Ram задумывался как решающий ответ на вопрос, кто такой Пол Маккартни после The Beatles. Теперь, когда работа над альбомом закончилась, Пол снова мечтал выступать вживую, и не один, а в составе группы. Он обратился к Линде, которая сначала сомневалась: опытным музыкантом она не была. Пол обещал ей, что она справится, и Линде поручили бэк-вокал и клавишные. Затем Пол привлек Денни Сайвелла, ударника, работавшего над Ram, и Денни Лейна, бывшего гитариста The Moody Blues. Лейн и петь мог, а Маккартни не хватало всего одного мужского голоса в вокальном рисунке. Пол мечтал об эгалитарной группе, пусть это и не было возможно в реальности. Отрепетировав в Шотландии новый материал, в конце июля группа переступила порог «Эбби-роуд» и записала бóльшую часть Wild Life за неделю (название появилось потом, в сентябре).
Ram был плодом скрупулезной работы и щедрого продюсирования – Wild Life же почти вызывающе нескладен и полон импровизаций. Маккартни метался из одной музыкальной крайности в другую – отчасти потому, что впервые за свою карьеру не знал, куда идти, и опасался доверять инстинктам. McCartney критиковали за неряшливость, так что Пол на несколько месяцев заперся в студии и сделал Ram. Своим детищем он страшно гордился, однако критики – а в 1970‐х годах музыкальные критики пользовались таким влиянием, какого у них никогда прежде не было и больше никогда не будет, – не приняли его. И в неприятии они во многом опирались на Джона Леннона.
В 1968 году Леннон не поддержал вооруженные протесты, и это изрядно подпортило его репутацию в левых кругах. Они с Йоко теперь старались вернуть себе доброе имя: выделяли деньги на радикальные замыслы, использовали революционную риторику и позиционировали себя лидерами авангардного движения. «Я всегда размышлял о политике, знаете ли, и никогда не поддерживал статус-кво, – сказал Джон Леннон британскому журналу Red Mole. – Оно и понятно: мне ведь с детства давали понять, что полиция – наш естественный враг, а армия заслуживает презрения… Обычное же дело для рабочего класса?» Когда его спрашивали о The Beatles, он противопоставлял любовь Пола к мелодике и свою страсть к аутентичному рок-н-роллу: «The Beatles стали кем стали, потому что и я, и Пол делали что нравится: я – любимый рок-н-ролл, Пол – свои милые песенки». По его версии, пока были живы The Beatles, Джон был вынужден бороться за свою творческую позицию и с музыкальной индустрией, и с Полом Маккартни. Рок-пресса так и таяла от подобных разговоров: Леннон и Маккартни стали символами противоборствующих сторон в культурной войне. Можно было стоять либо за Пола, либо за Джона: за недалеких буржуев (Маккартни и Истманы) или за бунтарей из рабочего класса (Джон, Йоко и Клейн). Нарратив до того захватывающий, что он и по сей день влияет на наше восприятие The Beatles.
Ярлык «хороший пиарщик», которым Джон наградил Пола, к Полу приклеился, несмотря на то что, как справедливо заметила историк The Beatles Эрин Торкельсон Уэбер, «титул этот по праву принадлежит Леннону». С 1969 и до конца 1971 года Джон и Йоко дали более десятка больших интервью, по меньшей мере пятьдесят пять раз выступали на радио и несколько раз появлялись на ТВ-шоу Дика Каветта. Небольшие интервью они тоже давали, и таковых не перечесть – порой за день их набиралось с десяток. Аллен Клейн также привлекал к ним внимание медиа. Тем временем Пол Маккартни либо сидел у себя в шотландской глубинке, либо запирался в студии, а с прессой общаться отказывался. Никакого альтернативного нарратива он не предлагал: на выпады Джона Леннона отвечал молчанием, которое прерывали либо судебные вердикты, либо краткие попытки оправдать себя.
Джон в интервью того периода рвет и мечет, он до дрожи неделикатен и ярок в своей эмоциональности. Создается впечатление, что он решил резать правду-матку, не считаясь с комфортом собеседника. Его выступления захватывают дух; непросто разглядеть за ними, как он подтирает факты, страшно преувеличивает и противоречит сам себе. Пол, когда все-таки соглашался на интервью, был прямой противоположностью: говорил кратко, мягко, до банальности разумно – одним словом, неинтересно. Он почти ничего не рассказывал о своих чувствах. Не говорил о депрессии, не упоминал, как больно ударяли по нему публичные нападки Леннона. Видя сдержанность Маккартни, музыкальные журналисты видели все меньше причин доверять его словам. Во многом то презрение, с которым к нему относились, породили разбитые детские мечты. Сколько бы музыкальные критики ни рядились радикалами без шор на глазах – то были молодые мужчины (в большинстве своем), которые в 1960‐х годах влюбились в группу The Beatles и распад ее переживали как личную трагедию. Пусть рецензенты и ужасались How Do You Sleep?, они все равно принимали ее – принимали благодаря нарративу Леннона. Rolling Stone утверждал, что во всей этой брани и поношениях заключается «типичное для богемы презрение к буржуазии». В How Do You Sleep? видели неопровержимое доказательство, что Джон презирал Пола.
В промоинтервью к выходу Wild Life Маккартни очень спокойно отвечал на вопросы о How Do You Sleep? «Все это смешно. Ну и что, что я живу с простаками? – говорил он. – Я люблю простаков. Вот у меня и дети – простаки». Интервью проходило в контрольной комнате студии номер два в «Эбби-роуд». Пол указал вниз, на студию: «Я когда-то сидел вон там с гитарой, а Джон смотрел на меня отсюда, и то, что я играл, ему очень нравилось. Как он может говорить, будто я не написал ничего хорошего, кроме Yesterday, ведь мы с ним оба знаем, что это неправда». Осторожно хвалил Джона: «В последнее время он ведет себя очень честно и открыто. Вижу, что поживает он неплохо. Альбом Imagine мне понравился, а остальное – не очень… Imagine – это Джон как он есть, а в других альбомах слишком много политики». О судебных распрях The Beatles говорил раздраженно и оправдывался: «Все думают, будто это я – агрессор. Это неправда!» Несмотря на победу Маккартни в суде, требовалось еще немало работы, чтобы окончательно распустить The Beatles, и стороны со своими представителями оставались на ножах. «Я только и хочу, чтобы мы вчетвером пришли куда-нибудь и подписали бы бумажку, на которой написано: расходимся, деньги делим на четверых, – говорил Маккартни. – И чтобы там больше никого не было: ни Линды, ни Йоко, ни Клейна… Мы бы просто поставили подписи и отдали бы бумажку деловым людям: пускай они разбираются. Вот и все, чего я хочу. Но Джон не согласен».
Когда Леннон прочел интервью Маккартни, он настучал на пишущей машинке огромное письмо на трех листах и отправил его в Melody Maker. Он написал диатрибу. «Если это не ты – агрессор, тогда кто, черт возьми, потащил нас в суд и там публично облил говном? Еще раз спрашиваю: ты никогда не задумывался, что способен ошибаться?» Леннон отвечает почти на все ремарки Маккартни и делает ответные выпады: «По-твоему, Imagine не про политику? Да это та же Working Class Hero – специально подслащенная для консерваторов вроде тебя!!!» В конце письма тон внезапно меняется (примерно в том месте, где появляется отсылка к Any Time at All, песне The Beatles): «Я на тебя тоже зла не держу. Понимаю, что, по сути, мы хотим одного и того же. Я уже говорил тебе по телефону – и здесь написал, – если хочешь встретиться, просто позвони». А в постскриптуме Джон снова издевается, как подросток: «Нас вот что поразило: ты просишь, чтобы мы встретились БЕЗ ЛИНДЫ И ЙОКО?! Я понимаю, на какой ты стороне, но это уже переходит всякие границы!» Дурацкая шутка Джона, вероятно, отражает неуверенность и тревогу, которые окружали его привязанность к Полу: должно быть, они вышли на поверхность во время терапии Янова.
Всего год с небольшим прошел после выхода последнего альбома – и вот уже участники всеми любимой группы безобразно препираются меж собой на публике. Сегодня это был бы холивар в Твиттере[92]. Джон и Пол, понимая, должно быть, что их ссора наводит ужас на публику, тихо возобновили приятельские отношения. Джон первым вышел на контакт. На фоне Пола он тогда чувствовал себя сильным. Альбом его получил хорошие отзывы, сингл Imagine стал большим хитом. Они с Йоко жили в квартире в Гринвич-Виллидж. Отправившись в Нью-Йорк в конце августа, супруги спонтанно решили остаться там навсегда (Джон в Британию больше никогда не вернется). Прежде чем обратиться в Melody Maker, Джон отправил к Полу Рэя Коннолли, журналиста, которому Маккартни доверял, – на миротворческую миссию. С Коннолли он передал письмо, которое Пол получил в Лондоне. «Хотел обратиться к Полу без помощи адвокатов», – говорил Конноли. Журналист опустил письмо в почтовый ящик, а затем позвонил Джиму Маккартни – выяснить, получено ли оно.
В декабре Пол позвонил Джону по телефону, и они дружески пообщались. Через несколько дней Джон прислал Полу открытку: «С Рождеством! (Если ты сам этого хочешь – войне конец)». К открытке он приложил то, что принял за бутлег провального прослушивания в Decca в далеком 1962 году (на самом деле это был сборник их ранних выступлений на BBC). В открытке написал: «Дорогие Пол, Линда и все. Это ПРОСЛУШИВАНИЕ В DECCA!!! <…> Хорошая была группа, кто ж таких развернет. С любовью, Джон + Йоко».
В декабре 1971 года чета Маккартни встретилась с Ленноном и Оно и в частном порядке заключила мир в публичной войне. Джон и Пол больше не ругали друг друга ни в интервью, ни в музыке и снова общались по-приятельски, хотя и не без натяжки. Вероятно, именно на этой встрече Джон обсудил с Полом трек из его нового альбома под названием Jealous Guy. Давая интервью через несколько лет после смерти Джона, Маккартни будет вспоминать последствия их разрыва: «Странное было время. Менеджеры бубнили нам в уши, пытаясь настроить нас против друг друга, – как будто семейная распря. Под конец и мне, и Джону было очень тяжело. Он говорил: „У нас тут все за Маккартни“. Написал песню I’m Just a Jealous Guy и сказал, что это про меня…»
Jealous Guy – настоящая редкость в жанре рок-музыки. Это песня-извинение – и извинение не нарочитое, не напускное, а искреннее. Как и в If I Fell, в этой песне звучит мужская уязвимость. Поющий, смирив гордыню, признает свои ошибки, не возвеличивая их. «Что поделать, я – завистник»: вот и вся правда, простая и неприглядная.
Вот как говорит о песне Джон: «Вообще, из слов все должно быть понятно: я был раньше очень ревнивый, настоящий собственник. И так во всем. Совсем не уверенный в себе мужчина. Такой, кто хочет взять свою женщину, упрятать в коробочку, запереть на ключ и выпускать только на время, когда захочет с ней поиграть. Общаться с внешним миром, с кем-то еще, кроме меня, ей не позволено: иначе я потеряю почву под ногами».
В 1971 году Джон рассказывал о проблемах с ревностью: «Я люблю Йоко и хочу владеть ею безраздельно. Вот где засада: я хочу владеть людьми раз и навсегда. С этим… мне самому надо справиться». Когда они только начинали встречаться, Джон заставлял Йоко перечислять ему всех бывших. Синтия говорит, что и ее Джон ревновал и во всем желал ее контролировать. Мэй Пэнг, с которой он также будет встречаться в 1970‐х годах, в мемуарах описывает его нечастые, но интенсивные и жуткие припадки ревности. Однако ревность была Джону не только бедой, но и музой: под ее влиянием он чувствовал себя живым. Немало его ранних песен написаны в приступе ревности: No Reply, I’ll Get You и другие. Литературный критик Парул Сегал пишет, что в ревности содержится творческое начало: она «порождает чрезвычайную изобретательность». Когда человек ревнует, он «составляет про себя нарратив о том, как живут другие, и мучится этими историями». Ревность, по сути своей, – это «поиск правды, горькой правды».
Тот, кого Джон Леннон ревновал чаще всех остальных и кому больше всего завидовал, – это, безусловно, Пол Маккартни. Джон чувствовал себя неуверенно на фоне харизматичного Пола, страшился его успеха у женщин и переживал из-за его музыкального таланта. Однако Джон не только завидовал успеху друга – он еще и свирепо его ревновал. Когда еще существовали The Beatles, Джон расстраивался, если Пол сочинял песни с кем-нибудь другим, и с подозрением относился к его романтическим партнерам. Один из самых безобразных случаев произошел в 1962 году в Гамбурге: Джон застал Пола в постели с девушкой и изрезал всю ее одежду. Прошло девять лет, и вот Леннон набрел на промоброшюру под названием The Beatles from Apple и целиком исписал ее злопыхательными примечаниями (книгу нашли после его смерти). На странице, где рассказывалось о свадьбе Пола и Линды, Джон вымарал слово «свадьба» и надписал: «похороны». К фото Пола от 1962 года добавил спич-баббл, заявляющий: «Я всегда идеален». Однако и в этом приступе злобы нашлось место и нежности, и сожалению. Под фото, на котором были изображены они с Полом, Джон написал: «Как бежит время».
Если в далеком теперь 1961 году Джон переживал, что Пол послушает родных и откажется от The Beatles, то сейчас, в 1971 году, переживать было поздно. Это лишь пуще злило его и пуще расстраивало. Гнев Джона Леннона звучит в How Do You Sleep?, а печаль – в Jealous Guy. В последней песне есть один очень специфический элемент аранжировки, который тесно связан с отношениями Пола и Джона, – свист. Это прекрасный способ заполнить тишину, интимный и немного печальный, и он идеально выполняет свою задачу там, где иначе прозвучали бы фортепиано или гитара. Джон не часто свистит на записи. Свистит он, например, в Two of Us. В 1964 году Пол говорил в интервью об их творческом партнерстве: «Ведь мы как работаем: мы свистим. Я свищу Джону, а он – мне в ответ».