Джон учился ходить под парусом у того же Тайлера Кониса: пройдя основы, он почувствовал желание выйти в море. Йоко проконсультировалось со своим «регулировщиком», японским астрологом, и тот поведал ей о кармических последствиях, которые сулило путешествие. Решили, что Джон отправится на Бермудские острова: от Ньюпорта на Род-Айленде через Атлантику до островов – тысячу двадцать два километра. Зафрахтовали сорокатрехфутовую шхуну «Меган-Джей». Прежде чем Джон отправился в путь, регулировщик Йоко порекомендовал ему очистить психические линии, отправившись в Южную Африку. Двадцать третьего марта Джон вылетел в Кейптаун. Несколько раз осмотрел Столовую гору, ходил в массажный салон. Проведя в Кейптауне несколько дней, он позвонил Мэй Пэнг. Рассказал ей, что снова сочиняет музыку, и намекнул на то, что скоро вернется в студию. Всего через пять дней Джон, вопреки инструкциям, закончил отпуск и полетел обратно в Нью-Йорк. Четвертого июня, на закате, «Меган-Джей» подняла паруса и вышла из Ньюпорта, направляясь юго-восточным курсом к Бермудским островам. На борту работала команда из пяти человек: Джон, Тайлер Конис с двумя кузенами, тоже опытными моряками, и капитан, нанятый для путешествия, по имени Хэнк Холстед. Джон хорошо ладил с капитаном Хэнком, седеющим тридцатилетним моряком. Пока остальные члены экипажа страдали от морской болезни, они вдвоем подолгу стояли у руля и травили байки. Холстед начал понимать, как много это плавание значит для Леннона и как рьяно он жаждет научиться мореходству. «Он был абсолютно открыт новому опыту, очень хотел расти. Это как если бы человек встал посреди шестиполосного шоссе и сказал: „Ну, давайте! Я вас не боюсь!“ Вот какой у него был подход».

Седьмого июня, в субботу, «Меган-Джей» попала в шторм. «Несладко пришлось, – говорил Конис. – Огромные волны вставали над нами как многоэтажки. Мы неслись вниз по склонам настоящих водяных гор. Я думал: „Господи, только бы не помереть“. А Леннон не испугался. Не жалел, что не остался дома. Держался настоящим молодцом». Шторм бушевал целые сутки, морская болезнь не отпускала команду, и Холстед тридцать часов кряду простоял у руля. «Дошло до того, что я уже смекнул: дальше я всех угроблю». Он позвал Джона и поставил его к рулю, а сам отправился спать. Джон переживал: «У меня только и есть, что хиленькие мышцы от игры на гитаре», – но деваться было некуда. «Держи взгляд не на компасе, а на горизонте», – напутствовал его Холстед и ушел в каюту. Когда Джон взялся за штурвал, он превратился в человека, которым был когда-то для The Beatles: надежного товарища, на которого можно положиться в беде, смельчака, который заходит дальше всех остальных, грудью встречает опасности и стремится выйти за пределы обыденности. Джон Леннон будет вспоминать: «Шесть часов я простоял у руля, управляя яхтой, и не сбился с курса. Меня накрывало с головой. Волны били мне прямо в лицо. Шесть часов подряд. И надо выстоять. Деваться некуда. Это как на сцене: раз уж вышел, обратно нельзя. Пару раз от напора волн я падал на колени. Висел на руках, вцепившись в руль, – шторм был знатный. И никогда еще я не был так счастлив! Я орал моряцкие песенки и бросал вызов богам. Чувствовал себя викингом или Ясоном из мифа о Золотом руне».

Когда Холстед вернулся, он подивился перемене в своем товарище. «Передо мной стоял другой человек. Насквозь промокший, восторженный и счастливый». Джон, похоже, пережил «полноценный катарсис».

После недели плавания «Меган-Джей» встала якорем на Бермудах. Через пару дней Джон воссоединился с Шоном: тот приехал в сопровождении няни и Фреда Симана. Фред привез Джону гитару и целую сумку кассет – фрагментов песен, которые Джон записал в «Дакоте» за десять лет. Вместе с кузенами Конисами они поселились в арендованном коттедже. Джон ходил веселый, играл морские шанти и собственные песни для всех желающих. Однако ему не сиделось на месте: он рвался работать. Джон поручил Фреду найти им более уединенное пристанище, чтобы не делить его с Конисами. Фред отправился в город за гетто-бластером, бонгами и тамбурином. В новом доме также обнаружилось пианино. Восемнадцатого июня, в день рождения Пола, Джон переехал на новое место и занялся музыкой.

* * *

Несмотря на то что никакого официального объявления о распаде не было, казус в Японии расколол Wings. Остальные члены группы, потерявшие уйму денег из-за отмены выступлений, сердились на Маккартни за то, что тот даже не подумал извиниться. Пол тем временем позвал Джорджа Мартина работать над новым материалом. Казалось, что на самом деле он просил у Мартина помощи, потому что не знал, куда идти. И в самом деле, во второй половине 1980 года все вдруг стало наоборот: Джон Леннон видел перед собой более ясные творческие перспективы, чем Пол Маккартни.

Джон прожил на Бермудских островах до конца июля. По утрам они с Шоном играли на пляже, а затем он принимался за работу над песнями. Йоко очень радовалась его надеждам записать новые композиции – отчасти потому, что и сама хотела записать свои. Будучи в Нью-Йорке, она поговорила с продюсером, с которым они сотрудничали прежде, Джеком Дугласом, и сказала ему, что Джон хочет делать альбом. «Я добавлю к нему некоторые свои песни – Джон пока об этом не знает», – добавила она. Дуглас начал собирать музыкантов втайне: Джон не хотел, чтобы о его планах пронюхала пресса. Дуглас говорил: «Он чувствовал себя совсем неуверенно: боялся, что потерял хватку. Беспокоился, что слишком стар для этого всего: ни писать, ни играть, ни петь – ничего этого больше не сможет».

Вернувшись в конце июля в Нью-Йорк, уже через неделю Леннон приступил к записи. Замысел теперь был таков: сделать общий альбом, в котором за каждой песней Леннона будет следовать песня Оно. Джон с радостью разделил с Йоко тревоги и заботы, без которых создание нового альбома не обходится. Название уже придумали – Double Fantasy[99], в честь цветка, который попался Джону в ботаническом саду на Бермудах: «Мне сразу подумалось, что „Двойная фантазия“ – это отличное название! В нем столько смыслов… Можно найти любые. Оно значит двойная пара».

Новые песни Джона были сильными. Среди них – Watching the Wheels, последняя в череде песен, начавшейся еще с I’m Only Sleeping и Nowhere Man, где Джон защищает бездействие и пассивность, противопоставляя их деловитости и амбициям, на сей раз – с акцентом на своей жизни в «Дакоте». Beautiful Boy (Darling Boy), восторженная песня о родительской нежности, по сентиментальности не уступает творениям Маккартни и никого не оставляет равнодушным. В тексте ее встречается фраза getting better, которую в разговоре с Дугласом Джон отчетливо связал с эпохой The Beatles. В действительности же, начав 1970‐е годы песней God, заканчивал их Джон даже больше похожим на Пола, чем сам Пол. Woman, мягкая, текучая баллада, напомнила Эрлу Слику, одному из тех гитаристов, который Леннон нанял для ее записи, о Here, There and Everywhere. Джон и сам говорил, что она напоминает ему треки The Beatles. (Just Like) Starting Over, легкая, но трогательная любовная песня, уходила корнями еще глубже, в ту музыку, которую Пол и Джон полюбили подростками, – ду-воп и рок-н-ролл.

Все присутствовавшие соглашаются, что сессии Double Fantasy проходили весело. Джон был в добром расположении духа, работал в полную силу, не отвлекался. Между дублями он с удовольствием рассказывал восхищенным музыкантам и звукорежиссерам истории битловских лет. К удивлению Дугласа, Джон с готовностью принимал советы и указания: «Говорил: если тебе кажется, что так лучше, я так и сделаю». Более экспериментальные песни Йоко звучат современнее, чем песни Джона: в них угадывается дух Talking Heads и других группы новой волны – при этом песни совершенно самобытны[100].

Когда прошел слух о том, что Джон Леннон снова пишет музыку, со всего мира к нему слетелись пожелания успеха. Маккартни прислал в студию букет цветов. В сентябре, когда работа еще не была окончена, Леннон впервые за пять лет вышел к прессе. Общению с журналистами он отдался с былой готовностью: часами подряд давал интервью, на вопросы отвечал пространно и, на первый взгляд, искренне. На самом деле он опять выстраивал определенный нарратив и надевал выгодную ему личину. В 1971 году он рисовал себя революционером, который объявил войну истеблишменту. Теперь же он предстал довольным жизнью домохозяином – убежденно доказывал, впрочем, что роль эта в своем роде радикальна. Джон идеализировал брак с Йоко, оставляя за скобками измены. В мемуарах Мэй Пэнг пишет, что пришла в негодование: на ее взгляд, Леннон солгал об обстоятельствах их романа и обесценил его до всего-навсего «потерянного уик-энда».

Самое продолжительное интервью Джон Леннон дал Дэвиду Шеффу из журнала Playboy, с которым подробно поговорил о The Beatles. Когда речь зашла о Маккартни, в словах Джона зазвучала ностальгия. Рассказал он о длительных сочинительских сессиях «глаза в глаза», заявляя, впрочем, что к середине шестидесятых они вдвоем «утратили дух творчества… и осталось только ремесло». Это настолько явно противоречило музыкальной истории The Beatles, что Шефф сказал, что в это «не так-то легко поверить». Тогда Леннон переформулировал ответ, обратившись к образу брака: «Ну, можно сказать, что наше сотрудничество было плодотворным, в том смысле как отношения между мужчиной и женщиной через восемь – десять лет приносят плоды… Мы изменились. Повзрослели. Узнали друг друга в таких областях, в каких не знали подростками». Получается нечто более сложное и интимное, чем вопрос о творчестве и ремесле. Джон продолжает рассуждать на эту тему, словно метафора придала ему импульс: «Время, когда мы начинали, – я называю его периодом Hard Day’s Night – с сексуальной точки зрения можно сравнить с безумием новых отношений. А период с Sgt. Pepper по Abbey Road – это зрелые отношения. И, быть может, если бы мы не расстались, мы бы и сотворили вместе что-нибудь интересное. Конечно, не такое, как раньше. Но, может быть, все-таки это был такой брак, который должен был закончиться разводом».

В общей сложности Джон говорит о Поле и The Beatles с большей теплотой, чем отзывался о них в начале 1970‐х. В те времена Джон заявлял, что они были очень враждебны по отношению к Йоко. Теперь же он говорил Дэвиду Шеффу, что они вели себя с ней по-хорошему, и Йоко подтверждала его слова: «Держались вежливо, по-доброму». Другому интервьюеру, Джонатану Котту, Леннон сказал: «Люблю я их, этих ребят, люблю The Beatles, горжусь нашей музыкой». Журналист Роберт Хилберн взял интервью у Леннона в студии, в перерывах между записями Double Fantasy. Удивило его то, с какой нежностью Леннон заговорил о бывших товарищах. Когда Хилберн помянул Пола, Джон отозвался: «Пол? Мой милый». Хилберн спросил, бывало ли такое в эпоху The Beatles, чтобы песни Пола удивляли Леннона. Тот ответил: «Нет, такого никогда не бывало: разве может удивить вас брат? А мы с ним с пятнадцати лет братья».

В конце ноября – начале декабря, когда новый альбом вышел в свет, Джон и Йоко дали еще несколько интервью. Восьмого декабря Джон поговорил с радиоведущими Дэйвом Шолином и Лори Кей. В интервью он настаивал, что ни с кем больше не конкурировал, не работал на собственный образ, а просто хотел получать удовольствие от своего дела, как было в юности. Затем он заметил: «Я тут сказал недавно, есть всего два таких артиста, с которыми у меня было настоящее сотрудничество, а не мимолетная интрижка. Это Пол Маккартни и Йоко Оно. И, по-моему, я очень даже неплохо выбрал». На этом он не остановился – продолжил говорить о Поле. Рассказал, как он познакомились, как он позвал Пола к себе в The Quarry Men, как Пол прикидывался недотрогой… «Джордж пришел к нам за Полом, Ринго – за Джорджем… Но единственный… единственный, кого выбрал я, мой настоящий партнер… это Пол. Потом, через двенадцать лет, – или сколько там прошло – когда я встретил Йоко, я испытал то же самое чувство». Когда интервью подошло к концу, Шолин подвез Джона и Йоко до студии звукозаписи Record Plant, где они трудились над новым треком Йоко (Walking on Thin Ice). В машине Леннон чудил, изображал Роя Орбисона и Литла Ричарда. Шолин спросил его, ладит ли он теперь с Полом. Джон ответил: «Он мне как родной: всякое бывает, и ссоры, и взлеты, и падения… Но в сухом остатке – я для него сделаю все что угодно, а он все сделает для меня».

Тем вечером Джон и Йоко покинули студию около половины одиннадцатого и сели в ожидавший их лимузин. Когда машина остановилась у «Дакоты», Йоко первой вышла на мостовую и направилась к входу. Джон отставал: он нес стопку кассет. Когда он подошел к двери, грудь его пробили две пули. Он сделал еще несколько неверных шагов, стремясь в «Дакоту», домой, к спасению, затем выронил кассеты и упал. Асфальт залило кровью. Подоспевшие на место полицейские унесли его в служебную машину и повезли в ближайшую больницу. По прибытии Джона признали мертвым.

* * *

Писатель Роберт Розен – один из очень немногих, кому довелось прочесть дневники, которые вел во время жизни в «Дакоте» Джон Леннон. (После его смерти дневники украл Фред Симан, и в 1981 году показал их Розену.) Розен утверждает, что Леннон много писал о Поле. Почти каждый день. Когда в 2010 году у него спросили, что в дневниках ему показалось самым жутким, он ответил, что больше всего его шокировали зависть и ревность, которые Джон испытывал к Полу, а также страсть к деньгам и одержимость оккультизмом. Первые два пункта, конечно, неразрывно связаны. Джон и Пол разбогатели вместе, и в середине 1970‐х Джону тяжело было смотреть, как Пол добивается успеха, превосходящего его собственный. Вершины богатства и власти Пол достиг в 1978 году, подписав контракт с Columbia, – он стал самым высокооплачиваемым певцом на планете. Однако к 1980 году имперские масштабы Пола остались в прошлом и относительный спад его доходов успокоил Леннона. И если он и говорил о друге на публике дурно, то это потому, что переживал, как будет возвращаться на музыкальную арену и станет его конкурентом. Мера его собственных тревог носила имя Пола Маккартни.

(Just Like) Starting Over – одна из первых песен, которые Джон Леннон записал для Double Fantasy. Она стала и первым его треком, и первым синглом. Она прекрасно сочеталась с историей возвращения Леннона. Начинается песня – а вместе с ней и альбом – со звона колокольчика: очевидная аллюзия к мрачному набату, которым открывается Mother, демонстрирует, какой длинный путь Джон проделал за прошедшие десять лет.

Несмотря на то что Леннон никогда подробно не обсуждал текст, он говорил все же, что (Just Like) Starting Over написал для своего партнера по Double Fantasy – Йоко. Перед нами – зрелая любовная песня: герой просит возлюбленную заново обрести то счастье, которое они почувствовали, когда встретились. Однако вместе с тем песня обнаруживает в себе все тот же феномен «двойной пары». Она написана в стиле ду-воп – и не Йоко, а некто иной разделял любовь Джона к ду-вопу. В центре песни – слово darling: оно правит бал в предприпеве и бридже. И Джон, и Пол обожали распевать это слово: oh darling! Певец мечтает, как бы им с партнером уехать далеко-далеко, побыть вдвоем, как в старые добрые времена. У Джона и Йоко такое не было заведено – как раз напротив. Это Джон и Пол любили выбираться куда-нибудь вместе: в Кавершам, в Париж, в гостиную отеля «Мариэтта», в пустующий дом на Фортлин-роуд. Наконец, в песне можно выискать настоящие зашифрованные послания для Маккартни – послания, которые прочесть не сложнее, чем тирады в How Do You Sleep?. В две строчки Джон умещает три вероятные отсылки к Wings: «расправим крылья», my love – «любимая» (My Love – большой хит Wings) и «новый день» (еще одни слова из How Do You Sleep?). В ранней версии песни даже фигурировала строчка о «морже». Джон ее выкинул: решил, возможно, что она слишком очевидная. (Just Like) Starting Over – это две любовные песни, одна в другой.

Есть две фотографии Джона и Пола, позирующих с фанатами на улице. обе сделаны летом 1980 года, и их часто соединяют вместе в интернете. Джон в Нью-Йорке, Пол в Лондоне. У них поразительно похожие наряды: спортивная куртка, рубашка с открытым воротом. Они также одинаковы и уложены в стиле ранних The Beatles: оба гладко выбриты, оба носят моптопы. Разумеется, они не договаривались одеться похоже. В тот год они, похоже, вообще не виделись, хотя и общались по телефону. В конце концов, любые договоренности между ними были симбиотическими: им требовалось органическое взаимодействие, которое, в свою очередь, питалось физической близостью. В 1970‐е годы поведение их напоминало квантовую запутанность: так физики характеризуют состояние двух частиц, которые непостижимым образом сохраняют связь друг с другом, даже разделенные большим расстоянием. Поведение таких частиц может меняться – однако они неизменно коррелируют.