В ноябре контракт в «Кайзеркеллере» близился к концу, и Петер Экгорн, конкурент Кошмидера, предложил The Beatles играть у себя в клубе на выгодных условиях. Услышав об этом, Кошмидер пришел в ярость, сорвал сделку и подстроил все так, что Беста и Маккартни арестовали и депортировали по сфабрикованному делу о поджоге. (Они, впрочем, и так работали в стране нелегально.) Харрисон тоже уехал домой: в семнадцать лет ему было еще рано выступать в гамбургских клубах; с ноября он вообще играл только до десяти вечера. Через неделю, оставшись без группы и без заработка, в Ливерпуль вернулся и Леннон – одинокий и несчастный. Сатклифф остался в Гамбурге, с Астрид.
Пав духом от того, что лучшие месяцы в его жизни кончались так бесславно, Джон далеко не сразу продолжил общение с Полом и остальными. Те даже не знали толком, вернулся ли Джон в Ливерпуль. На этом история The Beatles могла бы и кончиться. Пол на рождественские каникулы устроился на работу, «вторым» на доставку посылок. Собрались они вместе, только когда вмешался друг Аллана Уильямса, некто Боб Вуллер. Тридцати пяти лет от роду, он работал диск-жокеем и конферансье в местной сети дэнсхоллов. Разговорившись в «Жакаранде» с понурым Ленноном, он подкатил ребятам несколько выступлений и втиснул их в бюджет Литерлендской ратуши на севере Ливерпуля, где уже играли три группы. The Beatles снова начали репетировать, на место Сатклиффа временно взяли другого басиста.
Выступление в Литерленде состоялось 27 декабря 1960 года. В зале мало кто слышал про The Beatles, приехавших с другого конца города. А поскольку Вуллер объявил, что они «прямо из Гамбурга», многие решили, что группа со странным названием – немецкая. Если кто-то и помнил их, то разве что несуразным коллективом без барабанщика, который не горел желанием кого-то развлекать. Вуллер и сам толком их музыки не слышал, однако они заинтриговали его как личности: «Я доверился своему чутью: мне казалось, что они еще сделают в жизни что-то важное и необыкновенное». И не ошибся. Когда открылся занавес и Пол Маккартни разразился первым куплетом Long Tall Sally, весь город задрожал. Никто еще не видывал такой группы. The Beatles играли не сладенькие поп-мелодии – они шпарили рок-н-ролл, крепко, ритмично и безыскусственно. Два фронтмена, к которым у микрофона иногда присоединялся третий, сочетали рык и вой с нежными распевами и божественным двухголосием. Выглядели они тоже не так, как прочие группы: на сцену вышли в черных куртках и ковбойских сапогах, которыми топали в такт музыке. Вместо отрепетированных танцев они дурачились. Никакие это были не немцы! Они щебетали на ливерпульском говоре, да к тому же все время шутили и грубили народу. Леннон подошел к микрофону, крикнул: «А ну, трусы долой!» – и публика взорвалась восторженным криком. Закончили они выступление на What’d I Say, разухабистой получасовой версии.
Неужели это та самая группа, которую Адам Уильямс отправил в Гамбург, потому что никого поприличнее не смог добыть? Что же изменилось? Дело было не только в практике. «Никого Гамбург не преобразил так, как The Beatles, – говорил Крис Хадсон, ливерпульский рок-гитарист. – Когда они вернулись [из Германии], по ним казалось, словно они знают что-то, чего не знаем мы. Заносчивые такие стали…» Биограф The Beatles Марк Льюисон указывает, что, вернувшись из Гамбурга, Rory Storm & The Hurricanes не смогли найти заработка и сели на пособие (их барабанщик Ринго Старр подумывал стать парикмахером). Только The Beatles вернулись другими. После Литерленда они из никому не известных ребят превратились в несомненных лидеров ливерпульского бит-течения. В их отсутствие местных групп стало только больше. Почти каждая подражала Cliff Richard & The Shadows: носили одинаковые костюмы и исполняли скромный, аккуратный степ. А The Beatles явились будто с другой планеты: один современник замечал, что, если остальные группы вели себя на сцене «спокойно и вежливо», The Beatles просто «атаковали публику». Гитарист из Rikki and the Redstreaks вспоминает: «Мы-то все сюсюкали… А The Beatles вцеплялись прямо в глотку». Придя их послушать, люди, привыкшие особенно не обращать внимания на сцену, вдруг попадали под неодолимое очарование: «Где бы человек ни стоял, он все бросал, и все как один стекались к авансцене и стояли, разинув рты». В толпе часто вспыхивали драки: подвыпившие мужчины чуяли смутную угрозу. Леннон был не прочь их подначить: так, он мог театрально подмигнуть какой-нибудь девушке в толпе, а Маккартни приходилось разруливать ситуацию. Это была давно сложившаяся динамика: Джон заходил так далеко, как только смел – он твердо знал, что Пол всегда рядом и в случае чего тормознет его.
Рок-н-ролл оставался главным жанром The Beatles, однако группой для старичков они быть не хотели, не желали застревать на Чаке Берри и Литле Ричарде. В поисках песней, которые бы им подошли, они перетряхнули много музыкальных жанров: кантри и вестерн, ритм и блюз, инструментал и баллады… Они откапывали никому не известные песни: брали «довески» на Б-сторонах грампластинок, находили сокровища в NEMS (North End Music Stores, «Музыкальные магазины Северного Ливерпуля»). Послушав песню один-два раза, они не просто запоминали ее – они ее проглатывали и переваривали, насыщали ею кровоток. Что бы они ни исполняли, получалась песня The Beatles: украсть они могли, а вот подражать – никогда. Отличаться – это была и маркетинговая стратегия и, что важнее, проявление ненасытного музыкального любопытства.
Естественное следствие императива «отличаться» – исполнять собственные песни. Однако, несмотря на то что у Джона и Пола накопились десятки «авторских произведений Леннона – Маккартни», они очень редко играли их. Льюисон указывает, что в 1961 году «никто в их окружении… и не знал[, что они сочиняют]». Быть может, им казалось, что песни недостаточно хороши, хотя впоследствии некоторые войдут в их репертуар или станут хитами у других групп. Скорее всего, на этой стадии им казалось, что песни, которые они пишут вдвоем, – одно дело, а играть в группе – совсем другое. Первое – это частное, только между ними; второе – открытое, публичное. В тех редких случаях, когда они все-таки исполняли собственную песню, например One after 909, они не упоминали, что песня авторская. Сочинительство пока оставалось тайной, тайной от всех, кроме них двоих.
После Гамбурга The Beatles чуть было не канули в Лету. И вот опять замаячила угроза распасться, на сей раз – из-за трений внутри группы, которые сохранятся на протяжении всей их карьеры. В начале 1961 года Пол пошел работать на полный день учеником электрика на фабрике «Мейзи и Коггинз». Отец настаивал, что, когда дело идет о заработке, нужно получать профессию, а не полагаться на успех The Beatles. На работе Маккартни старался, и начальник, Джим Гилви, проникся к нему уважением («Очень вежливый был молодой человек»). С коллегами он ладил: те, узнав, что Пол поет в группе, прозвали его Мантовани[20]. По словам Маккартни, он начал задумываться, не прав ли отец насчет The Beatles: «Мы снова начали играть, но я толком не был уверен, хочу ли возвращаться в музыку на постоянной основе». Леннон рвал и метал. Он считал, что надо быть чокнутым, чтобы бросить группу, когда она набирает обороты. Впоследствии он скажет: «Пол вечно прогибался под давлением отца. Отец ему сказал: „Ищи работу„? Так он, засранец, взял и бросил группу! Мол, ему стабильная карьера нужна. Мы ушам своим не верили!» Возможно, Пол действительно хотел угодить отцу, но возможно и то, что он стремился показать независимость от Джона. Трудно поверить, что Пол всерьез рассматривал рабочую профессию. Позже он скажет о решении уволиться, что «никогда не жаловал начальство». Это одна из главных черт характера Маккартни: он терпеть не мог, когда его контролируют, и ненавидел, когда ему указывают, что делать. Новую работу Пол использовал как решающий аргумент в негласных переговорах с Джоном, на которых решался взаимный статус. Он хотел, чтобы Джон видел в нем равного, самого близкого партнера, такого, без которого не обойтись. Если Джон хочет, чтобы Пол посвятил себя группе, – пускай Джон посвятит себя Полу.
Поворотный момент наступил, когда The Beatles пригласили играть в «Пещере», бывшем джаз-клубе в центре города. Новый владелец, Рей Макфолл, нанял Боба Вуллера, разглядев в нем талантливого агента, а тот порекомендовал на обеденное время взять The Beatles. По сравнению с предыдущими их площадками «Пещера» была местом поважнее. Располагалась она в подвальном помещении в деловом квартале Ливерпуля. У Макфолла была приличная публика: никакого алкоголя, никаких джинсов. Обедать в «Пещеру» приходили секретари, продавцы, курьеры – словом, парни в костюмах и девицы в аккуратных платьях. А поскольку у Макфолла можно было поесть, клиенты задерживались и на час, и на дольше – и музыку слушали.
В обеденное время были свободны лишь немногие группы: ведь у большинства была работа. Для The Beatles вопрос расписания не стоял – кроме, разумеется, Пола. Девятого февраля 1961 года, в день выступления, Леннон и Харрисон явились на фабрику его уговаривать. Пол для виду немного поломался, но потом улизнул с работы и отправился играть. Когда битлы, растрепанные, одетые в джинсы, впервые явились в «Пещеру», Макфолл забеспокоился, но стоило ему их услышать, как он растаял. Из того, как он их описывал, видно, какое впечатление производила их главная троица: «Вступил Джон, за ним Пол, за ним Джордж, и потом они начали сменять друг друга. Потом был номер, где пели вдвоем – то ли Пол и Джордж, то ли Джон и Пол, – и я все не мог поверить, до чего качественное у них исполнение».
Однако вопрос, остается ли Пол в группе, по-прежнему оставался без ответа. Ребром он встал, когда Макфолл снова заказал The Beatles на обеденное время. На сей раз, если верить словам их общего друга Нила Аспиналла, Леннон поставил Маккартни ультиматум: «Джон позвонил Полу и сказал: „Если сегодня не придешь, выпру тебя из группы на фиг„». Маккартни безвольно сопротивлялся, однако в последний момент все-таки явился играть. Леннон вспомнит об этом как о личной победе: «Выходит, ему тогда пришлось выбирать между отцом и мной, и в конце концов он выбрал меня!» Он выбрал меня. Потрясающе: Джон Леннон описывает решение Маккартни как вызов его отцу (Маккартни видел это иначе) и как выбор между отцом и Джоном Ленноном. Выходит, Пол выбрал не The Beatles и даже не рок-н-ролл – он выбрал Джона. Леннон словно бы хотел, чтобы Пол с ним за компанию стал сиротой.
Маккартни и работу бросил, и с отцом не рассорился. Теперь, когда главные в группе отношения восстановились, The Beatles стали набираться опыта и выступали все больше и больше. Их наняли играть в «Пещере» на постоянной основе. Поначалу клуб встречал их полупустым, но через неделю-другую там уже было не протолкнуться. Здесь им не мешал языковой барьер, и The Beatles настроились на волну аудитории – намного легче, чем в Гамбурге. В «Пещере» толком не было кулис. Сцена была низкая, помещение – маленькое. Даже если бы хотели, The Beatles едва ли сумели бы предстать кем-то, кроме себя. И они затягивали публику в свой причудливый маленький мир. Пол и Джон прытко обменивались шутками, да и Джордж порой вставлял суховатый юмор. Джон изображал косолапость. Выдергивали кого-нибудь из зала исполнить на сцене номер. Подвальный клуб добавлял ощущение, что реальность осталась где-то позади. Не говоря уже о том, что они выступали в обеденное время: прийти в середине недели послушать The Beatles – это же как забрести в чью-нибудь чужую грезу.
С музыкальной точки зрения The Beatles пробовали все больше стилей. В начале 1961 года, пока Пол трудился на фабрике, Джон стал главным в группе охотником за новыми песнями (впоследствии они поменяются ролями). Вкус у него был такой же многогранный, как он сам. Большое влияние на него оказывали и мотаун[21], и герл-группы. Новая афроамериканская музыка научила The Beatles, как вложить в песню больше эмоций.
Возникновение такого жанра, как ритм-энд-блюз, (R&B, позднее – «соул»), привело к тому, что в музыкальная индустрия Америки начала структурно меняться. Впервые в истории темнокожие певцы, продюсеры и антрепренеры обратились напрямую к белой молодежи: они уверенно полагались на то, что поп-музыка теперь пользуется стабильным, массовым спросом. В авангарде стояла Motown, детройтская звукозаписывающая компания Берри Горди. Он встретил своего главного исполнителя и бизнес-партнера Уильяма Робинсона по прозвищу Смоки, когда тому было семнадцать лет, в 1957 году, в тот же год, когда познакомились Джон и Пол. The Beatles, особенно Джон, обожали группу Робинсона The Miracles, еще не зная даже имени певца, ангельский голос которого в Who’s Lovin’ You дрожал как раз в нужный момент, обращая элегантную поп-мелодию в пьянящий плач. Ритмы у R&B причудливы и манящи, аккорды ловко выстроены, слова изысканны и прямы: играть и петь на таком уровне The Beatles еще не по плечу, однако они все равно стали исполнять песни мотаун, а Джон искал способ добиться того эмоционального интеллекта, что слышал у Смоки.
Несложно понять, почему The Beatles тянуло к трекам The Cookies, The Shirelles или The Ronettes. Это были «настоящие» группы, а не шоумен с командой подпевок. Звук их был основан на слиянии голосов: так теперь были устроены и The Beatles. На Джона и Пола сильно повлияли The Everly Brothers с их задушевным двухголосьем; однако появился Джордж, вместо дуэта получилось трио, и «а-а-а» и «о-о-о», которые поддерживают главную линию, они заимствовали скорее скорее у ду-вопа и герл-групп. Пели те не всегда «профессионально», и оттого у них получалось только более проникновенно. Полагаясь на пример герл-групп, Леннон дерзнул открыть гортань и обнажить душу. Может, у него никогда и не получится скользить и парить, как это делает Смоки, зато ему подвластны гормонально-оккультные силы, которые в сингле Maybe призывает на свою сторону лид-певица The Chantels (Арлин Смит шестнадцати лет). Песни герл-групп сочиняло новое поколение песенников с «Улицы Жестяных Сковородок»[22]: они писали песни, которые, как самонаводящиеся снаряды, поражали прямо в сердце самого активного покупателя на рынке грампластинок – девочку-подростка. Это была музыка, исполненная тоски, боли и высокой драмы. Одними из главных тем, к которым тянуло Леннона, были ревность и бунт.
В первых двух альбомах The Beatles присутствуют пять каверов на герл-группы – больше, чем у иных исполнителей, повлиявших на «битлов». Часто они исполняли каверы и со сцены – о некоторых мы знаем только по свидетельствам современников. Среди них нет утраченного кавера, который я хотел бы услышать больше, чем Will You Love Me Tomorrow, – песни группы The Shirelles, которую Леннон любил исполнять в «Пещере». Я так и вижу: вот он дает голосу замереть и прерваться в третьем куплете («Сегодня вечером, не произнеся ни слова…»). «Он мог сколько угодно прикидываться клоуном, – вспоминала Линди Несс, постоянная посетительница „Пещеры„, – но стоило ему запеть, как в нем звучали самые искренние чувства». Леннон сердцем чуял, какие эмоции движут Will You Love Me Tomorrow: когда хочешь любви и не веришь, что тебя не бросят. У Смоки и у темнокожих девочек-подростков он научился не просто чувствовать, но говорить о чувстве.
В январе в Англию вернулся Стюарт Сатклифф и воссоединился с группой. Позже вслед за ним прилетела и Астрид. Парочка носила одинаковые узкие черные кожаные брюки и иногда обменивалась одеждой: на улицах Ливерпуля они стали настоящей диковинкой. Прочие битлы уже отпустили волосы длиннее, чем было принято у мужчин их возраста, – за это Пола донимали коллеги на фабрике. Стюард и Астрид лишь придали им задору.
Несмотря на успех в родном городе, The Beatles не терпелось вернуться в Гамбург. Джон и Пол хотели сбежать от Мими и Джима, которые беспокоились, что за путь они избрали в жизни, и жаждали новых приключений. В Гамбурге они были почти неразлучны. В Ливерпуле же на их время вечно претендовал кто-то другой. У Леннона была теперь постоянная девушка, Синтия Пауэлл, которая училась с ним в художественном колледже. У Пола тоже завязались серьезные отношения – с Дот Рон, девушкой, с которой он познакомился в «Касбе». 1960 год принес ему шок: оказалось, Дот ждет от него ребенка. Они договорились пожениться, и Полу уже казалось, что его карьере конец, как вдруг у Дот случился выкидыш. В Гамбурге не было этих сложностей. И вот весной пришли добрые вести: Петер Экгорн уладил проблемы Беста и Маккартни с немецкими властями. Харрисону уже исполнилось восемнадцать лет. В конце марта The Beatles отправились в Германию – играть в клубе «Топ-десять».