обнаруживаю, что дверь слегка приоткрыта. У меня сосет под ложечкой.

Тихонько вхожу и обнаруживаю стоящую у кровати Эшлинг с чайным подносом в руках. Она оборачивается, мои мысли путаются.

– Где же вы были, миледи?

Время замедляется.

Я знаю, как поступила бы Найвен. Быстрый удар ножом в горло – и Эшлинг мертва. И дело с концом. Лучший выход. Все остальные решения потенциально проблематичны.

Я улыбаюсь:

– Я рано проснулась и долго гуляла в саду.

Служанка хмурится, глядя на мою растрепанную одежду и раскрасневшееся лицо:

– Наверное, очень долго, миледи…

Вот оно – слабое подозрение.

Я смотрю на нее и заставляю себя думать о Тарквине и матери. О нападении на друзей. О предупреждении Мордреда насчет яда Арвенны. Обо всех, кто гибнет в Шотландии, потому что я до сих пор не раздобыла никакой полезной информации о войне. О раздавившем меня отказе Рафаэля… Подбородок дрожит, из глаз катятся слезы.

– Ох, миледи, что случилось?

– Просто… – бормочу я сдавленным голосом. – Это так тяжело… Знаю, глупо, но ты видишь меня в этой великолепной спальне, во всей этой одежде, с потрясающей едой. И всячески заботишься обо мне. Конечно, я благодарна. Но… Мне так одиноко… Без друзей. Без папы. Известно тебе или нет, но я не особо нравлюсь здешним женщинам. И вот я проснулась посреди ночи и просто не могла уснуть, и мне нужно было выйти, и… – Я уже всхлипываю, голос срывается, из глаз текут слезы.

– Ох, бедная моя девочка! – Эшлинг обнимает меня. – Все наладится. Возвращайтесь в постель. А я пойду приготовлю свежий завтрак. Может, сегодня вам лучше полежать и немного отдохнуть?

Я снимаю плащ:

– Спасибо, Эшлинг. Ты такая заботливая…

– Не думайте об этом, дорогая. Просто отдыхайте, хорошо?

– Хорошо, – покорно соглашаюсь я и сворачиваюсь калачиком под одеялом.

Но мне не до отдыха. Если я что-то и усвоила сегодня ночью, так это то, что прилагаю недостаточно усилий. Нужно идти на риск, чтобы побыстрее добыть больше информации.

И для начала сблизиться с Таланом.