До конца 1944 г. в специальном помещении концлагеря Заксенхаузен отдельно от других заключенных содержался необычный узник по имени Георг Эльзер. Он был вежлив, но неразговорчив и в основном занимался тем, что вырезал деревянные вещицы для охранявших его эсэсовцев. Он также изготовил себе цитру и хорошо на ней играл[174].

В отличие от многих других заключенных Заксенхаузена, он не был ни евреем, ни гомосексуалом, ни преступником, ни левым политическим активистом. Обычный немецкий плотник и часовщик невысокого роста с зачесанными назад черными волосами. Его простой язык и сильный швабский акцент свидетельствовали о скромном образовании и южногерманских корнях. «У него нетипичное для преступника лицо, – писала нацистская газета Völkischer Beobachter 22 ноября 1939 г. – Его глаза мудры… прежде чем ответить, он долго и тщательно думает… Когда смотришь на него, можно на миг забыть, каким исчадием ада он является, какую вину, какое страшное бремя с такой недопустимой легкостью несет его совесть»[175].

В глазах нацистов вина Эльзера вряд ли могла быть тяжелее. Он в одиночку организовал изощренное покушение на Адольфа Гитлера. За всю историю Третьего рейха ни одна попытка убийства – включая знаменитый заговор Штауффенберга 20 июля 1944 г. – не была так тщательно спланирована и не оказалась так близка к успеху. В отличие от Штауффенберга, Остера и прочих людей из движения Сопротивления, мечтавших убить Гитлера, у Эльзера не было помощников – ни союзников, ни контактов в армии, ни друзей в полиции. Никто не обеспечивал его ни прикрытием, ни бомбами, ни конспиративными квартирами, ни ценным опытом. Сам же он ни разу не попытался облегчить совесть и поведать о своей ужасной миссии другу.

Георг Эльзер, старший из пяти детей, родился в 1903 г. У него было три сестры и брат. Он вырос в Кёнигсброне, небольшой сельской общине в Швабских Альпах. Родители зарабатывали на жизнь плотницкой работой и сельским хозяйством и, как и многие другие деревенские жители в Германии, с трудом сводили концы с концами. В какой-то момент отец пристрастился к алкоголю, каждый вечер возвращался домой пьяным и избивал жену[176]. Детство Эльзера не назовешь счастливым. Он посредственно учился и мало общался с одноклассниками. Подобно многим другим сельским детям, после школы он занимался домашней работой и огородом. В 1914 г., после начала Первой мировой войны, финансовое положение семьи стало еще хуже. Георг бросил школу и отправился искать работу; сначала попал на металлургический завод, затем занялся столярным делом. В 1917 г., в возрасте 14 лет, он ушел из дома.

Георг мало чем интересовался в жизни, помимо работы и близких друзей и родственников. Он не читал книг, а до конца 1930-х гг. – даже газет. Во время Первой мировой войны он занимался тяжелым физическим трудом, а свободное время посвящал единственному хобби – музыке. Эльзер хорошо играл, особенно на губной гармонике и флейте. Он обучился столярному делу, и его высоко ценили работодатели, понимавшие, что перед ними не обычный работник. Георг оказался техническим гением, прекрасно разбирающимся в сложных механизмах. Однако зарабатывал он мало, а из-за беспокойной натуры он не мог долго оставаться на одном рабочем месте. Неусидчивый Эльзер менял мастерские, ходил по деревням, зарабатывая и откладывая деньги. В 1922 г. его занесло в Швейцарию. Там он работал в разных столярных мастерских, играл в танцевальных клубах и завел несколько мимолетных романов с немками и швейцарками[177].

В 1929 г. на Германию обрушилась Великая депрессия, и семья Эльзера, которая нуждалась и в лучшие времена, оказалась на краю пропасти. Отец-алкоголик усугублял ситуацию: чтобы покрыть долги и обеспечить себя выпивкой, он начал продавать семейную землю. В 1932 г., несмотря на плохие отношения с семьей, Эльзер откликнулся на настоятельную просьбу матери и вернулся в Кёнигсброн. Он старался помочь семье, но найти постоянную работу в условиях кризиса было почти невозможно. За два года до этого у него родился первый и единственный сын Манфред – результат короткого романа с какой-то местной женщиной. Сразу после этого женщина его бросила и вышла замуж за другого. Эльзер больше никогда не видел ни ее, ни ребенка[178].

Молодой плотник не интересовался бурной политикой того времени, однако из практических соображений голосовал за Коммунистическую партию. Как и многие другие рабочие, он верил, что коммунисты добьются повышения зарплаты и более доступного жилья для рабочего класса. В январе 1933 г., когда Гитлер возглавил правительство, Эльзер по-прежнему оставался равнодушен к политике, хотя нацисты ему никогда не нравились. Но со временем безразличие сменилось враждебностью. Через несколько лет Эльзер будет рассказывать следователям гестапо, что в нацистской Германии его тяготили низкая зарплата, высокие налоги, ограниченная личная свобода. Прирожденным индивидуалистам вроде него было сложно приспособиться к жизни в условиях тоталитарного режима[179].

Кроме того, существовала еще и проблема религии. Набожному протестанту Эльзеру не нравилась церковная политика нацизма. «Я верю в то, что Бог сотворил мир и всех людей… рай и ад, как меня учили на уроках богословия», – говорил он[180]. Его не интересовали теологические споры, однако попытки нацистского режима насильственно менять традиции вызывали у него отторжение. Несмотря на все это, его путь к активному сопротивлению оказался долгим и мучительным.

Роковое решение «что-нибудь предпринять» в итоге спровоцировала надвигающаяся европейская война. В отличие от генерала Бека, Эльзер сразу же понял, что ответственность за разжигание войны в первую очередь лежит на самом Гитлере, а не на «радикалах в партии». Он осознал, что нацистская политика приведет к полному уничтожению родины. Его беспокоили не только общепатриотические соображения. Кто, как не рабочие, окажется в числе первых жертв? Кому первому придется сражаться и умирать? «Я убежден, что Мюнхенское соглашение не выполнят, – говорил он, – и Германия продолжит предъявлять претензии и аннексировать другие страны. Поэтому война неизбежна»[181]. Он пришел к ужасному, но кристально ясному выводу: «Я надеялся предотвратить массовое кровопролитие… Я понимал, что положение дел в Германии можно изменить исключительно путем устранения руководства. Под “руководством” я подразумеваю лидеров: Гитлера, Геринга и Геббельса… Я надеялся, что после уничтожения этих троих к власти придут другие люди… не стремящиеся захватить другие страны, [люди] которые будут заботиться об улучшении жизни рабочих»[182].

Миссия Эльзера казалась нереализуемой во многих отношениях. Он должен был в одиночку раздобыть взрывчатку, изготовить бомбу, найти доступ к Гитлеру (неочевидная задача даже для высших офицеров, не говоря уже о простом рабочем) и преодолеть личную охрану фюрера. Ему требовалось собрать точные данные, что представлялось практически невозможно сделать в одиночку, без агентов и помощников. И все же Эльзеру все это удалось благодаря знаниям, необычным способностям и счастливому стечению обстоятельств.

Эльзера нельзя назвать «обыкновенным» человеком в том смысле, который подразумевают большинство определений этого слова. Он стал совершеннолетним в начале 1920-х гг., когда в Германии хватало экономических трудностей, зато царила свобода передвижения. Он без устали преодолевал пешком многие километры и овладел разнообразными умениями: занимался плотницким и часовым делом и научился вещам, которые впоследствии пригодились ему при конструировании бомбы. Кроме того, в 1938 г. он работал на фабрике боеприпасов, а затем в каменоломне, поэтому имел возможность приобрести взрывчатые вещества и опыт взаимодействия со взрывчаткой[183].

Всего этого, конечно, было недостаточно. Даже если бы Эльзер обладал всеми мировыми знаниями о часовом деле и производстве бомб, ему все равно требовалось подобраться к Гитлеру, которого прекрасно охраняли. И тут на помощь пришли внешние обстоятельства: «Итак, я решил сам убить руководство. Я подумал, что это получится сделать, только когда все они будут участвовать в какой-нибудь церемонии. Однажды я прочитал в газете, что в следующий раз все трое соберутся вместе 8–9 ноября 1938 г. в мюнхенской пивной “Бюргербройкеллер”»[184].

Сам того не подозревая, плотник выбрал наилучший способ убить фюрера и его ближайшее окружение. Упомянутое им мероприятие было посвящено годовщине «пивного путча» – провалившейся попытки Гитлера устроить государственный переворот в 1923 г. Это неудавшееся восстание, приобретшее статус легендарного события в истории Национал-социалистической партии, «старые бойцы» отмечали каждый год – и Гитлер неизменно присутствовал. Гордившиеся своим наследием и традициями ветераны настаивали на том, что мюнхенской полиции там не место. Если они смогли защитить Гитлера в 1923 г., то разве не обеспечат его безопасность и сейчас? Фюрер (вероятно, из сентиментальных соображений) не возражал. «На этом собрании, – распорядился он, – меня защищают старые бойцы во главе с Кристианом Вебером. Ответственность полиции заканчивается у входа»[185]. Как следствие, именно в день церемонии прилегающие к пивной улицы оказывались заполнены сотрудниками СС и службы безопасности, но внутри за безопасность отвечали два ветерана (оба офицеры СС), демонстрировавшие невероятную небрежность[186]. Это было удивительное стечение сразу четырех обстоятельств: необычных умений Эльзера, его решения выбрать именно эту церемонию, сентиментальности Гитлера и самонадеянности ветеранов.

Эльзер умел тщательно планировать. В 1938 г. он приехал на церемонию, чтобы изучить положение дел на месте, и наметил операцию на следующий год. 8 ноября 1938 г. около 19:00 на главный железнодорожный вокзал Мюнхена прибыл невысокий, просто одетый мужчина с самодельным деревянным чемоданчиком. На вокзале толпились пассажиры, на многих была коричневая униформа национал-социалистов. Ветераны со всей Германии съехались, чтобы принять участие в церемонии и снова увидеть своего дорогого вождя. К ним присоединилось множество любопытствующих горожан.

В 20:00 Эльзер добрался до снятой им комнаты и спросил у хозяина дорогу к пивной. Он отправился туда пешком и преодолел значительное расстояние вдоль реки, прежде чем увидел плотную толпу и вдалеке двойные двери «Бюргербройкеллера». Протиснувшись, он вошел в здание и пересек питейный зал, направляясь к дверям большого зала: «Я прошел от входа до середины, огляделся и заметил трибуну… Тогда я еще не решил, как лучше всего осуществить покушение в этом помещении. Я вышел из большого зала через гардеробную в малый питейный зал… Там я сел за первый столик и заказал ужин. Было около одиннадцати»[187].

Затем в глубоких раздумьях Эльзер вернулся в свою комнату. В голове вертелся план будущего покушения. Следующий день, когда Гитлер должен был произнести традиционную речь, Эльзер снова провел в пивной. Теперь уже он ясно видел халатное отношение ветеранов к своим обязанностям: меры безопасности в здании почти не соблюдались. Эльзер быстро понял: «Этот зал – отличное место для убийства правящей верхушки». Само покушение, решил он, можно осуществить только одним способом – с помощью взрывного устройства. Его можно будет установить в колонне позади трибуны – с расчетом, что взрыв обрушит крышу и убьет Гитлера и других нацистских лидеров.

Вернувшись в Кёнигсброн, Эльзер взялся за конструирование взрывного устройства. У него имелось 12 месяцев. По ночам он незаметно пробирался в цех боеприпасов и понемногу воровал взрывчатку. Через некоторое время он уволился и устроился на работу в каменоломню, где использовали динамит для взрыва скал. Теперь по ночам он ходил к складу, вскрывал примитивный замок самодельным ключом и брал то, что ему требовалось. Никто не обратил внимания на его подозрительное поведение[188].

Летом Эльзер взял отпуск по болезни и снова отправился в Мюнхен, чтобы начертить схему зала и измерить колонну за трибуной. Во время этой рекогносцировки он жил за счет своих сбережений. Он снял квартиру неподалеку и каждый день обедал в пивном зале, внимательно отмечая в уме устройство помещения, размеры и расстояния. Он быстро выяснил, что в большой зал можно попасть через гардеробное помещение и что его двойные двери открыты в течение всего рабочего дня. Кроме того, в большом зале обнаружился задний выход, через который можно было выбраться в сад и затем на улицу[189].

Эльзер бродил по большому пустынному залу, начертил колонну и внимательно ее изучил. С помощью фотоаппарата, подаренного ему на день рождения десять лет назад, он сделал несколько снимков. Учтивость и наличие фотоаппарата снискали ему расположение официанток. Один раз он даже сделал их групповой снимок. За кружкой пива он узнал у сторожа, что того скоро заберут в армию. Быстро заметив представившуюся возможность, он попросил своего нового приятеля поговорить с хозяевами – может быть, ему удастся получить эту работу? Сторож пообещал поговорить с начальством, но не сделал этого. Тогда Эльзер стал покупать ему пиво и предлагать деньги. Когда настало время возвращаться в Кёнигсброн, он попросил сторожа написать ему, когда тот уйдет с работы. Тот снова нарушил свое обещание, и Эльзер так и не получил место. Домой он приехал с сильно отощавшим кошельком.

Он снова вернулся в каменоломню. По вечерам он сидел в своей комнате и изучал чертежи пивной. Не имея никакого опыта, он разработал весьма сложную бомбу, состоявшую из двух часов, взрывчатки, батареи и системы зубчатых колес. Часовая стрелка одних часов была соединена с ручкой, которая приводила в действие устройство, скрытое за циферблатом. Когда часовая стрелка делала пол-оборота, эта ручка поворачивала внутреннее зубчатое колесо на 30 градусов. Вторые часы с аналогичным механизмом нужны были для подстраховки. Когда зубчатое колесо докручивалось до определенного положения, ударник бил по детонатору, вызывая взрыв. Благодаря часам запал не требовался, так что Эльзер мог покинуть здание до взрыва. На протяжении двух месяцев он проводил эксперименты в саду своих родителей и в конце концов составил подробную схему своего устройства. Он ни разу не обратился ни к профессионалам, ни к специальной литературе[190].

19 мая 1939 г. один из товарищей по работе случайно уронил на Эльзера тяжелый камень и травмировал ему ногу. Несколько недель он отлеживался в своей комнате и дорабатывал проект бомбы. Оправившись примерно к концу июня, Эльзер решил бросить работу и дальше жил только на сбережения. «С этого момента, – объяснял он позже дознавателям, – у меня было одно дело – подготовка к убийству»[191].

Последний акт начался 5 августа. Эльзер отправился в Мюнхен, снова снял квартиру неподалеку от пивной, ужинал там каждый вечер, а ближе к закрытию пробирался в главный зал. Там он прятался в углу среди груды картонных коробок и ждал ночи. Когда двери запирали, он приступал к работе: с помощью скальпеля аккуратно проделывал полость в массивной колонне, скрывая ее за потайной «дверкой», которую можно было закрывать и открывать. Он использовал металл, чтобы кто-нибудь не обнаружил пустоту, случайно постучав по колонне. Он работал примерно до двух часов ночи, затем без сил ложился на груду коробок. В 6:30 он просыпался и покидал здание через запасной выход, ведущий в сад[192].

Дни Эльзер проводил в квартире. Запершись, он изучал свои чертежи и собирал устройство. Хозяину квартиры он объяснил, что работает над секретным изобретением, которое сделает его богатым и знаменитым. Между августом и ноябрем это изобретение обрело форму. Время от времени возникали неожиданные трудности. В сентябре, после начала войны, наблюдатели из гражданской обороны стали следить за вражескими самолетами с крыши здания. Однажды произошел случай, который Эльзер описывал так: «Когда зал открыли… как раз перед тем, как я собрался покинуть свое убежище, появился какой-то человек. Он хотел взять здесь коробку и поэтому заметил меня. Он забрал коробку и вышел из зала, не говоря ни слова. Вскоре он вернулся с хозяином – он зашел в галерею слева, а хозяин – справа. Я тем временем поднялся на восточную галерею, сел за стол и притворился, что пишу письмо». Чтобы не вызвать подозрений, Эльзер, вероятно, прикинулся пьяным: «На вопрос хозяина я ответил, что у меня фурункул на ноге и я хотел его выдавить. На вопрос, что я делаю в подсобном помещении, я ответил, что хотел выдавить фурункул. Еще я сказал ему, что собирался написать письмо. Он велел мне идти писать в сад… Я сел в саду пивной и выпил кофе, чтобы избежать подозрений»[193].

Тем временем Гитлеру и его военачальникам предстояло принять непростые решения. Многие генералы считали самоубийственным план вторжения в Западную Европу, прежде всего во Францию. Мало кто верил, что Германия, какой бы сильной она ни была, сможет разбить Францию и Нидерланды[194]. Против этого плана решительно выступал главнокомандующий армией генерал Браухич, и даже такой верный нацистский офицер, как Вальтер фон Рейхенау, не поддерживал своего фюрера. Из-за напряженной обстановки Гитлер решил не ехать на празднование годовщины «пивного путча», а отправить вместо себя Рудольфа Гесса. Вечером 2 ноября 1939 г. Эльзер снова направился в пивную, на этот раз взяв с собой бомбу в деревянном чемоданчике. Перед выходом он установил часы: бомба должна была взорваться 8 ноября, через шесть дней, или 144 часа.

Следующие три ночи террорист-одиночка устанавливал устройство в полость колонны. Утром 6 ноября он в последний раз проверил систему. Она работала великолепно. Затем он вернулся в квартиру, собрал вещи и поспешил на главный железнодорожный вокзал. Еще осенью 1938 г., принимая решение убить Гитлера, он понял, что должен будет покинуть Германию до взрыва. Эльзер планировал скрыться от гестапо в Швейцарии и работать там плотником. Не желая, чтобы вместо него осудили других людей, он намеревался написать властям Германии подробное письмо и взять единоличную ответственность за убийство. Он также приготовился сделать швейцарцам небольшой «подарок» за предоставление ему политического убежища: документ, в котором будет изложено все, что он знал о цехах по производству боеприпасов, в которых ему довелось работать. В случае отказа в убежище в Швейцарии Эльзер планировал отправиться во Францию. Она уже находилась в состоянии войны с рейхом и, несомненно, с радостью защитила бы человека, убившего ее заклятого врага.

Однако 6 ноября бежать было еще рано. Требовалось завершить дела. Сначала Эльзер отправился в Штутгарт, чтобы попрощаться со своей любимой сестрой Марией, последним членом семьи, с которым его связывали близкие отношения. Ее муж Карл, добродушный мясник, любил своего таинственного шурина. Прибыв на вокзал в полдень, Эльзер направился в гостиницу, где работал Карл. Муж Марии радостно поприветствовал его, отпросился с работы и помог донести чемодан до квартиры: «Во время моего короткого пребывания в Штутгарте сестра и зять постоянно спрашивали меня, куда я собираюсь. “Я должен попасть за ограду [границу]”, – отвечал я. На их вопросы о том, когда и зачем, я просто отвечал: “Я должен”»[195].

Эльзер провел у Марии и Карла всего одну ночь. Днем 7 ноября он попрощался с сестрой, но затем внезапно передумал ехать к швейцарской границе и решил вернуться в Мюнхен. Его мучил страх, и он решил проверить систему в последний раз. Все его имущество составлял чемодан, в котором лежали одежда, кусок колбасы, немного денег, рабочие инструменты и кое-какие запасные детали для бомбы. В 21:30 он добрался до Мюнхена и направился в пивную, которая все еще была открыта: «Я вошел в зал и поднялся на галерею… Приложив ухо к колонне, я услышал тихое тиканье часов. Затем я открыл потайную дверку ножом… [и] проверил с помощью своих карманных часов, не идут ли часы в бомбе слишком быстро или слишком медленно. Все оказалось отлично»[196].

Эльзер был счастлив. Шедевр, который он кропотливо собирал в течение долгих месяцев, исправно тикал, никем не обнаруженный. Первым же поездом он выехал из Мюнхена в Констанц – город недалеко от швейцарской границы.

На следующий день обстоятельства снова сложились в пользу Эльзера. Гитлер резко изменил свои планы и решил все же выступить на годовщине «пивного путча». 8 ноября, когда поезд Эльзера въезжал в Констанц, Гитлер покинул свою мюнхенскую резиденцию и на черном мерседесе отправился в «Бюргербройкеллер». Там его радостно приветствовала толпа возбужденных ветеранов. Гитлер вошел в большой зал и поднялся на трибуну. Прямо за его спиной тикали заведенные Эльзером часы.

В своей речи Гитлер обрушился на капиталистический Запад, противопоставляя мирную внешнюю политику Германии провоцирующей войну Великобритании. Последняя была в этот раз его главной мишенью:

Ложь тогдашняя [1914 г.] идентична лжи сегодняшней. Почему Англия вступила в войну? Уже в 1914 г. они говорили: Англия сражается за малые народы… Позже мы увидели, как… ее государственные деятели трактуют свободу этих малых народов, как они подавляют меньшинства, издеваются над нациями… Кроме того, они утверждали: Англия борется за справедливость… Триста лет Англия борется за справедливость и поэтому захватила 40 миллионов квадратных километров этой планеты… Они заявляли: британский солдат сражается не за свои интересы, а за право других наций на самоопределение. Англия также сражалась за цивилизацию, которая существует, разумеется, только в самой Англии. Только там, где живут шахтеры, в Уайтчепеле и других бедных районах, только там можно найти цивилизацию и социальное вырождение[197].

Ветераны аплодировали и одобрительно кричали. Затем, изменив своей привычке говорить часами, Гитлер внезапно закончил свою речь. На часах было 21:05. Быстро попрощавшись с ветеранами, он велел шоферу мчаться на вокзал. У фюрера хватало неотложных дел в Берлине, и он хотел оказаться там как можно быстрее. Он собирался сесть на специальный поезд (погодные условия исключали перелет), и из-за загруженности улиц в тот день пришлось выехать пораньше, чтобы успеть. Непредвиденные события раз за разом играли на руку Эльзеру. Но теперь случай был не на его стороне[198].

Ветераны не собирались покидать зал. Они продолжали пить, болтать и рассказывать истории из славного прошлого. Официантки торопливо разносили подносы с баварским пивом. Одна из них, Мария Штробль, прошла мимо колонны ровно в 21:20.

Часы тикнули в последний раз. Зубчатое колесо сделало последний оборот, запустив ударник. Детонатор сработал, бомба взорвалась. Колонна разлетелась, похоронив трибуну Гитлера под двумя тоннами обломков. Бедную официантку тяжело ранило, одну из ее коллег убило, на месте погибло семь ветеранов. Послышались крики, люди бросились на улицу. Многие решили, что это воздушный налет. Возле дверей громко плакали женщины в униформе. Все выглядели бледными и взволнованными. Мелькали машины скорой помощи; появилась полиция, стали увозить арестованных. Взрыв имел колоссальную силу[199]. Шедевр Эльзера сработал вовремя, как и планировалось. Если бы Гитлер задержался чуть дольше, он бы погиб.

Несколькими минутами ранее, когда фюрер еще выступал, Эльзер попытался пересечь границу. Ночь выдалась морозной, и начинающий террорист был изнурен и напуган. Его одежда порвалась, он забыл избавиться от остатков бомбы и запасных деталей, но что хуже всего, в кармане пальто у него по-прежнему лежал чертеж зала. Около 20:45 он миновал темный сад возле пограничной таможни. Два сотрудника сидели внутри освещенного здания, слушая речь Гитлера. Один из них посмотрел в окно и заметил Эльзера, направляющегося в сторону границы. Он приказал ему остановиться. «Я сразу же остановился, – вспоминал позже Эльзер, – и если вы спросите меня, о чем я подумал в тот момент, то должен признаться, что я разозлился на себя за безрассудство»[200]. Полицейские обыскали его и нашли улики. Вскоре на все пограничные пункты пришла телеграмма с сообщением о покушении и инструкциями по поиску лазутчиков. Один из полицейских, бывший солдат, осмотрел запасные детали и сразу же опознал в них компоненты бомбы[201].

Гитлер узнал о взрыве в пути, когда поезд ненадолго остановился в Нюрнберге. В Берлине Геринг и другие приближенные поздравили его со счастливым спасением. Фюрер расценил этот эпизод как очередное «доказательство» божественного покровительства, в которое верил[202].

Эльзер, доставленный в полицию Констанца, быстро стал главным подозреваемым. Найденные при нем детали бомбы и чертеж пивного зала не оставляли сомнений в виновности. Из штаб-квартиры гестапо в Берлине в Констанц поступил приказ передать террориста в мюнхенское отделение гестапо. Там его допрашивала специальная комиссия под председательством начальника уголовной полиции бригадного генерала Артура Небе. Небе был одной из центральных фигур сентябрьского заговора 1938 г., предполагавшего убийство Гитлера. Сюрреалистическая сцена: человека, пытавшегося убить главу государства, допрашивал высший чин полиции, который немногим ранее планировал сделать то же самое.

Как бы то ни было, Эльзер признался, что собирался убить Гитлера, и настаивал, что работал без сообщников. Это заявление устроило Небе и его комиссию, но не их начальство в Берлине[203]. 9 ноября в городе Венло на границе Германии и Нидерландов похитили двух сотрудников британской разведки. Гитлер и Гиммлер решили, что это «организаторы» Эльзера. Предполагалось, что связным был какой-нибудь немец-антифашист, изгнанный в Швейцарию. Иначе откуда у Эльзера взялись бы знания и средства для создания такой сложной бомбы?[204]

Для очередного раунда допросов Эльзера перевезли в штаб-квартиру гестапо в Берлине. Там его избивали и пытали, требуя сдать сообщников. Он раз за разом уверял, что работал один, движимый лишь верой, что поступает правильно. Когда сотрудники гестапо устроили ему встречу с матерью, он расплакался, но не изменил своих показаний. Наконец гестаповцы из Берлина тоже согласились с заключением Небе, что Эльзер действовал в одиночку. Но дознаватели продолжали допрашивать Эльзера о его религиозных и политических убеждениях, сексуальных и алкогольных привычках, покушении и устройстве бомбы. На вопрос, знал ли он, что еврейские организации предлагали деньги за голову фюрера, Эльзер ответил: «Нет» – и что он в любом случае не рассчитывал обогатиться[205].

Протокол допроса свидетельствует о том, что Эльзер в основном оставался спокойным и даже бесстрастным под напором следователей. Он расстроился единственный раз – когда дознаватели сообщили, что при взрыве погибли невинные люди. «Я хотел убить руководство, – заявил он. – Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы не сделал это снова… потому что цели достичь не удалось». После этого он сказал следователям, что его провал, возможно, был предопределен, «потому что намерение было неправильным»[206].

После завершения следствия Эльзера снова перевезли, на этот раз в Заксенхаузен. Там его содержали с двумя похищенными агентами британской разведки, которых некоторые все еще считали его руководителями. В обмен на выполнение определенных требований – например, воссоздание бомбы – ему обеспечили относительно хорошие условия: позволяли мастерить вещи из дерева и играть на цитре. В начале 1945 г. его перевели в концентрационный лагерь Дахау[207].

Везение Эльзера закончилось, когда даже самым фанатичным нацистам стало ясно, что война проиграна. Один из его охранников позже рассказывал, что Эльзер понимал: его дни сочтены. «Я не жалею о содеянном, – сказал он эсэсовцу. – И в любом случае в этом нет смысла. Я думал, что делаю что-то хорошее, но у меня не получилось, и я должен расплатиться за это. И все же я боюсь. День и ночь я думаю, какой будет моя смерть». Затем он в последний раз сыграл на цитре, в его глазах стояли слезы[208]. 9 апреля 1945 г. в Дахау снова зазвучали сирены воздушной тревоги. Охранники вывели Эльзера из его камеры. Его отвели в неустановленное место где-то вблизи лагеря и расстреляли.

История Эльзера показывает, что для перспективного покушения необязательно иметь сеть заговорщиков. Однако для такого «близкого попадания» должны были сойтись другие факторы: одаренный человек, повидавший мир, обладающий разнообразными умениями и успевший набраться опыта у разных работодателей и наставников, и невероятно удачное стечение обстоятельств. Только такое сочетание могло проделать брешь в системе безопасности Гитлера, чем Эльзер умело воспользовался.

Однако удача, которая помогла так близко подобраться к цели, в конце концов изменила ему. Когда человек является частью группы, совместными усилиями можно справиться со многими неожиданными проблемами, возникшими из-за невезения. Можно получить секретную информацию о планах цели; партнер может оказать помощь в нужный момент, можно запланировать следующую попытку. Когда убийца работает в одиночку, не имея никаких разведданных и не сотрудничая с окружением своей мишени, справиться с непредвиденными обстоятельствами практически невозможно. Такому человеку на протяжении всего пути должна сопутствовать удача. Эльзеру везло до самого финала, но там все его усилия оказались сведены к нулю.