Свет льется в окна моей комнаты, окрашивая шелковые простыни коралловыми оттенками. Единственный момент за весь день, когда я позволяю себе наслаждаться жизнью.

Все две недели в замке я чередую бессонницу с состоянием повышенной бдительности.

Неудивительно, что Талан назвал меня натянутой как барабан и вечно напряженной.

За порогом комнаты все чувства обостряются. Я постоянно собираю информацию, оцениваю риски и боюсь, что меня раскроют.

Все время я ощущаю то, о чем говорил Мордред. Моя магия усиливается, нервная энергия свербит в мозгу и угрожает взорвать его изнутри.

По ночам я погружаюсь в беспокойный полусон. Как учил Мордред, перед тем как заснуть, мысленно выстраиваю Завесу. Это помогает не допускать Ловца Снов в свои мысли и вообще мешает нормально видеть сны.

Рассвет – время, когда я снова могу почувствовать себя собой. Прямо сейчас, когда персиковый утренний свет проникает в комнату, все кажется таким совершенным… В утренней тишине, под пение птиц за окном, я чувствую умиротворение. Эти несколько мгновений перед новым броском в логово льва я просто Ния, свернувшаяся калачиком в мягкой постели.

Пока я потягиваюсь, в дверь стучат – негромко, взволнованно. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и превращаюсь в Нию Вайланкурт, фаворитку принца Талана.

– Войдите, – зову я.

Дверь открывается, и на цыпочках входит моя служанка Эшлинг.

– Доброе утро, миледи. Может, вам еще немного поспать?

Я попросила Эшлинг будить меня каждое утро с восходом солнца. Даже если мне хочется подольше поваляться в постели, я должна кое-что успеть до того, как проснется весь замок. Побудка на рассвете – почти неслыханная просьба для аристократов Броселианда, но не такая уж странная для простой фермерши.

– Спасибо, Эшлинг, я встаю. Кто с восходом поднимается, тому боги улыбаются.

Служанка вносит чайный поднос и ставит на прикроватный столик. Из чайника валит пар. Эшлинг заправляет за ухо прядь каштановых волос:

– Меня не предупреждали, что вы встаете так рано… Но как вам угодно, разумеется. – Она шмыгает носом, его веснушчатый кончик краснеет.

– Все хорошо, Эшлинг?

Она кивает, открывает шкаф и начинает перебирать платья.

– Увы, не совсем. Муж давно бросил меня. И я подумала, что наконец-то снова нашла любовь. Не то чтобы я на самом деле хотела снова полюбить, но хотела, чтобы было с кем поговорить… И еще думала, что если мы поженимся, то я смогу заняться чем-нибудь другим, понимаете? Наверное, мне хотелось чего-то большего… Я всегда мечтала жить в деревне, научиться рисовать… Не то чтобы я против жить здесь…

Я ее понимаю. Раньше, когда моя жизнь проходила с пустыми банковскими счетами и в заботах о маме, я тоже чувствовала себя в западне.

– Может, для этого тебе не нужен кто-то другой? Никогда не знаешь, когда жизнь неожиданно повернется…

Лицо Эшлинг проясняется, она кивает:

– Наверное. Не берите в голову. Прекрасный денек сегодня, даже солнышко. Я слыхала, что Ловец Снов… – Она замирает, на ее веснушчатых щеках вспыхивает яркий румянец. – Прошу прощения, миледи. Он терпеть не может, когда его так называют.

Я пожимаю плечами:

– Я ему не скажу.

Она расслабляется и улыбается мне:

– Я слыхала, это как-то связано с ним. Моя дочка говорит, что Его Высочество управляет погодой в зависимости от настроения. Представляете? Уже совсем взрослая, а до сих пор ни черта не соображает… – Служанка качает головой.

– Я о таком не слышала.

– Ну я так и сказала ей, что это чушь. Во-первых, между нами, принц никогда не бывает в хорошем настроении. Во-вторых, его магия работает по-другому, правда? Он же Ловец Снов… ну вы понимаете. Сны. И его магия в языке. Он же из королевской семьи. Из Королевского Дома Морганы. У них там волшебные языки.

– Его язык… какой?

Служанка энергично кивает:

– Принц может колдовать с помощью языка. Или слюны… Сама-то я, конечно, не видала – не то чтобы мне часто доводилось видеть язык принца. И, думаю, он редко это делает. Ему больше по нраву убивать. Не обижайтесь.

– Я и не обижаюсь.

За разговорами она раскладывает мою одежду:

– Как бы там ни было, моя дочка забивает себе голову всякой ерундой. Слушает болтовню повара, потому что однажды увидела его голую грудь и теперь не перестает думать о его мускулах. Я ей говорю: «Эйла, у половины мужчин в Броселианде отличная грудь. Мы же фейри. Мы не похожи на людей. А наши скулы – они тоже не как у людей». Знаете, на что похожи люди? Я видала в одной книжке с картинками. Они похожи на распухший палец ноги с нарисованной рожей. Или на миску с айвовым пюре с глазами. Мы, фейри, не такие. А знаете, что еще? Как-то раз я застукала повара, когда тот месил тесто для хлеба и делал это… ну, я бы сказала, похабно. И так оно и было, судя по его лицу. Он мял это тесто руками и… знаете, что мне напомнил тот кусок сырого теста? Человеческое лицо. Так вот, наверняка повар его себе и представлял. Людей. Подумать только… – Эшлинг хмыкает, качает головой, локон падает ей на глаза.

Ее болтовня – словно плеск чая в чашке, который я пью. Поначалу от ее постоянной трескотни у меня кружилась голова. Но постепенно я привыкла, и это стало частью утреннего ритуала. Теперь вместе с крепким чаем поток сознания Эшлинг заставляет мой мозг работать быстрее.

Она ставит у кровати таз с горячей водой для умывания и расстилает чистое полотенце.

– …и она сказала мне, что это не морской дракон, а кит. Представляете, Ния? Взрослая женщина, а болтает о китах и прочих выдумках… Пойду приготовлю вам завтрак, миледи. Куда его сегодня подать?

– Думаю, минут через двадцать на балкон Барентонской башни, дальше по коридору.

– Прекрасно, миледи. Накрою там. Сегодня же казнь, это так интересно…

Мое сердце учащенно бьется:

– Кого казнят?

Служанка широко улыбается:

– Предателей. Шпионов. Которые тайком работали на людей – и это после всего, что те нам устроили… Совсем не жалко, что их казнят. Повезло, что королевская стража заботится о нас. Это из-за людей и полукровок начался голод – ну сами знаете…

Я с трудом перевожу дух, стараясь контролировать эмоции:

– Ох, они поймали настоящих полуфейри? Какой ужас…

Эшлинг качает головой:

– О боги, надеюсь, нет. Думаю, это предатели-фейри. Кто знает, сколько люди платят им за предательство?.. Можете одеваться. Я подам завтрак на балкон.

И она торопливо выходит из комнаты.

Наконец я заставляю себя встать с постели и несколько минут умываюсь в залитой солнцем ванной. Надеваю роскошное сиренево-голубое платье со светло-серебристым лифом и расклешенными рукавами, которое приготовила Эшлинг. Сажусь за стол, достаю из ящика чистый лист, наливаю еще чашку чая и составляю шифровку обо всем, что видела вчера. Подробно описываю нового стражника, участок восточной стены в виноградных лозах, интрижку графа Киана, изменение маршрута патрулей. Любые детали, которые пригодятся при организации покушения.

Прихлебывая чай, я пишу мелким шифром, который, по идее, нельзя взломать. Дело движется не так быстро, как хотелось бы. Мои навыки шифровальщика не на высоте, потому что я пропустила большинство этих занятий из-за тренировок. Закончив, допиваю чай, сворачиваю листок, засовываю в рукав и накидываю поверх платья синий плащ.

Открываю дверь, плечи слегка напряжены. Никогда не знаешь, следят за тобой или нет. Шагая по пустынным коридорам, я ищу признаки малейшего движения, но никого нет. Только утренний свет, падающий на каменный пол, трещины, поросшие зеленым мхом, и цветы – примулы и наперстянки – под витражными окнами. Сворачиваю за угол. Мимо проходит слуга со свежим букетом и, поравнявшись со мной, слегка кланяется.

С замирающим сердцем смотрю в окно, подхожу ближе; стекло запотевает от дыхания. Внизу, далеко подо мной, каменный внутренний двор, на котором установлен большой деревянный помост, на нем – десять металлических блоков с выемками для шеи. Кровь стынет в жилах. Это все для настоящих шпионов, работавших на Башню Авалона?

Меня бьет дрожь.

Добравшись до балкона, выхожу на зимний воздух, оказываюсь в сотнях футов над заснеженной землей и окидываю взглядом стены. Основная часть Корбинелля простирается на запад, а на востоке – пейзаж с замерзшими деревьями. Река Пэмпонт течет через лес и, разливаясь, образует озеро, отливающее металлическим блеском. Над ним клубится туман. Кругом такая безмятежность: холодный воздух бодрит, солнечный свет сверкает на снегу как бриллианты. Я опускаюсь в кресло рядом с раскаленной жаровней, согревающей воздух, смотрю на озеро и чувствую приступ острой тоски по Башне Авалона.

Позади скрипит дверь, на балконе появляется Эшлинг и ставит передо мной поднос с горячими булочками, чаем, медовухой и клубникой.

– Вот, прошу, миледи. Я попросила повара испечь побольше ваших любимых булочек с розмарином. И на этот раз приглядела за ним – убедиться, что он не делает с тестом ничего дурного. Знаете, в детстве я мечтала об огромной булочке размером с дом, чтобы в ней поселиться…

– О?

Эшлинг смотрит на пейзаж:

– Понятно, почему вам здесь так нравится. Это и вправду самое красивое место в замке.

– И выходит на восток, – улыбаюсь я. – Иногда мне кажется, что я почти вижу свою деревню.

– Бедняжка… Вы, должно быть, очень по ней тоскуете.

– О, Эшлинг, мне так повезло оказаться здесь… – Я опять улыбаюсь и начинаю намазывать маслом булочку.

Конечно, истинная причина, по которой я предпочитаю это место, не в великолепном виде и не в моей гипотетической тоске по дому в Лауроне. С балкона Барентона видны главные ворота и один из маршрутов патрулей. С этой выгодной позиции я могу замечать всех приходящих и уходящих, разных стражников и их привычки. Кроме того, отсюда просматривается окно спальни Оберона в его башне. Пока я видела короля дважды. Все это попадает в ежедневные отчеты Башне Авалона.

Я уже нанесла на план каждый уголок и трещинку в замке – кроме покоев принца и короля. Любовница я или нет, но меня не пускают в их спальни, и нужно найти способ как-то туда попасть.

Что еще тревожнее – мне не удалось найти никаких сведений о войне в Шотландии. Ни слова о планах фейри, которые я должна раскрыть. Каждый день на этой войне гибнут тысячи людей, а я ничего не узнала. У нас мало времени.

– Что ж, приятного аппетита, – щебечет Эшлинг и оставляет меня на балконе в одиночестве.

Завтракая, я наблюдаю за сменой караула у открытых дверей сторожки. Внимательно смотрю и вижу, как мимо проходит торговец. Во время смены караула его не осматривают как обычно.

И тут я напрягаюсь: на одном из нижних мостов между башнями появляется знакомая фигура. Она так далеко, что едва можно разглядеть. Но Талан привлекает внимание тем, что странным образом вбирает в себя весь свет вокруг. Он спускается по лестнице во двор, черный плащ волочится следом.

Что он делает здесь в такую рань?

Принц пересекает двор и направляется к уже знакомому мне месту у стены, скрытому зарослями ежевики и живой изгородью. Утреннее солнце светит с востока, и это место сейчас в тени. Пока Талан стоит там и ждет, со двора его не заметно.

И вскоре я понимаю, кого именно он ждет.

В ворота въезжает всадник в черной форме гонца – такие десятками появляются здесь каждый день. Похоже, он направляется к ближайшим конюшням, но выбирает не самый прямой путь. Поравнявшись с Таланом, гонец незаметно бросает ему пакет. Нет, не пакет – алый конверт. Талан прячет его под черным плащом и возвращается в замок.

Зачем принцу получать тайные послания? Наверное, это часть его заговора против короля…

Я хмурюсь. Что бы он ни задумал, об этом стоит доложить Башне Авалона.

Встаю, стряхиваю крошки с одежды и, обогащенная новыми сведениями, спускаюсь по винтовой лестнице на нижний этаж замка. Стражник, стоящий в дверях, идет за мной во внутренний двор.

По моей коже бегут мурашки. Каждый раз, когда я выхожу из дворца, кто-то сопровождает меня… Талан подозревает меня во лжи или пытается защитить свое секретное оружие от короля?

Выхожу наружу, снег хрустит под ногами. Возле живой изгороди притворяюсь, что споткнулась, пергамент соскальзывает из рукава в ладонь, и я быстро засовываю свиток под изгородь. Поднимаюсь, издаю неловкий смешок, стряхиваю снег с плаща и иду дальше. Кто-то из связных Найвен заберет послание и передаст ей, а она доставит его в Авалон сегодня вечером.

Поворачиваю обратно к замку, и тут мое внимание привлекает что-то блестящее, сверкающее на солнце.

Серебряный мотылек Мордреда порхает над снегом на глазах у всех, а когда я смотрю на него, скрывается из виду.

Я плотнее запахиваю плащ.

Отец хочет меня видеть.