Поскрипывая снегом, по тропинке вдоль сосен прогуливались Суслов и Шелепин. Дача Михаила Андреевича часто использовалась не только для работы, но и для заключения неформальных договоренностей. За столько лет работы в Политбюро не разобраться в подковерных играх невозможно. Суслов прекрасно ориентировался в политическом закулисье и часто сам создавал правила, по которым играли другие.

– Александр Николаевич, обращаюсь к тебе как к бывшему председателю КГБ. У тебя верные люди в Комитете остались? – начал он щекотливый разговор.

Шелепин молчал, раздумывая над ответом. Александр Николаевич пусть и обладал резким и принципиальным характером, но прекрасно понимал, что есть вопросы, в которых даже от такого горе-дипломата требуется изрядная доля осторожности.

Подумав, Шелепин кивнул.

– Тут звонил Хонеккер, говорит, что какие-то люди с нашей стороны в Западный Берлин ездили, а потом Бар неожиданно решил визит организовать. Хонеккер переживает… Я не особо в это верю и шум поднимать не хочу. Но не мешало бы проследить за тем, с кем будет Бар у нас контактировать. – Суслов слегка понизил голос и после паузы добавил: – Неофициально. Сможешь?

– Думаю, смогу, – медленно произнес Шелепин.

Суслов сдержанно улыбнулся и пожал ему руку. Шелепин определенно был его человеком, как Андропов входил в круг Брежнева. Михаил Андреевич давно понял, что власть – это не навязывание собственной воли слабым, а умение лавировать между разными группами, облеченными властью. И он снова готовился к маневру.

* * *

Дождь не помешал разгрузке ракет на базе Рамштайн глубокой ночью. Мёрфи лично наблюдал за тем, как неповоротливые корпуса ракет на машинах аккуратно вынимали из огромного чрева военного самолета.

– Morgen kommt ein weiteres Flugzeug[218], – сообщил начальник базы Рамштайн.

Мёрфи удовлетворенно улыбнулся: все шло именно так, как и задумывалось на самом высоком уровне.

– Verschaff mir den Zeitplan. Ich muss im Bilde sein. Welches ist die Legende?[219]

– Für die Bundesregierung liefern die Maschinen Ersatzteile und neue Panzer zur Rotation an. Alle Lieferscheine liegen vor. Vorneweg an den Gangways sollen Kisten mit echten Ersatzteilen liegen, sollte jemand zufällig nachschauen wollen. Aber wir werden das Vorhandensein von Raketen kaum lange verhehlen können. Das heisst, der Vertrag muss schnell wie möglich unterschrieben werden[220], – ответил начальник базы и выжидательно посмотрел на шефа ЦРУ.

– Es ist nicht Ihre Sorge[221], – отрезал Мёрфи.

Он не любил, когда посторонние пытались влезть в его работу. Что могли понимать военные в тонкой политической игре?

Сзади подошел агент, долговязый парень, и обратился к Мёрфи:

– David, hat es gerade gemeldet, Egon Bahr fahre nach Moskau[222].

Эта новость однозначно указывала на то, что Мёрфи где-то крупно просчитался. Настроение у него окончательно испортилось.

– Wir müssen los[223]. – Он пожал руку начальнику базы.

* * *

Тем же вечером «Чайка» Шелепина уже стояла в Крылатском возле девятиэтажки, где жил Петухов. Он был неплохим оперативником, но в излишней принципиальности замечен не был. И тем не менее был достаточно добросовестным, чтобы выполнить поручение.

Петухов не заставил себя долго ждать: сразу же спустился в наспех накинутом поверх майки пальто и спортивных брюках.

Шелепин вышел из машины навстречу и, не тратя времени на лишние разговоры, сказал:

– Буду краток. У меня к тебе большая просьба. – Он на секунду замолчал, изучая реакцию Петухова. – Нужно присмотреть за статс-секретарем ФРГ Баром.

– Вы же знаете: охраной официальных лиц занимается другая служба, – пробасил тот.

Шелепин недовольно поморщился: Петухов не умел быстро сопоставлять факты и делать выводы, зато он совершенно точно не станет болтать.

– Я не охранять тебя прошу, а установить наружное наблюдение, – с нарастающим раздражением пояснил Шелепин.

Но и это уточнение не возымело должного действия: озадаченное лицо Петухова говорило само за себя.

– Любая слежка за высшим должностным лицом должна быть санкционирована Андроповым, – выдал он заученную фразу.

Шелепин мрачно посмотрел на Петухова. Объяснять ему очевидное Александр Николаевич не считал целесообразным, решив для себя: если до Петухова не дойдет, он поищет другого офицера, из «старичков». Но Петухов пусть медленно, но понял, что задание неофициальное и Андропову о нем неизвестно.

– Я понял, но может случится накладка, ведь к Бару будет приставлена охрана не только от Германии, но и от КГБ, – заметил он.

– А ты постарайся без накладок, – потерял терпение Шелепин.

Он сел в машину, не прощаясь, и уехал. Петухов был сбит с толку. Он не привык действовать за спиной начальства, и сейчас его одолевали тревожные мысли.

* * *

Тесный лифт выпустил Варданова, и тот позвонил в дверь Плетнева. В прошлый раз они расстались плохо, но Вячеслав не спешил переживать: они с Валерой частенько ругались после особенно веселых посиделок. Так было и после памятной поездки на Домбай, и после задорных купаний в Серебряном бору, поэтому Варданов был уверен, что и эта размолвка не станет препятствием для их дружбы. Но подстраховаться все же не мешало, поэтому Варданов пальцем закрыл глазок.

Это сработало, и в проеме открывшейся двери показалось полное лицо Плетнева.

– Привет, Валера. – Не успел он договорить, как дверь захлопнулась прямо перед его носом.

– Валера! Погоди! Открой дверь, ты был прав, конечно… Но теперь другая ситуация. Требуется твоя помощь! Не мне! Стране! – стараясь докричаться до товарища и при этом не слишком шуметь, затараторил Варданов.

Ответом его был глухой звук удаляющихся шагов.

– Валера! – закричал Варданов, наплевав на осторожность.

Тишина. Постояв какое-то время, Варданов вновь позвонил. А потом еще, и еще. Плетнев включил музыку. В эту игру Варданов был готов играть бесконечно: когда-нибудь Плетневу все равно понадобится выйти.

Но караулить друга не пришлось: за спиной открылся лифт. Груженая авоськами с продуктами, из него вышла Желтовская.

– Здравствуйте, Кира! – сказал Варданов обрадованно.

– Здравствуйте, Слава, – ответила женщина и кивнула на дверь. – Не открывает?

Варданов неопределенно пожал плечами. Не рассказывать же ей, что Плетнев заподозрил его в измене Родине! Он забрал из рук Киры тяжелые сумки, пока она отпирала дверь ключом.

* * *

В квартире гремел полонез Шопена.

– Он часто работает под музыку, поэтому не слышит, – пояснила Желтовская – Раздевайтесь, сейчас будем обедать. Валера! Валера! К тебе пришли! – крикнула она мужу.

Варданов помог ей снять пальто и отнес тяжелые сумки в кухню.

– Валера! – снова крикнула Желтовская, но отвлеклась на продукты, и Варданов беспрепятственно ушел в соседнюю комнату, где свирепо колотил по клавишам машинки Плетнев.

* * *

Письменный стол стоял напротив окна, в которое стучались ветки старого тополя. Плетнев сидел на стуле и сильно сутулился. Позади него на тумбочке надрывался магнитофон. Варданов выключил его, и резкая тишина заставила Плетнева вздрогнуть. Он обернулся и схватился за сердце.

– Меня Кира впустила, – поспешно объяснил Варданов – Нужно поговорить.

– Уходи, – тихо и почти обиженно сказал Плетнев.

Варданов присел на диван, стоящий у стены, всем своим видом показывая, что, пока Валера его не выслушает, он не сдвинется с места.

– Я только скажу несколько слов и уйду, если ты откажешь. Не будем же мы ругаться при Кире.

Плетнев хмуро посмотрел на дверь кухни, где уже гремела посудой Кира, и перевел взгляд на Варданова.

– Слушай, допустим, ты был прав, – поднял он щекотливую тему. – Я хотел остаться, но что мне мешало сделать это сразу? Перешли бы чекпойнт, и я бы растворился.

Это звучало убедительно, и Плетнев стал слушать внимательнее.

– Или потом, когда ты вернулся от Бара и сказал, что пора уезжать… Мог бы проводить тебя и сбежать. Но я ведь этого не сделал! – эмоционально заключил Варданов.

Плетнев не спешил отвечать, все так же хмуро глядя на товарища.

– Почему ты хотел остаться? – просто спросил он.

Варданов опустил взгляд и нервно потер руки.

– У меня старые счеты с КГБ, – тихо ответил он. – Но я не предатель! Я честно пытался выполнить задание.

Повисшая пауза длилась недолго. Плетнев понимал, чего от него ждет Слава, и ему это решительно не нравилось. Поэтому, пресекая дальнейшие попытки уговорить себя, он предупредил:

– Я больше никуда не поеду.

– Нет, конечно. Бар сам прилетел в Москву, – поспешил ответить Варданов.

Плетнев поморщился. Кажется, он снова загнал себя в ловушку.

– Ни Брежнев, ни Андропов с ним встретиться не могут по протоколу, – продолжил объяснения Варданов. – Бар знает в лицо только тебя, понимаешь? Из официальных лиц никто не в курсе.

– Нет! – перебил его Плетнев.

– Это личная просьба Леонида Ильича. Я только что от него. – Варданов давил авторитетом. – Пойми, раз Бар приехал, значит, принял наше предложение и ему есть что предложить в ответ. Тебе просто надо встретиться с ним, выслушать и передать пару слов. Назначить встречу в Берлине, озвучить пароль. Дальше действовать буду я. Всё!

Видя, как решимость Плетнева поколебалась, Варданов продолжил свою игру:

– Обещаю, после этого больше не потревожу. – Он знал, что теперь Валера не откажется.

И действительно, после некоторого раздумья Плетнев едва заметно кивнул, соглашаясь.

Его не покидало ощущение, что все будет вовсе не так гладко, как обещал Варданов. Это одновременно и раздражало, и обнадеживало.

Ни с кем из своих друзей Плетнев не испытывал столько эмоций, сколько со Славкой. Это было настоящее мужское братство. Просто Плетневу периодически требовался отдых.

Дверь в кухню открылась, и на пороге появилась Кира в цветастом фартуке поверх трикотажного платья.

– Мальчики, пора обедать! – возвестила она.

– Спасибо, Кира, но я побегу. Дела, – поспешил ретироваться Варданов.

– Очень жаль, – сказала Желтовская, но потом радостно добавила: – А знаете что, Слава? Приходите к нам на Новый год!

От такого поворота Плетнев снова вздрогнул и почти затравленно посмотрел на товарища.

– Он уже приглашен, – поспешил сказать Валера, пока Варданов снова что-нибудь не ляпнул.

Посмеиваясь над реакцией друга, Вячеслав галантно поцеловал руку Кире и попрощался.

– До свидания, – сказала Кира и ушла хлопотать на кухню.

Дождавшись, пока они с Плетневым останутся одни в коридоре, Варданов торопливо сказал:

– Сегодня в восемь вечера у гостиницы «Украина». Надень что-нибудь нарядное и будь на всякий случай на машине.

Он ушел, оставив Плетнева хмуриться.

* * *

От вспышек фотокамер на мраморных колоннах и сусального золота рябило в глазах. Приветствовали немецкую делегацию. С трибуны министр иностранных дел заканчивал свое заявление для прессы:

– Мы с удовлетворением приняли тот факт, что статс-секретарь нового правительства ФРГ, господин Бар, посетил Советский Союз. На переговорах мы подняли важные темы наших взаимоотношений. Спасибо, товарищи.

Сделав короткое заявление, Андрей Андреевич покинул трибуну и пригласил Бара к выходу. Как только официальные лица и охрана остались позади, Бар перешел на английский и вполголоса сказал:

– Is there any chance to arrange my meeting with Secretary General Brezhnev?[224]

Громыко замер, думая, что неверно понял немецкого коллегу. Но разночтений быть не могло: Бар имел в виду именно то, что сказал. Поэтому Громыко, собравшись с мыслями, аккуратно ответил:

– Mister Bar, due to the protocol of your stay in Moscow, you are not supposed to have any high-level meetings. Hope you know that our countries still have no Peace Treaty[225].

Бар растерянно остановился. Громыко тут же спохватился и продолжил уже менее официально, чтобы смягчить отказ в аудиенции:

– You know, Leonid Iljich is very busy now… Sorry[226].

Бару ничего не оставалось, как согласиться. Вид у него, однако, был озадаченный.

* * *

В салон «Жигулей» уже начал проникать декабрьский морозец. Сидевшие внутри Плетнев и Варданов молча наблюдали, как автомобиль с Баром подъехал к гостинице «Украина».

– Вот твой пропуск в гостиницу, – начал инструктаж Варданов и протянул пропуск. – В восемь у Бара ужин. Это официальное расписание. Жди у лифта или в баре. Когда он спустится, подойдешь к нему будто бы случайно. Он тебя узнает и точно выслушает.

– Что сказать? – Плетнев все еще дулся.

– Дословно: господин Бар, о наших контактах знает очень ограниченный круг лиц. Официальная встреча с Брежневым невозможна. Леонид Ильич ценит вашу смелость и просит, чтобы немецкая сторона озвучила условия, на которых согласна пойти на контакт, – терпеливо объяснил он.

– А если он не озвучит? – Шпионские игры тяжело давались Плетневу.

– Озвучит, – уверенно ответил Варданов. – А иначе зачем он приехал? Только не стой с унылой рожей – будь непринужденным. Случайная встреча, случайный разговор. – Он изобразил движение, которое могло значить все что угодно, только не непринужденный разговор.

– Но это последнее мое задание? – «Унылую рожу» Плетнев так и не убрал.

– Нет, после этого тебе придется устранить сына Троцкого, – серьезно ответил Варданов.

На лице Плетнева отразился целый калейдоскоп эмоций.

– Какого сына? – Он испуганно вздрогнул.

– Старшего, – невозмутимо ответил Варданов. – Да шучу я!

То, что подумал Плетнев про товарища, нельзя было произносить вслух. Варданов же откровенно забавлялся и, казалось, впервые за несколько лет чувствовал себя в своей тарелке.

* * *

Высокий мужчина лет тридцати с папкой в руках подошел к номеру Бара. Постучав дважды, он аккуратно вошел в номер. Шеф стоял у окна и совершенно точно был не в настроении.

– Herr Bahr, Ihr Abendessen,[227] – доложил помощник.

– Danke schön, Leopold, ich habe keinen Appetit. Wann müssen wir abfliegen[228]? – поинтересовался Бар.

– Um 10 Uhr morgens. Darf ich gehen?[229]

Оставшись один, Бар приготовился ко сну, разделся, но в постель не спешил, а подошел к окну. По правде говоря, он чувствовал себя по-идиотски. Он надеялся, что в Москве правильно расценят его визит. Ведь если Кремль послал своих людей в Берлин, значит, те же силы должны быть готовы принять ответ. И вот он, Эгон Бар, стоит в центре Москвы как дурак, которого не ждали, но из вежливости угостили шнапсом. На короткий миг он снова почувствовал себя рядовым солдатом вермахта посреди зимы в огромной стране, умирающим от холода и страха перед ее мощью.

* * *

Сидеть в машине становилось все холоднее. Варданов взглянул на часы и сказал: «Пора!» Плетнев в сотый раз за вечер тяжело вздохнул и вышел из жигуленка. Варданов шел следом, чуть отстав. Оглядевшись, он вернулся к машине и после недолгих размышлений все же залепил снегом номер авто.

* * *

Мрачный, как туча, Плетнев пошел по мраморному полу фойе мимо бара, намереваясь ждать господина Бара у лифта, но бутерброды с черной икрой и богатый выбор алкоголя на витрине так и манили. После недолгого сопротивления он посмотрел на часы и пришел к выводу, что до спасения Родины еще успевает перекусить.

– У вас только за валюту или можно за рубли? – спросил Плетнев у бармена.

– Можно и за рубли, – снисходительно ответил тот.

– Тогда мне два бутерброда с черной икрой и грамм пятьдесят… нет, сто виски, – попросил Плетнев, сосредоточенно отсчитывая нужную сумму.

Он плотоядно откусил бутерброд и отхлебнул виски из стакана. На секунду, зажмурившись от удовольствия, Плетнев глубоко вздохнул и осмотрелся: вдруг он пропустил Бара?

Но помощника канцлера в фойе не было, зато Плетнев увидел корейцев и других представителей Комитета госбезопасности, которые прямо в эту секунду подозрительно косились на Плетнева.

* * *

Бара одолевали тяжелые раздумья. Он не спешил ложиться, прогуливался по номеру и надолго останавливался возле окна. В руках он крутил трубку. Наконец, спохватившись, достал табак и набил ее. Серебряная зажигалка, подарок старого друга, дала осечку. Еще попытка – и снова мимо. Негромко выругавшись, Бар надел пиджак прямо на пижаму и вышел из номера.

Тем временем Плетнев как раз смаковал тягучий напиток, отдавая должное декупажу, крепости и аромату, но про себя думал, что армянский коньяк лучше. Когда последний кусок бутерброда оказался у него во рту, мимо Плетнева прошел Бар.

Едва не подавившись черной икрой, Плетнев как был с полным ртом, сорвался с места и поспешил к помощнику канцлера.

– Herr Bahr, – начал он, едва успев проглотить кусок.

Бар заинтересованно посмотрел на того, кто его окликнул, и узнал его. Слегка растерянный таким поворотом событий и тем, что прямо сейчас он был немного дезабилье, Бар смущенно кивнул, приветствуя Плетнева. Увлеченные встречей, они не заметили Петухова, который наблюдал за ними, исполняя приказ Шелепина.

В это же время в фойе гостиницы показался Варданов. Первым, кого он увидел, был Плетнов. Рядом с ним – Бар. Но не успел Слава подумать, что все идет по плану, как заметил Петухова, бывшего коллегу, отношения с которым были неоднозначными, но в основном плохими. Петухов недруга тоже заметил, а это означало, что спокойно встречу провести не получится. Варданов направился прямиком к Плетневу и Бару, обойдя колонну, и на минуту пропав из зоны видимости бывшего коллеги. Тот поспешил наперерез.

Один из агентов КГБ, приставленных для охраны немецкой делегации, направился к Петухову.

– Добрый вечер. Предъявите, пожалуйста, документы. – Офицер показал удостоверение.

– А в чем дело? – не без раздражения поинтересовался Петухов, глядя в сторону ушедшего Варданова.

– Обычная проверка. Документы, пожалуйста, – настаивал агент.

Петухов медлил, помня, что сказал ему Шелепин. Лишняя огласка им не нужна, а показать удостоверение офицера КГБ означало пролить свет на неофициальную просьбу бывшего председателя Комитета.

Плетнев, волнуясь, говорил:

– Lasst uns wegkommen von der Säule, dort kann eine Wanze installiert sein[230].

Проникнувшись моментом, Бар послушно отошел.

– Ich habe einen Auftrag vom Generalsekretär. Er schätzt Ihre Courage hoch[231].

Договорить он не успел: Варданов, почуявший слежку, уже был рядом, готовый действовать.

– Wir müssen das Gebäude verlassen[232], – безапелляционно заявил он, кивая в сторону Петухова, которого задержал агент КГБ.

Судя по всему, обстановка накалялась, потому что второй агент, видя промедление Петухова, тоже поспешил к нему. Петухов понял, что может надолго застрять здесь, пока будут устанавливать его личность, и вытащил собственное удостоверение офицера госбезопасности.

Бар, поняв, что стоящие перед ним Плетнев и Варданов не имеют отношения к спецслужбам, спросил напрямик:

– Wer sind Sie? Was geht hier vor?[233]

– Er ist bei mir[234], – ответил Плетнев, как будто это могло что-то объяснить.

– Noch ein paar Sekunden, und wir müssen ohne Sie gehen. Dann ist Ihre Reise sinnlos[235], – подстегнул Варданов.

Что-то в его голосе и выражении лица заставило Бара поверить. Наверно, сказалось нервное напряжение и разочарование от проваленной миссии. Сейчас же ему выпадал пусть призрачный, но шанс все исправить.

– Gut. – Бар кивнул, и они вместе пошли к выходу.

Петухов занервничал, видя удаляющихся Бара и Варданова. Оперативники не торопились его отпускать: хитрое ли дело, сотрудник КГБ, о котором другие сотрудники не поставлены в известность!

– Товарищи, я на оперативном мероприятии, – решился Петухов.

– Нас ни о чем не предупреждали, – со спокойным равнодушием ответил один из агентов.

– У нас разные ведомства, – гнул свою линию Петухов. – Я, как старший по званию, предупреждаю вас, что вы можете сорвать оперативное мероприятие.

Угроза возымела действие, и Петухова отпустили, вернув ему документы. Он кинулся к колонне, за которой стояли Бар и Варданов, но их уже и след простыл.

* * *

На улице морозило по-новогоднему, и Варданов сочувственно посмотрел на пижаму и тапочки Бара.

– Ich höre zu,[236] – сказал Бар, ежась от холода.

– Von unseren Kontakten weiß ein sehr begrenzter Personenkreis, Gromyko gehört nicht dazu. Deswegen haben wir den Auftrag, – объяснил Варданов. – Um unser Gespräch fortzusetzen, lasst uns besser ins Auto steigen[237]. – Он четко видел в витражное стекло бегущего к дверям Петухова.

Бар снова удивился просьбе, но посмотрел туда же, куда и Варданов. Вид несущегося к ним молодчика впечатлил его. В следующую секунду Варданов, так и не дождавшись ответа, бежал к машине, а следом за ним поспевали Плетнев и Бар.

Они успели добраться до машины, когда Петухов оказался на крыльце. Он беспомощно озирался в поисках беглецов, но стоящие напротив выхода авто лишали его обзора. И, будто бы назло, в это самое время к главному входу подъехала северокорейская правительственная делегация в сопровождении автомобилей ГАИ.

– Водитель «Жигулей» 23–47 МАУ, немедленно уберите машину! – раздалось из динамика.

Петухов увидел, как милиционер направился к жигуленку. За рулем оказался тот самый тюфяк, что несколькими минутами ранее стоял рядом с Баром. А рядом сидел Варданов.

– Поехали! – приказал Варданов, но Плетнев замер в каком-то ступоре. – Валера!

Резкий оклик заставил Плетнева отмереть и повернуть ключ в зажигании. Подошел милиционер и постучал в окно:

– Ваши документы! – скомандовал он.

В этот момент Плетнев окончательно пришел в себя. Он резко дал по газам и сразу услышал свист гаишника.

Петухов побежал к своей машине и погнался следом. Он был хорошим водителем и очень скоро, ловко маневрируя среди редких в этот час авто, почти догнал «Жигули» Плетнева.

* * *

Ошарашенный таким напором, Бар вцепился в подлокотник. Он отказывался что-либо понимать. Все происходящее напоминало новомодную абсурдистскую театральщину, которую так превозносили его молодые коллеги.

– Halten Sie den Wagen an![238] – крикнул он срывающимся голосом.

Не обращая никакого внимания на важного пассажира, Варданов настойчиво и серьезно объяснял Плетневу их незавидное положение:

– Валер, за нами хвост. Нам нужно от него уйти!

Плетнев никак не реагировал – просто вел машину. Судорожно вцепившиеся в руль руки и наклоненный вперед корпус выдавали огромное напряжение.

– Дай газу и сверни в переулок! – снова крикнул на него Варданов – Валера! Газу дай! – Он не выдержал и толкнул товарища в плечо.

– Ich bin Leiter der deutschen Delegation[239], – попытался урезонить приятелей Бар.

– Halt den Mund![240] – неожиданно для всех огрызнулся Плетнев и что есть сил надавил на газ.

Резкий поворот заставил Бара вцепиться в ручку над дверцей.

– Was ihr anstellt, liefert Anlaß zum Krieg! Sofort anhalten! [241] – закричал он и попытался открыть дверь на ходу.

Варданов вовремя сориентировался и, перегнувшись через сиденье, захлопнул дверцу.

– Wir werden überwacht. Im Foyer erkannte ich einen KGB-Mitarbeiter[242]! – прокричал он Бару.

– Gehorcht der KGB nicht etwa Breschnew?[243] – Бар решительно ничего не понимал.

– Dieser Mitarbeiter agiert sicher nicht auf offiziellen Auftrag[244].

Не успел он договорить, как Плетнев снова резко повернулся. Бар с замиранием сердца увидел, что преследовавшая их машина теперь несется навстречу.

Плетнев вошел в раж, раскраснелся. Когда Петухов стал разворачиваться, Валерий немного не справился с поворотом и, прежде чем оказался на дороге, на полной скорости влетел в елочный базар, раскидав в разные стороны елки и гирлянды. На миг показалось, что погоня осталась позади, но Петухов был неотвратим, как и последствия их дерзкого шага.

Плетнев с неожиданной для самого себя ловкостью лавировал между машинами, сворачивал в переулки и, наконец, выехал к Садовому кольцу. Петухову не повезло: его машину занесло на повороте, и он въехал в уличный прилавок с мороженым. Плетнев успел заметить в зеркале заднего вида, как прохожие подбирали рассыпавшееся мороженое и возвращали продавцу, пока тот безуспешно пытался перевернуть тележку.

Петухов злился, что провалил задание и уступил не кому-нибудь, а Варданову. Подошел крупный мужчина в овечьем полушубке.

– Ты как ездишь, козёл? – грубо крикнул он.

– Да пошёл ты! – огрызнулся Петухов.

Такой ответ не понравился мужчине: рывком открыв дверь, тот вытащил Петухова наружу. Петухов размахнулся и засветил мужчине в челюсть. Мужчина хотя и был слегка дезориентирован, смог поднять горе-водителя за грудки и как следует отшвырнул его подальше. Началась драка.

* * *

Бар испуганно смотрел в заднее стекло. Он до конца не верил, что ухитрился ввязаться в такую заварушку. Варданов, напротив, искренне обрадовался и одобрительно хлопнул Плетнева по плечу:

– Ну, ты даешь! – Он огляделся, что-то прикидывая. – Давай ко мне, там и поговорим. На улице торчать опасно.

Только теперь он обратился к Бару, возвращаясь к привычной вежливой интонации:

– Ich werde Ihnen alles erklären[245]. – пообещал он и вновь обратился к Плетневу. – Валер, поехали.

И тут Плетнев взорвался, если так можно сказать о советском интеллигенте.

– Ты обещал, что я только передам два слова! – почти прокричал он, сдерживая дрожь в голосе.

– Сейчас на Садовое, потом покажу. – Варданов не стал отвечать на выпад, прекрасно понимая его гнев.

* * *

Они вошли в коммуналку Варданова. С кухни слышался голос Паши, который снова что-то не поделил с соседками. Любопытная Даниловна в повязанном синем платке поверх растрепавшейся прически выглянула в коридор и с интересом смотрела, кого сегодня притащил этот «непутевый», как она называла Варданова. Бар словно ничего не замечал.

– Kommen Sie rein[246], – пригласил Варданов.

* * *

Плетнев, бледный и держащийся за сердце, тяжело опустился на стул, откинулся на спинку. Ему было откровенно плевать и на Бара, и на Варданова с его государственными заданиями. Его заметно трясло после пережитого приключения.

– У тебя валерьянка есть? – спросил он.

– Нет. Есть водка, – ответил Варданов.

– Налей рюмку, – согласился Валера.

Бар, все еще нерешительно стоящий в дверях, услышал знакомое слово и попросил, смирившись с собственной участью:

– Mir auch.[247]

Варданов достал стаканы и разлил водку. Ничего не говоря, мужчины чокнулись и выпили.

– Entschuldigung, ich muß auf die Toilette,[248] – сказал Бар.

– Kommen Sie mit[249], – ответил Варданов и пошел провожать гостя до уборной.

* * *

– Ende des Korridors, die Tür rechts[250], – указал он.

Бар послушно пошел вперед, по скрипучим доскам, вдоль стен с облупившейся краской. Дойдя до двери с тремя выключателями, Бар на секунду задумался и включил один из них.

В дверь позвонили: на пороге стояла Вера. В первые секунды Варданов растерянно смотрел на нее.

– Я не вовремя? – спросила Вера.

– Ну, отчего же, – ответил он.

– Я совершенно не могу в Новый год без тебя.

Вера посмотрела ему в глаза и нерешительно сделала шаг вперед. Большего не требовалось. Варданов сгреб женщину в охапку, и она радостно повисла у него на шее.

* * *

Бар с интересом изучал интерьер уборной. Обклеенные этикетками от бутылок стены едва сдерживали напор вибраций круглой стиральной машинки, которая гудела в углу. Рядом с унитазом на полу стояла консервная банка, полная окурков. Вверху на стене висели сиденья от унитаза на длинных гвоздях. Вдруг дверь в уборной содрогнулась от мощного толчка. Паша, будучи слегка в подпитии, не смог смириться с тем, что кто-то воспользовался его выключателем.

– Э! Кто включил мой выключатель?! – закричал он и выключил свет.

Варданов отвлекся от Веры и поспешил утихомирить буйного соседа.

– Паша! Ты чего буянишь? – спросил он.

– А чего он мой свет тратит? – возмущался Паша.

Варданов усмехнулся и повернул свой выключатель.

– Он не знал. Дай человеку в туалет сходить, – успокоил он.

Все это время Вера с нежной улыбкой наблюдала за разыгрывающейся ссорой.

– Какому человеку? – не понял Паша.

В этот момент дверь уборной открылась, и на пороге появился Бар.

– Ты кто? – ошарашенно спросил дебошир.

– Мой гость, – Варданов посмотрел на Пашу со значением.

– Kommen Sie[251], – сказал он Бару.

* * *

Возле двери в комнату Варданова их уже ждала Вера.

– Darf ich bekannt machen? Das ist Vera, meine… – на секунду задумался Варданов. – Freundin, und das sind Egon und Valery, meine Freunde. Ich bringe was zum Essen[252].

Вера привычным взглядом окинула пустой стол и жестом остановила Варданова.

– Я разберусь, – сказала она и вышла из комнаты.

Плетнев и Бар переглянулись, и последний уважительно кивнул Варданову.

– Danke, dass Sie unserem Treffen zugestimmt haben[253], – искренне поблагодарил он.

Фраза прозвучала настолько нелепо, учитывая события последнего часа, что все трое рассмеялись.

– Niemand hat ausdrücklich nach meiner Zustimmung gefragt. Das ist eher kein Treffen, sondern Entführung[254], – сказал Бар.

Варданов снова разлил водку по стаканам.

– Wie dem auch sei, auf unser Treffen![255]

– Nun, es hat lustig begonnen. Mal sehen, wie das geht[256], – сказал успокоенный водкой и появлением Веры Бар.

Варданов будто ждал, когда можно будет начать разговор.

– Wir verstehen Ihre Reaktion, als Sie sich geweigert haben, mit uns in Berlin zu reden. Leonid Iljich schätzt, dass Sie nach Moskau gekommen sind, um die Situation zu korrigieren[257], – серьезно сказал он.

* * *

Вера стояла у плиты и жарила картошку. Рядом на блюде уже дымились котлеты. На пороге возник Паша. В растянутых трико, майке и клетчатой рубашке, расстегнутой до пояса, он выглядел взъерошенным и озадаченным появлением новых людей.

– Паша, спасибо, что позвонил, – сказала Вера.

– Так я же обещал, – смущенно ответил он. – У вас трешки до зарплаты не найдется?

Вера снисходительно улыбнулась. Закрыла газ и положила на тарелку пару котлет и картошку.

– Вот тебе вместо трешки. Приятного аппетита, – сказала она.

Паша без энтузиазма посмотрел на подношение. Раздобыть закусь было не проблемой, а вот попробуй-ка насобирать на «Столичную» в конце месяца! Поэтому частенько Паша довольствовался обычной «Московской» за два рубля восемьдесят семь копеек.

– Спасибо, Вера Николаевна, – кисло улыбнувшись, сказал Паша.

Варданов зашел в кухню и забрал у Веры сковородку с картошкой.

– Это что, валютчики? – спросила она.

Варданов недоуменно посмотрел на нее.

– Ну, разговариваете по-немецки. Этот, в тапочках, точно иностранец! – пояснила она.

– Друг приехал, из Поволжья. Немец он… только это военная тайна, – серьезно ответил Варданов.

– Ну ты здоров врать! Какой же ты мальчишка, – сказала она, мечтательно улыбаясь.

Прямо сейчас Вера была готова простить Варданову что угодно. Перед дверью она остановила его и поцеловала. Поцелуй выдался долгим, и Варданов морщился от того, что горячая сковородка больно жгла руку, но терпел и не отстранялся.

* * *

Вера помогла Варданову накрыть на стол и снова убежала хлопотать в кухню.

– Welche Information genau möchte Herr Breschnew Kanzler Brandt mitteilen?[258] – спросил Бар.

– Leonid Iljich hält es für erforderlich, Kanzler Brandt darüber in Kenntnis zu setzen, dass Washington hinter dem Rücken Ihrer Regierung eine Atomprovokation gegen die UdSSR ausheckt,[259] – ответил Варданов.

– Ähnliche Informationen bekomme ich täglich von den Referenten, die mir davon berichten, worüber die Sowjetpresse schreibt. Besitzt Herr Breschnew gewichtigere Beweise?[260]

– Diese werden Sie bekommen, wenn wir uns ein nächstes Mal treffen[261], – пообещал Варданов.

– Warum sollte ich Ihnen vertrauen?[262] – спросил Бар.

– Sie haben bereits vertraut… Sie sind hier. Dabei hätten Sie uns Ihrer Gestapo noch in Berlin zum Fraß vorsetzen können[263], – не мог не съязвить Варданов.

Бар не оценил шутки про его нацистское прошлое и жестко ответил:

– Gut, ich habe ihm tatsächlich vertraut. – Он кивнул в сторону почти задремавшего Плетнева, – als er sich bei mir mit seinem blöden Weihnachtsbaum eigestellt hatte[264].

Он усмехнулся воспоминаниям.

– Aber wir brauchen Beweise für die Absichten Herrn Breschnew, die ernsthafter wären, als ein Leitartikel in der «Prawda»[265].

– Welche Beweise würden Sie davon überzeugen, dass Breshnew wirklich zu einem Direktkontakt mit Brandt bereit ist?[266] – Варданов тоже не стал ходить вокруг да около.

– Wenn Sie tatsächlich Breshnew vertreten, so übermitteln Sie ihm, dass Kanzler Willi Brandt sich an den Generalsekretär Breshnew mit einer persönlichen und sehr wichtigen Bitte wendet. Die Erfüllung dieser Bitte soll bedeuten, dass Willi Brandt mit Herrn Breschnew zu tun haben will… Und merken Sie sich: Wir tun sehr viel riskieren[267]. – Бар говорил жестко, и взгляд его был тверд.

– Was ist das für eine Bitte?[268] – Варданов внимательно слушал.

Открылась дверь, и, нарушая важность момента, в комнату вошел Паша. Варданов было возмутился, но Паша нес в руках миску салата и две бутылки водки: не иначе, Вера подсуетилась.

Наверняка и Паше что-то перепало. Международная политика всегда была затратным делом.

– Приятного аппетита, – вежливо сказал Павел и ретировался.

Варданов и Плетнев удивленно переглянулись, но им было что обсудить, а водка и закуска еще никогда не мешали хорошему разговору.

* * *

Вера сидела за рулем плетневских «Жигулей». Сам он мирно посапывал на заднем сиденье в пижаме Бара и накинутом полушубке. Свой костюм он великодушно отдал статс-секретарю.

Они подъехали к парадному входу гостиницы «Украина». Варданов оценил обстановку профессиональным взглядом бывалого разведчика.

– Wir können raus[269], – сказал он, обращаясь к Бару.

Они пожали друг другу руки.

– Ich hoffe, auf Wiedersehen[270], – сказал Бар и поцеловал руку Вере.

– Auf Wiedersehen. Parole – «Gemeinschaftswohnung»[271], – передал последнюю важную информацию Варданов.

Бар вышел из автомобиля. Первые шаги дались ему нелегко. Его повело в сторону, но он очень быстро взял себя в руки и уверенно пошел к гостинице. Плетневский костюм сидел на нем странно, но приемлемо, разве что тапочки портили общее впечатление.

– Поехали, – сказал Варданов.

Плетнев похрапывал на заднем сиденье, проспав все международные договоренности.

* * *

Оказавшись в номере, Бар в изнеможении упал на кровать лицом вниз. Но в дверь тут же постучали: на пороге стоял Леопольд, его помощник.

– Guten Morgen, Herr Bahr! Wie schön, dass Sie schon wach sind! Die Maschine aus Berlin ist schon gelandet in Scheremetjewo. Wir sind bereit, in einer Stunde loszufliegen. Da schaffen wir es gerade noch, das Neujahrsfest zu Hause zu begehen[272], – сообщил он и озадаченно воззрился на костюм патрона.

– Gib mir fünf Minuten[273], – дыхнул перегаром Бар, чем окончательно смутил Леопольда.

* * *

Варданов стоял перед Андроповым и Брежневым. Генеральный секретарь сидел в кресле и крутил папиросу между пальцами.

Андропов был рядом и задавал вопросы.

– Они хотят, чтобы мы отпустили Солженицына, – доложил Варданов.

– Кто такой Солженицын? – не понял Брежнев.

– Писатель, про лагеря пишет, – пояснил Юрий Владимирович и поморщился.

– У тебя есть его книги?

Андропов кивнул.

– Пришли на дачу парочку, – попросил Брежнев и обратился уже к Варданову. – Зачем им это?

Варданов глубоко вздохнул и принялся объяснять особенности внутренней политической кухни ФРГ.

– Чтобы избежать импичмента, Брандт хочет выступить с разгромной речью, запросить у СССР в ультимативной форме отпустить Солженицына. Считает, что, если вы его отпустите, это докажет серьезность наших намерений и поможет Брандту сгладить эффект от его акции в Польше, показать себя западником.

– Я не понял… Как это ему поможет? – спросил Брежнев после недолгого молчания.

– По их информации, голосование в бундестаге пройдет с перевесом в три голоса против канцлера. Факт вызволения диссидента ему непременно зачтется, они точно знают, что в этом случае четверо изменят свое решение. Брандт будет выглядеть человеком, который заставил СССР уступить.

– Отпустить Солженицына никак не получится: Политбюро не позволит, – вклинился в разговор Андропов.

– Дурацкие у них порядки. Хваленая демократия! Договариваешься с одним – и вдруг хоп, а его уже нет. Нужно договариваться с другими, – досадливо бросил Брежнев и, наконец, закурил.

* * *

Пасмурный день был не в силах скрыть живописный синяк во всю щеку и заклеенную пластырем ссадину на лбу Петухова, хмуро бредущего рядом с Шелепиным.

– На встречу с Баром выходили два человека, одного из них я знаю лично: это бывший сотрудник КГБ, Варданов, – доложил он.

– Знакомая фамилия, – сказал Шелепин. – Вроде ты как раз на него рапорт писал?

Петухов согласно кивнул.

– После которого его из конторы уволили? Там что-то с женщиной связано, – припомнил он.

– Так точно.

– Твоя жена, что ли? – насмешливо спросил Шелепин.

– Нет, связь с немкой, – жестко, несмотря на дрогнувшие губы, ответил Петухов.

– Да, да, точно, с немкой, это я помню, но перед этим с чьей-то женой он крутил… Ты вообще женат? – продолжил неприятные расспросы бывший шеф КГБ.

– Разведен, – коротко ответил Петухов.

Шелепин хлопнул его по плечу и улыбнулся.

– Так в итоге он встречался с Баром или нет? – разговор вернулся в деловое русло.

– Точно сказать не могу, – поведал Петухов историю своего провала. – Они столкнулись в фойе гостиницы, потом Варданов со вторым уехали. Был ли с ними Бар, я не увидел.

– Плохо, – отчитал Петухова шеф. – Нет определенности, нет результата. Попробуй узнать, были ли они в последнее время в ФРГ и кто им оформлял документы.

– Так точно, – отрапортовал Петухов и ушел.

Шелепин остался один и не спеша направился к своей «Чайке». Новости были нерадужные, Суслов наверняка захочет выяснить все. Да и сам Шелепин отлично понимал, что где-то наверху ведут двойную игру.

* * *

Новый год они встречали вместе. Вера принесла продукты и накрыла на стол, где стояла елка-малютка. В хрустальных салатницах ждали своего часа сельдь под шубой и оливье. Вера счастливо жмурилась, уткнувшись в шею Варданову, как вдруг спохватилась:

– Чего же мы лежим?! – вскочила она с кровати и включила телевизор.

Генеральный секретарь уже выступал с новогодним поздравлением. Варданов тоже проникся важностью момента и встал с кровати.

– Наша новогодняя здравица в честь великого советского народа, в честь ленинской партии коммунистов и нашей горячо любимой социалистической Родины! С Новым годом, с новым счастьем, дорогие товарищи! – раздалось из телевизора.

Варданов торопился открыть шампанское. Проволока сломалась, поэтому пришлось поддевать ее ножом. Из телевизора уже раздавался бой курантов.

Шампанское выстрелило, и Варданов, смеясь, разлил его по бокалам. Так они и стояли голыми, с бокалами шампанского в руках.

– С Новым годом! – сказал Варданов, обнимая ее за талию.

– С Новым годом! – ответила Вера.

С улицы доносились радостные крики. Окно вспыхивало отсветами фейерверков. В комнату постучали, и Варданов поспешил накинуть пиджак и влезть в брюки. Вера, спрятавшись за открытую дверцу шкафа, надела платье.

– Кто? – спросил Варданов.

– Слава, передай Вере Николаевне, что холодец застыл, – вежливо попросил Паша.

– Спасибо, Пашенька! С Новым годом! – крикнула она.

– Пашенька?! – Варданов состроил оскорбленную физиономию.

Вера рассмеялась и подошла к нему, чтобы обнять.

* * *

Первый день Нового года Брежнев встречал на даче. По телевизору шел советский фильм. На столе стояли оставшиеся от праздника закуски и выпивка. Леонид Ильич лично положил Андропову «Зимний» салат.

– Почитал Солженицына; вранье, конечно, но правда… Слушай, а зачем мы его держим? – спросил Брежнев. – Ну, пишет парень книги. Дело давнее. Немного перегибает. Его же в СССР не печатают? Пусть едет.

Он налил себе водки, а Андропову – минералки.

– Я тоже так считаю, но у Суслова другое мнение: боится, что вонять начнет на Западе, – объяснил Юрий Владимирович.

– Слушай, это дело можно провернуть, – подумав, сказал Брежнев. – Мы соберем Политбюро, ты предложишь его выслать, но я буду категорически против.

– А в чем идея? – удивленно посмотрел на него Андропов.

– Ты кушай, – Брежнев ближе пододвинул к нему тарелку. – Нужно их запутать. В итоговом решении Политбюро должны быть размытые формулировки. Если из него ничего не будет понятно, я через пару дней смогу дать команду на высылку, и пусть потом попробуют что-то доказать: я голосовал против, а итоговое решение они подписали сами.

– Только повод для заседания должен быть другим, – сказал Андропов, доедая салат.

– Согласен, – кивнул Брежнев. – Давай по животноводству. Заслушаем Косыгина, он давно просится. И потом, между делом, подними вопрос, дескать, западная пресса раздувает историю с Солженицыным.

Брежнев снова налил себе водки и добавил минералки в стакан Андропова. На словах выходило гладко – оставалось дождаться заседания.

* * *

Пресс-конференцию назначили после обеда в фойе бундестага. Брандт в сопровождении Бара и Домбровского вышел к журналистам. Засверкали вспышки фотокамер. Один из корреспондентов выкрикнул свой вопрос:

– Herr Kanzler! Wann genehmigen Sie den Amerikanern, die neuen Raketen zu stationieren?[274]

– Eine Genehmigung oder ein Verbot, das sind falsche Worte… Die Vereinigten Staaten sind unsere Freunde und Verbündete, wir müssen auf gegenseitige Einvernehmung handeln[275]. – Канцлер прикрылся пространной формулировкой.

Один из журналистов встретился взглядом с Домбровским. Тот еле заметно кивнул, и журналист тут же поспешил озвучить вопрос:

– Herr Kanzler! Wenn Sie direkt jetzt unter vier Augen mit Leonid Breschnew reden könnten, was würden Sie ihm sagen?[276]

На мгновение шум затих: все напряженно ждали ответа Брандта.

– Eben in diesem Moment, in der UdSSR, in einem Zustand der Nichtfreiheit, befindet sich der große russische Schriftsteller Solschenizyn. Nur, weil er ein Andersdenkend ist. Anders denken – das ist nicht schlecht. Das ist das Schicksal eines Künstlers. Sonst wäre er kein Erschaffer und kein Schriftsteller. Ich rufe die Sowjetunion auf, Solschenizyn freizulassen und ihn nach Deutschland gehen zu lassen. Dadurch würde er nicht aufhören, ein Russe zu sein und nicht aufhören, ein Schriftsteller zu sein! Ich appelliere persönlich an Breschnew, ihm Freiheit zu gewähren. Herr Breschnew, lassen Sie den großen Schriftsteller in die Freiheit![277] – В этот момент Брандт посмотрел прямо в камеру.

В объективе камеры это выглядело убедительно и вызвало одобрительный ропот среди журналистов.

* * *

В зале заседаний Политбюро в Кремле было людно. Сегодня собрались полным составом. Брежнев председательствовал.

– Ну что, товарищи, если прения по поводу доклада товарища Косыгина закончены, решение вынесено, разрешите расширенное заседание Политбюро считать закрытым, – подытожил он.

– Леонид Ильич… Тут по моему ведомству еще один небольшой вопрос, – поднял руку Андропов.

– Слушаю вас.

– Запад опять разжигает по поводу Солженицына. Может быть, нам его выдворить из страны?

Суслов поморщился, услышав подобную инициативу.

– Я категорически против. На Западе со своим так называемым талантом он причинит гораздо больший ущерб, чем тут, где его не слышно и не видно, – сказал он и раздраженно кинул карандаш на бумаги.

– Я тоже так считаю, Солженицына нужно судить и наказать согласно советским законам, – согласился Пельше.

– Поддерживаю товарищей. Пробовал читать его пасквиль – дальше одной страницы дело не пошло. Никуда его отпускать не будем, тем более что ни одно государство не примет этого отщепенца! Кому он нужен?! – поддержал однопартийцев Брежнев.

– Согласен, отпускать точно нельзя, тем более под давлением, – рассудил Машеров.

– Конечно, – согласился с ним Брежнев. – С другой стороны, его всегда можно обменять на нашего товарища, томящегося в капиталистических застенках. Или, например, Светлану Аллилуеву Америка согласилась принять, и ничего плохого не случилось. Но я против, – поспешно вставил он, опасаясь разрушить легенду.

– Как запишем? Просто так отпускать нельзя, только если в качестве обмена? – уточнил дотошный до формулировок Андропов.

– Нет, так не пойдет… Это не наш метод, – ответил Леонид Ильич.

– Получается, что мы его будто в заложниках держим, – снова поморщился Суслов.

– Тогда давайте напишем, как в случае со Светланой. Если кто-то согласится его принять, этот вопрос можно рассмотреть, – предложил Брежнев.

– Политбюро не против? – обратился Суслов к присутствующим.

Почтенные головы выразили свое мнение. «За» проголосовали единогласно. Брежнев сидел с довольной улыбкой, хитро поглядывая на Андропова.

* * *

На следующий день Юрий Владимирович уже стоял на пороге кабинета Брежнева. Леонид Ильич работал с документами и не сразу обратил на него внимание.

– Здравствуйте, Леонид Ильич, – сказал Андропов.

– Здравствуй, Юрий. Пока Громыко в отъезде, найди его зама, Петрова, пусть подготовит документы к высылке Солженицына, – сразу распорядился Брежнев.

– А если он позвонит Суслову или найдет Громыко? – предположил председатель КГБ.

– Не позвонит и не найдет. Если будет задавать вопросы, отправь ко мне и покажи ему постановление Политбюро, – строго заявил Брежнев.

Он протянул Андропову лист с постановлением.

– Там черным по белому написано: выслать, если от какой-нибудь страны поступит запрос. Вот, Германия запросила. Скажи, что избавляемся от этой занозы. Чтобы завтра духу его тут не было, – проинструктировал Брежнев.

– Хорошо, – согласился Андропов.

* * *

В комнате Варданова мало что теперь напоминало о недавнем празднике: на столе, где еще неделю назад стояли закуски и пенилось шампанское, теперь лежали шариковая ручка, ботинки и пачка сигарет.

Рядом сидел Миша с новыми инструкциями для Варданова. От его взгляда не укрылись некоторые детали нового быта отставного офицера: женская кофточка на спинке стула, духи и косметичка возле тумбочки. Он протянул Варданову катушку с микропленкой размером не больше ногтя. Указал жестом на разложенные на столе предметы и важно, явно подражая Андропову, сказал:

– Выбирай контейнер.

Варданова почти умилила эта напускная важность. Он ещё раз окинул внимательным взглядом предметы и все-таки отказался:

– Ничего не надо. Я сам все сделаю.

– Уверен? Отвечаешь головой, – предупредил нахохлившийся Миша.

– Тоже мне, великая ценность, – парировал Варданов.

– На этот раз у вас другая легенда: вы в Западном Берлине проездом. Летите через аэропорт Темпельхоф в Буэнос-Айрес: ты как переводчик. – Он слегка запнулся, вспоминая фамилию Валерия. – Плетнев как корреспондент. Там как раз конференция по литературе. У вас десять часов до пересадки. Вот билеты. Этого времени вам за глаза хватит, чтобы выполнить задачу. Но пересаживаться вы не будете: это просто легенда. Уедете обратно.

– Задача понятна. Но Плетнев, думаю, не полетит, – ответил Варданов.

– Мы с ним поговорим отдельно, – важно пообещал Миша. – На микропленке записан план США по нанесению первого удара по СССР. Фотографии подлинных документов, а также характеристики… Настоящие характеристики ракет, а не те, которые публикуют американцы. Данные по ядерным боеголовкам. Ты же понимаешь, что эта пленка не должна попасть в чужие руки, будь то американцы, Штази или АНБ.

– Так точно, – насмешливо сказал Варданов.

– И тем более она не должна попасть в КГБ. – Миша как будто не замечал ухмылок Варданова. – Твоя задача – передать ее лично Брандту в том месте, в котором вы условитесь, и ждать ответа. Если Брандт желает своей стране процветания, он разрушит планы американцев.

– А Плетнев-то мне зачем? – перебил Варданов.

Он отлично помнил свое обещание Валере: оставить его в покое.

– Для подстраховки. Он явно не из спецслужб. Биография чистая. Лопух по виду. То, что нам надо. Если поймешь, что попался контрразведке, передашь пленку ему и отвлечешь внимание на себя.

В этом был резон. Варданов не впервые отправлялся на подобные задания и отлично понимал роль таких, как Плетневы.

Они пожали друг другу руки. Миша, кивнув на женские вещи в комнате, не удержался от комментария:

– Ты же не женат.

Варданов отрицательно помотал головой.

– И правильно, – одобрил Миша. – Работа у нас такая. В любой момент можно. – Он развел руками. – Я, например, в ближайшем будущем жениться не собираюсь. Представь, если с тобой что-то случится. Что она будет делать? Жалко.

Об этом Варданов как-то не успел подумать и отреагировал на реплику острее, чем хотел: сделался молчаливым и задумчивым.

Уходя, Миша столкнулся в дверях с Верой и с интересом глянул на нее.

Женщина зашла в комнату совсем по-хозяйски. Поставила тяжелую авоську с продуктами на пол и нежно проворковала:

– Здравствуй, мальчик, – и сразу заметила чемодан. – Ты куда это собрался?

Варданов не торопился отвечать, и Вере стало тревожно.

– Слушай, тут такое дело, – начал он, заметно нервничая. – Я тут подумал… Ты была права. Мы – не пара.

Он вздохнул, собираясь с мыслями, и продолжил уже абсолютно уверенно:

– Я ненадежный товарищ. Со мной никакой определенности, никакой опоры. Нам нужно прекратить все это, пока не поздно.

Вера ошарашенно слушала.

– Ты меня выгоняешь? – шепотом произнесла она.

На такой вопрос Варданов не знал, что ответить. Его молчание еще сильнее оскорбило Веру, и она, отвесив ему звонкую пощечину, ушла.

Варданов сел на стул и постарался собраться с мыслями. Он смотрел в одну точку, не в силах разогнать морок. Возле хрустальной пепельницы, подарка кого-то из друзей, Варданов заметил забытый Плетневым «Валидол» в металлическом цилиндре и положил его в карман куртки.

* * *

Леонид Ильич снова сидел в своем любимом кресле на даче. Позади него стоял киномеханик и крутил хронику. Аэропорт Бонна встречал советского писателя Солженицына. Возле трапа уже собралась толпа репортеров. Встретить опального писателя приехал сам Вилли Брандт. Он лично проводил писателя к машине, они уехали вместе.

– Сразу после встречи Солженицына канцлер Брандт отправился в бундестаг, где должно состояться голосование по его импичменту, – прокомментировал кадры диктор.

Следующая катушка показала Леониду Ильичу выступление Брандта в бундестаге.

– Als ich ein junger Mann war, wurde ich verfolgt, nach Norwegen verbannt und um meine Zivilrechte gebracht. Jetzt ist mir die Ehre zuteilgeworden, nicht nur meine Kampfgenossen zu repräsentieren, sondern auch diejenigen, die mich und meinesgleiche verfolgt haben. Ich teile das Volk Deutschlands nicht in diese und andere auf. All das gehört schon der Vergangenheit an[278], – говорил с трибуны Брандт.

– Молодец, парень! Умный! – одобрительно кивнул Брежнев.

Пока их неформальные договоренности работали, и Леонид Ильич был очень доволен.

– Дед, а кино смотреть будем? – прибежал Андрейка и обнял деда.

– Кино? Будем! Ты какое хочешь? – живо спросил Брежнев, в мгновение ока перестав быть государственным секретарем.

– «Неуловимых мстителей», – попросил внук.

– Да какой раз-то уже? – больше для вида возмутился Брежнев.

– Дед, а у «Мстителей» продолжение будет? – Этот вопрос чрезвычайно волновал Андрейку.

– Продолжение? – задумался Брежнев. – Ну конечно будет.

Киномеханик, не дожидаясь прямой просьбы, уже загружал в проектор пленку с «Мстителями».

* * *

Зал заседаний в бундестаге был полон. Импичмент канцлеру вызвал небывалый ажиотаж в общественно-политической жизни страны.

Брандт держал речь:

– Mein Dialog mit dem Osten hat die Befreiung Solschenizyns bewirkt. Wir haben die Kommunisten herausgefordert, und die Kommunisten sind ins Schwanken gekommen. Diktator Breschnew hat sich in unsere Forderung gefügt![279]

В зале раздались аплодисменты его сторонников.

– Ich trete für den Frieden innerhalb des Landes und für den Frieden zwischen den Ländern ein. Mir wird oft vorgeworfen, ich schmeichele mich bei dem Osten ein oder gar katzbuckele vor ihm. Aber mein Dialog mit dem Osten gründet sich auf den Wunsch, mein Land abzusichern[280].

Такое заявление вызвало ропот одобрения у собравшихся. Брандт выглядел довольным, слишком хорошо понимая, что широкие жесты вроде вызволения опальных писателей выглядят в глазах общественности благородно.

* * *

Дэвид Мёрфи тоже не мог пропустить выступление канцлера в бундестаге. Он сидел в своем кабинете и смотрел трансляцию с неизменным бокалом виски в руках. Ему определенно не показалось, Брандт вел свою игру.

– Aber mein Dialog mit dem Osten gründet sich auf den Wunsch, mein Land abzusichern, – закончил выступление канцлер.

Оно отнюдь не подняло настроение шефу ЦРУ. От камер не ускользнуло, что Брандт заметно нервничал, когда спикер бундестага поднимался на трибуну и готовился зачитать результаты голосования. Он разорвал конверт и в наступившей тишине произнес:

– Nach Abstimmungsergebnissen wurde eine Amtsenthebung von Kanzler Brandt mit einem Vorsprung von drei Stimmen abgelehnt[281].

Зашумели аплодисменты. Крупным планом показали улыбающиеся лица канцлера и его статс-секретаря. Мёрфи продолжал задумчиво смотреть, потягивая виски. В его лысеющей голове уже зрели планы. Проигрывать зарвавшемуся политикану он не собирался.

* * *

У входа в зону вылета в Шереметьево уже ждал серьезный Плетнев.

– Как-то ты без боя в этот раз лететь согласился. Обычно сопротивляешься, – с некоторой опаской сказал Варданов другу.

– С Кирой неприятный разговор вышел после нашей пьянки с Баром, – признался Валера. – До сих пор дуется, говорит, что я испортил ей Новый год. А она такой человек: быстрее остывает, когда ей на глаза не попадаешься. Тут лучше уехать. Вернусь с цветами и духами – будет проще мириться. Ну, и с лекарствами: знаешь, сколько у нее больной родни?

Варданов вновь задумался. Валеру кто-то ждал. У него была семья. Кто теперь будет ждать его? Погруженный в свои мысли, Варданов не заметил чужого чемодана и споткнулся.

– У тебя все в порядке? – спросил Плетнев, которого начинал слегка нервировать вид молчаливого товарища.

– Да. Все хорошо, – поспешил успокоить его Варданов. – Валер, мы на всякий случай полетим отдельно.

– На какой случай? – не поддался Плетнев.

– За мной наружка может увязаться на границе. Они наверняка меня уже пробили. Если все нормально, вернемся вместе. Если меня поведут, я скину тебе кое-что. Передашь и вернешься без меня. Считай это приказом, – спокойно сказал Варданов.

– Ты мне не командир, – насупился Плетнев, предчувствуя, что его миссия снова не ограничится простой «передачей».

– Но более опытный товарищ. Ты забыл? – попытался разрядить обстановку Варданов и передал ему «Валидол».

– Если снова решил остаться, просто скажи. Я пойму, – вдруг сказал Плетнев, внимательно осматривая металлический пузырек с таблетками.

Варданов ничего не ответил. Ему не нравилось собственное состояние. Эмоции мешали думать, а это было недопустимо. В самолете они сидели далеко друг от друга, и каждый с волнением ожидал прилета.

* * *

Берлин встретил их пасмурным небом. Варданову без проблем вернули его паспорт, но пограничник остановил его.

– Bitte mitkommen[282], – велел он.

– Was is’t los?[283] – напрягся Варданов.

– Grenzkontrolle[284], – просто ответил пограничник и проводил его в комнату досмотра.

Плетнев стоял в конце очереди и очень надеялся, что задание не придется выполнять в одиночку.

* * *

В комнате досмотра их уже ждал Кёне.

– Bitte öffnen Sie Ihren Koffer[285].

Варданов подчинился. Начался обыск. Каждая вещь из чемодана Варданова была осмотрена. Разбирали шариковые ручки, потрошили сигареты, вспороли подкладку чемодана, оторвали каблуки у башмаков.

Все вещи Варданова лежали на столе огромной, неаккуратной кучей. Он был чист. Пограничник беспомощно обернулся к Кёне. Тот кивнул, разрешая отпустить Варданова.

* * *

Он успел как раз вовремя: Плетнев уже переходил на территорию Западного Берлина. Варданову на этот раз быстро вернули документы, и он, оказавшись на той стороне, кивнул Плетневу, приглашая следовать за собой. К остановке такси они шли раздельно.

Такси приехало к отелю «AM ZOO» на тесной Альфред-Брем-Плац. Не теряя времени, Варданов и Плетнев быстро забежали внутрь. Следом за ними уже подъезжал автомобиль. Агенты Штази тоже поджидали «гостей», сидя в машине напротив входа. Один из них кивнул на подъехавший черный мерседес, в котором сидели агенты Мёрфи, и сказал напарнику: «CIA ist schon hier»[286]…

* * *

Отстояв небольшую очередь у стойки регистрации в холле отеля, Плетнев и Варданов получили на руки ключи от номера. Варданов зашел за угол, будто бы направляясь к лифту. Плетнев послушно пошел за ним. Вячеслав незаметно достал из кармана товарища пузырек с «Валидолом» и высыпал таблетки на ладонь, спрятав самую нижнюю в горшок с цветком.

Они поднялись в номер. Варданов подошел к окну и сразу заметил две машины наружного наблюдения. Напротив входа в отель, на другой стороне улицы, располагался небольшой магазин, который торговал продуктами и табаком.

– Схожу за сигаретами, – сказал Варданов. – Мои распотрошили.

Плетнев подошел сзади и тоже выглянул на улицу.

– Ты ж не куришь, – напомнил он.

– Видишь знак «Движение запрещено»? – спросил Вячеслав. – Это значит, что перед магазином машина остановиться не может. О чем это говорит?

– Значит, там нет проезда, – с интонацией прилежного ученика ответил Плетнев.

– Ну, на самом деле это говорит о том, что разгрузка товара происходит с черного входа, с другой стороны здания. А это значит, что там есть сквозной проход, – объяснил Варданов.

Плетнев не сразу, но сообразил, в чем заключается хитрый план товарища, и согласно кивнул.

– Пройду сквозь магазин на ту улицу, найду телефон-автомат и позвоню человеку Бара, потому что из номера звонить нельзя! А ты обживайся пока, – выдал инструкцию Варданов и вышел.

* * *

Едва Варданов покинул отель и направился к магазину, стоявшая в ста метрах от него синяя «БМВ-1500» тронулась с места и понеслась под знак. Резко затормозив, она преградила Варданову путь. Из салона выскочили два амбала и затащили его внутрь. Надели на голову мешок и обыскали.

* * *

Плетнев распаковывал вещи, когда в дверь постучали. Он увидел очаровательную горничную с коротким каре и ярко накрашенными губами.

– Zimmerservice[287], – сказала она.

– Danke, nicht nötig. Wir sind gerade eben eingezogen[288], – ответил Плетнев, смущаясь в обществе красивой женщины.

– Ich muß Wasser in die Karaffe tun, so sind die Regeln[289], – настаивала горничная.

Плетнев пропустил ее внутрь и не заметил, как женщина достала из кармана фартука шприц и, крепко схватив его за руку, сделала укол. Валерий обмяк, испуганно глядя на женщину. Последнее, что он запомнил, была ее точеная фигурка, склонившаяся над его чемоданом.

* * *

Этим утром Леониду Ильичу предстоял неприятный разговор. Он постучал в дверь кабинета Суслова и, не дожидаясь приглашения, вошел.

– Здравствуй, Миша. Что случилось? – спросил он, прекрасно осознавая причину вызова.

– Здравствуй, Леонид Ильич. Позвал тебя, чтобы ты послушал небольшой отрывок, – произнес Суслов и встал, зачитывая с листка. – Всякий социализм вообще и во всех оттенках ведет ко всеобщему уничтожению духовной сущности человека и нивелированию человечества в смерть. Советские лидеры должны отказаться от всепроникающей коммунистической партийной системы, которая сейчас правит и параллельна правительственной администрации в Советском Союзе на всех уровнях.

Он закончил и строго посмотрел на Брежнева.

– Вот ты его отпустил, – с упреком сказал Суслов.

Брежнев хотел что-то ответить, но Суслов не дал.

– Не спорь, я знаю, что это ты. Видишь, к чему это привело? Отправка Солженицына за границу – диверсия против нашего советского государства, это подорвет в него веру. Вот увидишь. Так и будет. Если сейчас не принять меры, этих солженицыных потом будут сотни! – Он взволнованно вздохнул и уже тихо добавил: – Они, как крысы, сожрут основы нашего строя.

– Крысы, Миша, жрут там, где живут. Если выгнать крысу, то в доме станет чище. По-настоящему опасно, Миша, если крысы начнут возвращаться, – ответил на это Брежнев.

Он вышел из кабинета, не попрощавшись. На кону стояло слишком многое, чтобы он мог позволить себе переживать о каком-то диссиденте. Если его высылка поможет предотвратить войну, то и черт с ним!

* * *

С головы Варданова сняли мешок. Он увидел, что сидит в небольшой комнате, с решетками на окнах, на стуле, в наручниках. За столом напротив Варданова сидел улыбающийся человек и говорил по-русски с английским акцентом.

Внешностью он был вылитый американец. Мощная челюсть, открытый взгляд и пышная шевелюра, уложенная в прическу, которую в Союзе назвали бы пижонской. Одежда у него тоже была американской и стоила дорого.

– Здравствуйте, Вячеслав… Вода, кока-кола, виски? – предложил он.

– Воды, если можно, – спокойно ответил Варданов.

Агент подал ему стакан.

– Мы, Вячеслав, знаем про вас все. Про послевоенную работу в Берлине, про увольнение из КГБ, про вашу работу в издательстве, – начал американец.

– Кто – мы? – переспросил Варданов.

– Друзья Германии. Вы ведь любите Германию? – агент глумливо улыбался. – Мы вас долго держать не будем. Просто расскажите, с какой целью вы сюда приехали, и мы вас отпустим, еще и денег заплатим. Родина не оценила вас по достоинству, несправедливо наказала, но есть люди, которые в состоянии оценить ваш талант.

– И это вы? – решил уточнить Варданов.

– Да, мы, – ничуть не смутившись, ответил агент.

В это время на столе зазвонил телефон.

Мордатый поднял трубку и ответил на чистом английском языке:

– Tell him, I’ll be in Washington in a week. Yes, indeed, we have the agent and now we have to arrange him a decent life in the United States[290].

Он положил трубку и снова обратился к Варданову.

– Ну, так что вы тут делаете, господин Варданов?

– Я переводчик. В Берлине проездом. Всего на один день. У меня в кармане билет до Буэнос-Айреса, – озвучил он заученную легенду.

Агент Штази подошел к нему и достал из внутреннего кармана билет. Усмехнулся и со всей силы зарядил Варданову в нос. Добавил еще, не давая передохнуть, и не успокоился, пока тот не потерял сознание.

Когда Варданов пришел в себя, над ним стоял агент Штази и продолжал допрос.

– Еще раз спрашиваю: какова ваша миссия в Берлине?

– Я – переводчик, еду в Аргентину на конференцию по литературе, в Берлине пересадка, – продолжал гнуть свою линию Варданов.

Удары последовали с новой силой. Забытье спасительной волной снова накрыло Варданова.

* * *

В кабинете главы штаб-квартиры ЦРУ в Берлине было суетно. Все утро к нему с докладом приходили агенты.

– Einer der Russen ist von der Stasi entführt worden. Zuerst fuhren sie ihn in einem Zivilwagen, dann legten sie ihn in den Gepäckraum eines Diplomatenfahrzeuges[291].

На лице Мёрфи появилась хищная улыбка.

– Milke verzeiht nicht diejenigen, die hinter seinem Rücken agieren, und eine Annäherung zwischen Brandt und der UdSSR verhindert. Er wird sie vernichten. Einen nach dem anderen[292].

Это были хорошие новости впервые за долгое время. Если все пойдет так, как он предполагал, то всю работу сделают его оппоненты, а он, Мёрфи, соберет сливки. Он поставил пластинку в проигрыватель и глубокомысленно произнес:

– Je schlimmer die Beziehungen zwischen den Sowjets und der BRD sind, desto besser für die DDR. Du wirst mir nicht glauben, aber sogar die Stationierung von Raketen kommt Honecker entgegen. Sobald die Beziehungen UdSSR – BRD besser geworden sind, wird es keine DDR mehr geben[293].

Мёрфи закрыл глаза, смакуя хорошие новости. Из проигрывателя доносился цыганский романс.

* * *

Варданова вели по коридору, на стенах которого висели портреты Маркса и Энгельса. Он понял: то, что происходило в комнате допросов, было всего лишь спектаклем, и он ни в какой не в американской резиденции.

Варданова провели в кабинет к Мильке.

– Na, Ich begrüße Sie, Genosse Vardanow, ich gratuliere, Sie haben die Prüfung bestanden. Entschuldigen Sie, dass unser Mann an Ihnen vergriffen hat, aber so sind die Prüfungsregeln. – Он протянул руку Варданову. – Wissen Sie, wer ich bin?[294]

– Milke, Minister der Staatssicherheit der DDR,[295] – ответил Варданов, пожимая ему руку.

– Es schmeichelt mir. Diese Situation gefällt mir nicht, aber persönlich Genosse Andropow hat mich gebeten, Sie auf die Probe stellen. Ich und Juri Wladimirowich, wir sind alte Freunde. Jetz sind Sie außer Verdacht. Eins noch. Genosse Andropow sagte, dass Sie mich auf dem Laufenden halten werden[296], – продолжил Мильке.

– Was für eine Operation? Ich bin einfacher Übersetzer, in Westberlin zum Umsteigen. Das soll ein Fehler sein[297], – мрачно ответил Варданов.

Лицо Мильке тут же перестало быть приветливым. Он закурил и серьезно посмотрел на Ваданова:

– Gut denn… Klar. Hör zu. Du siehst ja ein, dass es mit dir, so oder anders, aus ist. Andropow wird dich ausnutzen und wegschmeißen, was früher schon der Fall war. Denk mal nach, wäre es für dich nicht besser, für mich zu arbeiten? Erzähl mir die Details, wir werden uns gemeinsam überlegen, wie wir dir helfen können, aus dieser Patsche herauszukommen[298].

Он замолчал и отошел к столу.

– Wir haben viele Möglichkeiten, wir geben dir Geld, schicken nach Kuba. Dort ist Ozean, schöne Frauen, oder nach Südamerika, wir sind Partnerländer mit Chile. Auf alle Fälle ist das besser…[299]

– Ich bin einfacher Übersetzer[300], – твердо повторил Варданов.

Мильке помрачнел и вызвал конвоира.

– Abführen![301] – приказал он.

Когда Варданова увели, в кабинет Мильке зашел Кёне.

– Keine Beweise, keine Ansätze. Ein zäher Bursche[302], – подвел министр печальный итог.

– Beseitigen? Er ist nicht der Erste und nicht der Letzte,[303] – просто спросил Кёне.

Мильке задумался. Вступать в открытую конфронтацию не хотелось. А Советский Союз совершенно точно не оставит без внимания гибель пусть и отставного, но офицера КГБ.

* * *

Глубокой ночью автомобиль с дипломатическими номерами остановился в парке. Из него вышел агент Штази, открыл багажник и вытащил оттуда обмякшее тело Варданова. Столкнув его на обочину и убедившись, что никто этого не видел, агент сел в машину и уехал в туман, спугнув дремлющих птиц, что проводили его криками.