Чтобы понять немецкое Сопротивление Гитлеру, вряд ли достаточно обсудить наиболее выдающихся его личностей и их мотивы. За исключением нестандартного случая с Георгом Эльзером, военное Сопротивление Гитлеру – коллективное, а не индивидуальное дело. Группы обладают собственной динамикой, которая основана на связности и взаимодействии между их членами.
В этой книге мы подробно рассмотрели сетевую структуру немецкого движения Сопротивления, подчиняющуюся правилу революционной мутации. Мы увидели, как в 1938 г. возникла сеть, основанная на взаимодействии между продавцами, объединителями и посредниками. За время своего существования движение прошло через три основные стадии: плотная маленькая группировка 1938 г., связанные группировки Трескова (1942–1943) и, наконец, централизованная «схема колеса» Штауффенберга (1943–1944). Теперь мы перейдем к обсуждению влияния каждой из этих стадий на функционирование Сопротивления, его первоначальные достижения и итоговый провал.
Многие историки и не только утверждают, что этот провал был неизбежен. А если так, могли бы они спросить, зачем вообще обсуждать сильные и слабые стороны движения? Гитлера не убили, Германия продолжала следовать за ним, а Вторая мировая война бушевала до самого конца. Неудача заговорщиков была предопределена, и ее методология представляет разве что академический интерес.
Эта книга базируется на предпосылке, что, несмотря на провал, мы можем многое почерпнуть из мыслей и действий заговорщиков, их побед и ошибок. Знакомое всем изучающим историю клише «история не терпит сослагательного наклонения» в лучшем случае неточно. Правильнее было бы сказать, что историки, как правило, избегают гипотетических рассуждений. Однако альтернативные сценарии тенью сопровождают любое объяснение. Например, если мы говорим, что причиной неудачи покушения 20 июля 1944 г. стал отказ Штауффенберга от активации второй бомбы, то подразумеваем, что в противном случае результат был бы иным. Таким образом, альтернативные сценарии – это всего лишь попытка открыто обсудить то, на что чаще всего лишь намекается.
Значительное число историков полагает, что все в мире является результатом «длительных» процессов: культурных, демографических, экономических и так далее. Эван Модсли, например, утверждает, что все события, случившиеся после сентября 1939 г., были неизбежны: Гитлер должен был отказаться от идеи вторгнуться в Британию, затем напасть на Россию и с этого момента уже не мог избежать поражения[780]. Модсли последовательно исключает все альтернативные варианты, чтобы доказать, что события обязаны были развиваться именно так, как они протекали в действительности. Какими бы интересными и блестящими ни были такие построения, у них есть привкус интеллектуальной нерадивости: как бы ни разворачивалась реальность, кто-нибудь всегда объяснит, что так и должно было быть. При этом, как ни парадоксально, всегда найдутся убедительные детерминистские объяснения и для прямо противоположного развития событий. Однако реальность – это не прямое шоссе; это кривая узкая дорожка, полная развилок и непредвиденных обстоятельств. Принятое в любой момент какое-то иное решение могло бы привести к совершенно другому результату.
Историки склонны игнорировать удачу и случайность, но их влияние огромно, когда речь идет об исторической развилке или чрезвычайных обстоятельствах. В 1939 г. Гитлер закончил выступление и покинул помещение раньше времени – и таким образом избежал смерти от взрывного устройства Георга Эльзера; в марте 1943 г. бомба Трескова не сработала; заглянувший в раздевалку сержант помешал Штауффенбергу активировать вторую бомбу; и – самый известный случай – полковник Брандт решил сдвинуть портфель Штауффенберга к другой стороне стола. В каждом из этих случаев Гитлера спасала чистая удача.
Тем не менее история интереснее случайностей, потому что даже когда удача или случай определяют исход событий, структурные факторы и макро– и микропроцессы могут влиять на возможность и вероятность того или иного исхода.
Чтобы понять сильные и слабые стороны сетевой структуры немецкого движения Сопротивления, мы должны изучить преимущества и недостатки сети на каждой стадии, ее перспективы и риски. Для этого нужно рассмотреть три основных показателя: безопасность сети (то есть ее способность оставаться скрытой от служб безопасности); ее революционную самодостаточность (иными словами, возможность опираться на внутренние, а не на внешние силы); и, наконец, контроль (насколько хорошо руководители могут ею управлять). Я бы сказал, что революционная самодостаточность обратно пропорциональна безопасности и контролю. Иначе говоря, по мере того как сети увеличивают свою мощь и самодостаточность, они становятся менее безопасными и более сложными в управлении. В этой главе мы рассмотрим, как эти параметры повлияли на Сопротивление в 1938, 1942–1943 и 1944 гг.
Берлинская группировка-клика, созданная Остером, Гизевиусом и Гёрделером около 1938 г., обладала несколькими существенными преимуществами перед последующими конфигурациями сети, в первую очередь безопасностью. Большинство ее членов хорошо знали друг друга, их связывали крепкие узы солидарности. Такие плотные связи создавали уютную, теплую атмосферу, несколько ослаблявшую эмоциональное и психическое давление, вызванное участием в Сопротивлении. Сохранившиеся свидетельства показывают, что практически не возникало вопросов, можно ли доверять тому или иному члену группы. Ее небольшие размеры обеспечивали надежный контроль: трех харизматичных, инициативных объединителей было достаточно, чтобы эффективно управлять коммуникацией внутри всей сети. К минимуму сводились и проблемы связи с удаленными участниками, поскольку члены группы в основном находились в Берлине.
Но при всех этих преимуществах берлинская группа столкнулась с серьезной проблемой революционной самодостаточности, которая значительно снижала вероятность успеха. Для достижения цели – осуществления государственного переворота – она не могла обойтись только своими членами. Здесь микроскопический размер сети, обеспечивавший высокий уровень безопасности и контроля, оборачивался главным препятствием: численности группировки не хватало, чтобы организовать переворот самостоятельно. Да, у них имелись командующие войсками, такие как Вицлебен, Лидиг и Хайнц, но надежные союзники в провинциях отсутствовали (за исключением Гёпнера). Поэтому в случае переворота силы, верные режиму, могли быстро изолировать Берлин. Единственным решением этой проблемы являлось сотрудничество Гальдера и Браухича, которые, вероятно, могли бы мобилизовать всю армию. Однако эти военачальники не входили в группу заговорщиков и верность делу у них либо была невысокой (Гальдер), либо и вовсе отсутствовала (Браухич).
В любом случае зависимость от армейской верхушки представляла серьезную проблему с революционной точки зрения. История Сопротивления четко показывает, что высокопоставленных офицеров было очень трудно привлечь к планам мятежников. Среди высшего командного состава вермахта постоянно помогали заговорщикам только Канарис и Вицлебен, а на Востоке им так и не удалось заручиться поддержкой влиятельных военачальников. Как мы видели, Гальдер поддерживал заговор в принципе, но всерьез не рассчитывал на его успех. Раз за разом он отступал в последний момент, бросая заговорщиков на произвол судьбы.
Многие историки видят причину этого в «трусости» Гальдера, но на самом деле все не так просто. Безусловно, Гальдера нельзя назвать решительным человеком, однако эта проблема скорее структурная, нежели личностная. Рассмотрим, например, взаимодействие между Гальдером и Беком. Когда последний был начальником штаба, Гальдер пытался убедить его сделать что-нибудь против режима, но потерпел неудачу. Позже давить пытался уже ушедший в отставку Бек, а на тормоза нажимал Гальдер. Корень проблемы лежал не столько в характере человека, сколько в его должности. Высшие чины – фельдмаршалы, начальники штабов и командиры крупных подразделений, таких как группы армий, – как правило, оказывались более осмотрительными, менее безрассудными и лучше осознавали тяжесть лежащей на них ответственности[781]. По этой причине лидерами Сопротивления обычно становились младшие командиры и штабные офицеры, бремя ответственности которых было несколько легче.
Наиболее эффективная стратегия, позволявшая добиться сотрудничества со старшими командирами, выглядела так: окружать их заговорщиками, давить на них, а если не подействовало, ставить перед фактом[782]. Лидеры Сопротивления несколько раз пытались таким образом склонить на свою сторону влиятельных военачальников, в частности Клюге. Однако, как следствие, сеть начинала зависеть от готовности сотрудничать таких колеблющихся союзников, как Гальдер и (что еще хуже) Браухич. Политическая и военная ответственность Гальдера вынуждала его требовать кооперации с британцами. В результате заговорщики зависели от внутренней политики как в Цоссене, так и в Лондоне. Не стоит и говорить, что они никак не могли контролировать эти факторы. Поэтому для успеха группировке потребовалось бы крайне удачное стечение обстоятельств: хорошая работа в Берлине и сотрудничество с Цоссеном и Лондоном. Вероятность такого совпадения была невелика.
В заключение следует отметить, что чем меньше сеть, тем ниже ее революционная самодостаточность и тем сильнее она зависит от внешних людей, событий и решений, находящихся вне ее контроля. Случай Георга Эльзера – экстремальный пример этой закономерности. Эльзер, исключительно талантливый террорист, действовавший вообще в одиночку, не имел возможности исправить ошибки, поскольку полностью зависел от совпадений, случайностей и решений других людей (например, оставивших Гитлера, вопреки обыкновению, уязвимым во время церемонии в пивной). Всего одного неудачного стечения обстоятельств оказалось достаточно, чтобы его хорошо подготовленный план не сработал. Чтобы увеличить самодостаточность, сети требовался рост. За четыре года горьких разочарований – с 1938-го по 1942-й – заговорщики постепенно усвоили этот урок и соответствующим образом изменили свою стратегию.
По причинам, рассмотренным в главе 11, изменения в структуре заговорщической организации, произошедшие за период с конца 1941 г. до конца 1943 г., были связаны с изменением ее базовой стратегии. Поскольку движение раз за разом подводила зависимость от внешних лиц (таких как Гальдер), пришлось усиливать революционную самодостаточность. Эту стратегию в 1938 г. разработал Остер, а Тресков с энтузиазмом принял в 1942 г. Сопротивление должно было быть в состоянии самостоятельно убить Гитлера, не обращаясь за разрешением к генералам. Столкнувшись со свершившимся фактом, верхушка командования пошла бы на сотрудничество. Однако жесткие правила безопасности военного времени означали, что реальная возможность убить Гитлера существовала только во время его поездок на фронт.
Наилучшие условия для такого покушения предоставлял Восточный фронт – огромные территории, изолированность и сложность контроля за подрывной деятельностью. И все же чтобы подготовить одновременно переворот в Берлине, борцам Сопротивления пришлось создать две отдельные, географически удаленные группировки и постоянно координировать их деятельность. Таким образом, решающей, гораздо более значительной, чем требовалось в 1938 г., стала роль посредников, таких как Кайзер и Шлабрендорф. Со стратегической точки зрения это была перемена к лучшему: революционная самодостаточность увеличилась (Тресков мог планировать покушение, не завися от посторонних), а Сопротивление впервые создало инфраструктуру, позволявшую методично планировать покушения, которые предполагалось осуществить одновременно с берлинским переворотом.
Однако заговорщики с тревогой осознали, что цена этого – серьезное уменьшение их безопасности. Для роста самодостаточности потребовалось создать новые группировки и значительно расширить сеть. С ростом числа участников увеличился риск необдуманных высказываний, утечек и предательства, что подрывало взаимное доверие. Несмотря на то что эта структура была уязвима для предательства, его вероятность все же оставалась невелика, поскольку харизматичные лидеры, особенно Тресков, хорошо контролировали свои группы. Однако относительная независимость группировок могла привести к неосторожным действиям, которые подвергли бы опасности посредников. А именно посредники, как мы уже видели, являлись ахиллесовой пятой такой структуры. Это доказал процесс против Германа Кайзера, а также провал Остера и Донаньи. Безрассудные высказывания (Шуленбург и Кайзер) или благородные, но опасные спасательные операции (Остер и Донаньи) могли привести к краху всего заговора. Арест Шуленбурга и Кайзера, а также снятие Остера с должности не обернулись катастрофой исключительно по счастливой случайности.
Не менее острой проблемой являлся и контроль, также серьезно подорванный после 1938 г. Для схемы связанных группировок требовались сильные посредники, однако посредник не обязательно был лидером. В конечном счете сильные связи существовали внутри группировок (особенно у Трескова), а вот между ними – не всегда. Эрика фон Тресков сообщала, что до осени 1943 г. ее муж беспокоился, что группировки недостаточно скоординированы, что нет одного военного лидера, который держал бы в руках все нити[783]. По словам Герхарда Рингсхаузена, даже решения Трескова и Вицлебена убить Гитлера в конце 1941 г. были сначала приняты ими отдельно друг от друга и лишь позднее они объединили усилия[784]. Такое положение дел требовало постоянных утомительных переговоров, которые изматывали нервы руководителей заговора. Это отражают записи в дневнике Кайзера в начале 1943 г.: бесконечные склоки («Не вызывает ничего, кроме презрения»), депрессия и, самое главное, неопределенность[785]. Будет ли Ольбрихт действовать? Воспользуется ли Тресков возможностью убить Гитлера? Что случится, если Гёрделер выскажет свои обычные антинацистские фразы не тому человеку? А как насчет Фромма? Взаимодействие переменных вело к значительной неопределенности и серьезному психическому напряжению.
В заключение следует отметить, что модель связанных группировок существенно повышала шансы на убийство Гитлера и осуществление государственного переворота. Однако, несмотря на постоянные усилия таких талантливых посредников, как Шлабрендорф и Кайзер, хронические проблемы с координированием снижали вероятность успеха, даже при условии устранения Гитлера со сцены. Улучшение в одном аспекте увеличивало потенциальный риск в других.
Схема Штауффенберга – это попытка усилить революционную самодостаточность и контроль без ущерба для общей безопасности. Как говорилось выше, решить эту задачу было трудно, если вообще возможно. С одной стороны, для укрепления самодостаточности требовалось больше доверенных лиц и партнеров. С другой – при расширении сети страдали контроль и безопасность.
Штауффенберг попытался совершить невозможное, используя уникальный харизматический стиль руководства и свое умение командовать. Почву для его деятельности подготовили уничтожение конкурирующего центра силы в абвере и ослабление возможностей Трескова из-за перевода во 2-ю армию. Новые ячейки зависели в основном от Штауффенберга и его помощников, так что он превратился в ступицу колеса, в «суперобъединителя», находившегося в центре всех потоков информации. Однако функции посредника он выполнял не в одиночку. Например, контакт с парижской ячейкой поддерживался через двоюродного брата Штауффенберга – Цезаря фон Хофакера, посредника Западного фронта. Связи и посредничество Гёрделера и Кайзера тоже оставались важны, и все же нет сомнений, что Штауффенберг обладал беспрецедентной властью. Менее энергичный, менее харизматичный лидер никогда не смог бы поддерживать такую структуру и такой уровень контроля. Штауффенберг установил строгие протоколы секретности и минимизации информации, чтобы арест одного члена не поставил под удар всю сеть.
Результаты оказались смешанными. Что касается самодостаточности, то достижения Штауффенберга, безусловно, производят впечатление. Движение Сопротивления обрело больший масштаб. (Это стало также следствием ухудшения положения на фронтах.) Войска под управлением надежных союзников, например силы Штюльпнагеля в Париже, были многочисленны как никогда. Штауффенберг и его сподвижники, управлявшие ячейками Сопротивления на разных фронтах и в провинциальных городах, надеялись, что смерть Гитлера может пробудить всеобщее восстание в рейхе и на оккупированных территориях. Важно отметить, что, поскольку самодостаточность все еще оставалась частичной, заговорщикам приходилось прибегать к сотрудничеству с ненадежными союзниками, такими как фельдмаршал Клюге.
Что касается безопасности, то строгие правила минимизации информации, установленные Штауффенбергом, понизили опасность, но не смогли полностью ликвидировать ее. Любое необдуманное решение Штауффенберга, находившегося в центре структуры, несло гораздо больше опасности, нежели аналогичный промах рядового участника. Например, из-за переговоров с коммунистами Адольф Рейхвейн был раскрыт агентом гестапо, что поставило под угрозу весь заговор. Штауффенберг, обычно весьма осторожный в вопросах безопасности, поступил опрометчиво, разрешив вести переговоры с неизвестными ему гражданскими лицами. Любое расширение сети неизбежно увеличивало вероятность какой-нибудь дыры в системе безопасности, и, говоря по правде, никакие меры предосторожности в мире не смогли бы полностью свести эту вероятность к нулю.
Контроль, вроде бы являвшийся главным преимуществом схемы колеса, оказался ее ахиллесовой пятой. В этом отношении талант Штауффенберга принес больше вреда, чем пользы. Так много людей поддалось его чарам и восхищалось им как божеством, что он не верил, что кто-то сможет его предать. Однако 20 июля 1944 г. спицы колеса отвалились одна за другой. Одни генералы отказались сотрудничать, другие «пропали», услышав, что Гитлер жив: Штиф предал Штауффенберга, Гёпнер действовал без энтузиазма и неэффективно, а обещания Клюге растворились в воздухе. Звучавшие до последней минуты телефонные призывы Штауффенберга к офицерам «не подводить его» лишь подчеркивают этот провал.
Пожалуй, страннейшим промахом Штауффенберга было его доверие майору Отто Ремеру. Самую важную миссию – осаду правительственного квартала и арест Геббельса – он поручил неизвестному офицеру, не сомневаясь, что Ремер выполнит приказы. Штауффенберг даже не удосужился послать кого-нибудь, чтобы проследить за ним, настолько он был уверен, что никто не ослушается его распоряжений.
Как и следовало ожидать, расширение заговора привело к ослаблению контроля, но харизма Штауффенберга создала иллюзию его усиления. И эта иллюзия оказалась настолько сильна, что заговорщики верили, как заметил один из их противников на Бендлерштрассе, что «и вермахт, и гражданское население будут их приветствовать. Им никогда не приходило в голову, что они могут столкнуться с сопротивлением»[786]. Иллюзия ослепила Штауффенберга, и он не заметил нелояльности некоторых офицеров. Когда стало ясно, что Гитлер жив, власть Штауффенберга полностью растворилась.