Такие слова, как «герои» и «героизм», обычно вызывают у современных историков подозрение. В наш век они звучат напыщенно. Ученых-историков учат не верить всему, что они читают, и безбоязненно критиковать даже самых прославленных «героев» прошлого. На каждого исторического героя находится новый историк – и обычно не один, – который стремится разрушить миф и добавить в собственное резюме еще одну зарезанную священную корову. Но все же, поскольку выражение «герои Сопротивления» по-прежнему в ходу, имеет смысл, как и в случае с мотивами и нравственностью, пересмотреть его определение. Что значит герой? Соответствуют ли борцы немецкого Сопротивления со всеми их недостатками, ошибками и неудачами привычному пониманию этого слова? И самое главное – что эта история значит для нас как читателей и граждан XXI столетия?
Это действительно сложный вопрос. Я не переставал разбираться с ним на протяжении десяти лет, пока писал эту книгу. Чтобы найти на него ответ, возможно, стоит отойти от литературы о Сопротивлении и даже от истории в целом. Первую подсказку для себя я нашел в книге «Евреи на продажу?» – классическом труде Иегуды Бауэра о попытках спасти евреев в Венгрии. Вот что он пишет о еврейских активистах, которые работали над спасением своих собратьев во время холокоста:
Еврейские герои не рыцари в сияющих доспехах. Вейсмандель – фанатичный ультраортодоксальный противник сионизма; Бранд – авантюрист, пьяница и человек, самым выдающимся качеством которого была отнюдь не преданность истине. Кастнер – амбициозный, высокомерный и авторитарный деятель, помогавший нацистам избежать правосудия после войны, чтобы почувствовать себя благородным и могущественным… Майер – педантичный филантроп. И так далее. И все же все они – герои. Их предприятие по спасению евреев требовало колоссального самопожертвования, мужества и преданности[787].
Немецкие бойцы Сопротивления тоже не были теми «рыцарями в сияющих доспехах», какими их поначалу изображали некоторые историки. На самом деле они представляли собой относительно случайную группу людей из всех слоев общества; до присоединения к заговору они едва ли чем-то выделялись на общем фоне. В противниках нацистского режима мог оказаться образованный, утонченный полковник-аристократ, грубоватый офицер с фронта, сдержанный бургомистр-консерватор, интеллектуал, активист профсоюза, прилежный школьный учитель или скромный плотник. Да, как мы уже видели, большинство из них обладали особыми душевными качествами, которые оставили отпечаток в сознании их соратников: глубокие религиозные убеждения, храбрость и эмпатия. Однако эти качества не всегда проявлялись до наступления чрезвычайной ситуации.
Они были подвержены человеческим слабостям, не были святыми и в определенные моменты демонстрировали склонность к агрессии, манипулированию, порой даже к жестокости. Например, Остера некоторые коллеги по абверу описывали как интригана и скользкого офицера, который флиртовал с секретаршами в своем кабинете. Донаньи запретил своей жене защищать диссертацию, поскольку считал, что занятия наукой будут конфликтовать с ее обязанностями жены[788]. Гёрделера многие считали консервативным, реакционным и узколобым бюрократом[789]. Трескова связывают с антипартизанскими акциями (возможно, он причастен к расправам). Хазе, будучи комендантом Большого Берлина, приговаривал дезертиров к смерти, хотя одновременно пытался помочь другим политическим «преступникам»[790]. Люди всегда сложны и зачастую противоречивы; заговорщики не являлись тут исключением. Однако в сложных обстоятельствах, в которых они оказались, подавляющее большинство согласилось рискнуть своей жизнью ради других. В этом и только в этом смысле они – истинные герои.
Признав, что их доспехи не сияют, а потускнели и исцарапались, мы сможем увидеть «героев» в их подлинном виде: как людей, способных – пусть лишь на короткое время – преодолеть идеологию, эгоизм и угрозы для жизни ради высшего блага. Любая другая интерпретация чересчур упрощает жизнь нам, читателям истории. Если бы Штауффенберг, Тресков и Гёрделер, в отличие от нас, были идеальными людьми, «героями» не в жизненном, а в мифическом смысле, их уроки не принесли бы нам пользы. Обычные люди не могут следовать примеру богов. Если, напротив, увидеть в деятелях немецкого Сопротивления чистых конъюнктурщиков, урок тоже будет утешительным. Когда сравниваешь себя с ужасными преступниками, воплощениями зла, результат ободряет. И когда новые историки в Германии из кожи вон лезут, чтобы показать, каким злом был Тресков (используя моральные стандарты конца XX в.), в основе их трудов лежит посыл: «Я – новый немец. Я не такой, как он. Видите, какой я добродетельный?»
Но каково это – оказаться в тех обстоятельствах, в которых оказались Штауффенберг, Тресков или Гёрделер? Что бы делали мы, несовершенные и могущие ошибаться люди, со своими стереотипами и прочими недостатками, с этим потоком моральных дилемм – в разгар пропагандистской бури, получив известие о смерти близких, не говоря уже о полномасштабном геноциде? Ужасающая история XX столетия не раз доказывала, что никто никогда не застрахован от такого кошмара. «Действие ответственного субъекта, – писал Бонхёффер, – происходит всецело в области относительностей, в полумраке, который развертывает историческую ситуацию, связанную с добром и злом, оно происходит посреди бесчисленных перспектив, в которых являет себя всякая данность. Оно должно выбирать не просто между правильным и неправильным, хорошим или дурным, а между правильностью и правильностью, неправильностью и неправильностью»[791].
В таких обстоятельствах сложный тип, который мы именуем героем, бросает вызов любому определению. Готовы ли вы – высокопоставленный государственный служащий – пожертвовать своей карьерой, чтобы защищать преследуемых, как это сделал Гёрделер? Готовы ли вы – офицер – отказаться выполнить «один из девяноста девяти приказов», как заявил Ольбрихт, или подвергнуть риску жизни своих друзей, близких и родных, как поступили Тресков, Остер и Штауффенберг? Как бы вы справились с вихрем моральных дилемм «в области относительностей, в полумраке»? Если эти вопросы заставят вас задуматься, значит, я выполнил поставленную перед собой задачу.