Тридцать первого декабря 1970 года юристы Маккартни подали иск в Высокий cуд на Леннона, Харрисона, Старки и Apple Corps Ltd., требуя упразднения The Beatles and Co. Маккартни приложил к иску аффидевит[88], в котором объясняет, почему «вынужден подать такое заявление». Он утверждал, что The Beatles как группа не существуют уже давно, что остальные участники навязали ему менеджера, кандидатуру которого он считал неприемлемой, и что его художественное самовыражение страдало от несправедливых ограничений. К тому времени Пол с головой ушел в производство второго сольного альбома. McCartney имел недурные продажи, однако ни критики, ни Джон Леннон его не жаловали. Нелестные отзывы ранили самолюбие Маккартни, не в последнюю очередь потому, что первый альбом Джорджа Харрисона, All Things Must Pass, имел бешеный успех. McCartney же своим домашним звуком и фрагментарностью внушил критикам недоумение. Пол тогда решил сделать альбом с безукоризненным продакшеном и как следует разработанными песнями – такой альбом, от которого у всех дух захватит. Джон Истман предложил ему лететь работать в Штаты, и Маккартни идея понравилась. Ему не хотелось возвращаться на Эбби-роуд.

Прибыв в Нью-Йорк, Маккартни устроил прослушивание нескольким сессионным музыкантам и собрал небольшую команду, c которой приступил к записи. Одну из песен, над которой они работали, можно услышать в Get Back: Пол наигрывает ее на пианино. Называется она The Back Seat of My Car, и это настоящая калифорнийская греза: машина, девушка, бескрайняя дорога впереди… Пол обратил песню в попурри из трех частей, в которую входит кода-гимн с вызывающим заявлением: «Мы знаем, что не ошибаемся». Кода начинается с самого атавистического крика Маккартни, какой только попадал на пленку.

За лето 1970 года Пол сочинил по меньшей мере тридцать песен, достаточно для трех альбомов, и записал двадцать девять демо. Музыканты и звукорежиссеры, которые работали с ним в Нью-Йорке, с трепетом рассказывают, с каким грандиозным рвением Маккартни брался за работу. Он попросил главного звукорежиссера Эйрика Вангберга построить рядом со студией еще одну: в первой будет идти работа над Ram, во второй – разрабатываться идеи, которые приходят ему на ум во время работы. Так и происходило: во время записи трека он вдруг сбрасывал наушники, бежал во вторую студию и принимался играть что-то совсем другое. Казалось, все треволнения, все бури последних восемнадцати месяцев выходят из Маккартни в песнях. Некоторые треки, вошедшие в Ram, действительно создают впечатление, что певец на грани нервного срыва: сумасшедшие слова Monkberry Moon Delight спеты монструозно-хриплым голосом, напоминающим Тома Уэйтса. В первой песне альбома под названием Too Many People Маккартни делает слабо завуалированные нападки на Джона и на Йоко. «Ты поймал счастливый случай и сломал его пополам…» – поет он, обвиняя в распаде Леннона и напоминая: ему повезло найти Пола не меньше, чем Полу – Джона.

Ram в общем своем виде не производит гнетущего впечатления. Слишком много в нем причудливо-комедийных моментов и блаженной пасторальности. В Long Haired Lady голос Маккартни исполнен любви: «И пчелки жужжат вокруг моей очаровательной красотки». Линда меж тем бросает вызов его сюсюканью – поет в ответ непоставленным голосом, над которым много смеялись и который сегодня звучит до трогательного искренне. Отныне Линда – творческий партнер Пола. Хоть она и не желала, он все-таки уговорил ее спеть и сыграть на пианино – поучаствовать в его творении. Их голоса неплохо сочетаются. Вангберг вспоминал, как впервые включил студийную запись Long Haired Lady: Маккартни слушал, и по щекам его катились слезы.

Первого декабря Джон и Йоко прибыли в Нью-Йорк продвигать Plastic Ono Band. Именно тогда Джон дал интервью Яну Веннеру. Через пару дней, впрочем, еще до его публикации, Джон позвонил Полу, который еще не уехал из города. Они вполне культурно пообщались и договорились вместе поужинать. Однако встреча не состоялась. Маккартни вернулся домой и удалился на свою шотландскую ферму. Вскоре по приезде он получил из Лондона свежий номер Rolling Stone. Пол открыл журнал, сидя за столом, и просмотрел интервью Джона в поисках собственного имени. Прочел, что Джон называет McCartney фуфлом. И стал читать с начала. Когда в 1971 году его спросили об этом в интервью, Маккартни еще храбрился: «Такая открытая враждебность – это мне нипочем. Подумаешь. Что я, Джона не знаю». Маккартни лгал. В 1974 году он уже признается: «Мне было больно. Я сел с этим журналом и стал перечитывать каждый абзац, каждое предложение… И я думал тогда: он прав. Это и есть я. Я такой. Он меня так точно описывает. Мразь я, вот я кто».

Линда взяла на себя попытку обратиться к Джону: написала ему письмо, возражая против сказанного в интервью и защищая мужа. О существовании письма мы знаем лишь благодаря тому, что Джон прислал пространный ответ на двух страницах, который стал общественным достоянием в 2001 году. Вот отрывок: «Надеюсь, ты соображаешь, сколько дерьма вы с моими „добрыми и бескорыстными“ друзья вылили на голову мне и Йоко с тех самых пор, как мы с ней стали встречаться… И ей, и мне миллион раз приходилось „быть выше этого“, – мы вас прощали! – так что это меньшее, что можете сделать вы для нас, благородные вы наши. Линда, если тебе плевать на мои слова, то и заткнись, дай написать Полу! И не надо мне повторять за тетей Джин, мол, „через пять лет я посмотрю на это другим человеком“ и вся вот эта хрень. Ты что, не понимаешь? это происходит СЕЙЧАС! Я вот только сожалею, что ТОГДА не понимал того, что понимаю СЕЙЧАС!»

Леннон заметно более враждебен по отношению к Линде, чем к Полу. Говоря о тихом уходе из The Beatles, он утверждает, что Пол и Клейн просили этого не разглашать, и требует: «Вбей это себе в мелочную, извращенную головушку, миссис Маккартни!» Затем, обращаясь к Полу, Джон намекает, что брак его долго не проживет: «Увидимся годика через два – думаю, к тому времени будешь свободен». Заканчивает он так: «Несмотря на все это, сердечный вам привет от нас обоих», а в постскриптуме выражает злость на то, что Линда не адресовала письмо Йоко, только ему одному.

В январе, после подачи иска в Высокий суд, Пол и Линда вернулись в Нью-Йорк продолжать работу над Ram. Маккартни выпустил первый сольный сингл Another Day – эта обманчиво жизнерадостная песня о женщине, страдающей от легкой депрессии, своим выходом совпала с первым слушанием, состоявшимся в Лондоне 19 февраля. Пол единственным из битлов присутствовал на нем лично, остальные лишь передали показания, которые зачитали в зале суда. Джон защищал действия Клейна как менеджера Apple и утверждал, что внутренние разногласия в группе не так серьезны, как кажутся (его защите нужно было соблюсти хрупкий баланс: одновременно выставить Пола нерациональным и убедить судью, что The Beatles как группа еще способны функционировать). В показаниях Леннона встречаются вопиющие попытки «переписать историю»: «Еще с самых ранних, ливерпульских времен у меня и Джорджа с одной стороны и у Пола с другой были очень разные музыкальные вкусы. Полу больше нравилась музыка типа „поп“, а мы предпочитали то, что теперь называется „андерграунд“. Можно сказать, что это приводило к разногласиям, в особенности между Джорджем и Полом, однако я убежден, что несовпадающие предпочтения лишь помогали, а не мешали нам добиваться успеха».

На самом деле несовпадающие музыкальные вкусы не играли почти никакой роли в распаде The Beatles. Показания Маккартни, приводя в пример недавно вышедшие сольные альбомы Леннона и Харрисона, утверждали, что творческое партнерство больше не несет в себе смысла: «Достаточно одного взгляда на последние работы Джона и Джорджа, чтобы убедиться, что ни тот ни другой битлом себя более не считают». Маккартни приводит цитату из God: «Я не верю в Beatles». После дачи показаний чета Маккартни вернулась в Америку – работать над Ram в Нью-Йорке и в Лос-Анджелесе. Двенадцатого марта судья Стэмп вынес вердикт в пользу Маккартни по всем пунктам. Для упразднения Apple назначили ликвидатора. Вердикт, помимо всего прочего, включал в себя разгромное заключение о нечистоплотности Клейна. Остальные битлы подали было апелляцию, однако 26 апреля отозвали ее. Барристер сообщил, что его клиенты пришли к соглашению: «В общих интересах – изыскать… подход к истцу, который дал бы ему возможность выйти из партнерства на договорной основе». Пол был свободен.

* * *

Ram вышел в мае, отлично продавался и, несмотря на нелестные отзывы критиков, занял первую строчку хитов в Великобритании и вторую в США. Стоило Джону поставить пластинку, он тут же услыхал в треке Too Many People уколы в собственный адрес. Уколы нашлись не в только в этой песне: они были разбросаны по всему альбому, в том числе в припеве Back Seat of My Car. Через пять дней Джон Леннон вошел в домашнюю студию в Титтенхерсте и записал How Do You Sleep?

Джон в то время работал над вторым альбомом, Imagine, который выйдет в сентябре 1971 года. Леннон смирился с тем, что первый его альбом слушать непросто, и, подобно Маккартни, следующий решил сделать более коммерчески привлекательным. Он использовал партии струнных и привлек к работе пианиста Ники Хопкинса; медитативные, пронзительные баллады How? и Jealous Guy получились мягкими и мелодичными. Леннон включил в альбом песню Oh Yoko!, сентиментальностью своей достойную пера Маккартни. Присутствует в альбоме и энергичная политическая композиция Gimme Some Truth – прекрасный образец оригинального словесного ритма Леннона, напоминающего рэп. (Песня эта витала в воздухе еще с января 1969-го: в Get Back есть кадры, на которых Маккартни помогает ему с ней. Неоспоримо, что когда-то они работали над ней вместе.) Трек, подаривший альбому заглавие, Джон Леннон сочинил за роялем в особняке Титтенхерст. Его друг, диджей Ховард Смит, вспоминает, как Джон однажды пришел к нему в гости в приподнятом настроении: «По-моему, я наконец написал песню с такой же хорошей мелодией, как у Yesterday», – сказал он Смиту. Сыграл Imagine от начала до конца и спросил Смита, что он о ней думает. «Красиво!» – отвечал тот. «Но потягается ли с Yesterday?» – настаивал Джон.

На второй стороне пластинки между двумя балладами притаилась гвоздевая бомба – How Do You Sleep? – нарочито несоразмерный ответ на пассивную агрессию, рассыпанную по всему альбому Ram. Леннон поет грубым, визгливым голосом, использует американские просторечия. Припоминая слухи о смерти Пола, обвиняет друга в смерти творческой: «Правы были чокнутые ребятки: ты и впрямь подох». Говорит: «Живешь с простаками, которые говорят, что ты царь и бог», – утверждает, что Пол «пляшет под маменькину дудку», и, конечно, не может не упомянуть личное пугало: «Вчера было единственное твое достижение». Следующая строчка поминает новый сингл Маккартни: «А теперь ты – ничто в любой день недели». Третий и последний куплет использует против Пола страшное, феминизирующее слово – «красавчик». Леннон говорит, что Пол Маккартни берет одной наружностью, пишет никудышный «музон» и «через годок-другой» будет всеми забыт. Последняя строчка в куплете – пренебрежительная и надменная: «Ты хоть за все эти годы чему-нибудь научился?» А колючий рефрен «Как ты только спишь по ночам?» растворяется в зловещем шипении.

Песня жуткая и до сих пор шокирует. А еще это – один сплошной вздор. Что, единственная достойная песня Пола – Yesterday? А сам Пол – всего-навсего безмозглый красавчик, чья карьера зашла в тупик? (Вспомним, что Ram вот-вот займет в хит-параде вторую строчку.) Леннон писал текст у себя в Титтенхерсте, в присутствии Йоко, Клейна, Клауса Формана, Джорджа Харрисона и, время от времени, Ринго Старра. Йоко и остальные подсказывали ему строчки и бурно хихикали. Андерграундный журналист Феликс Деннис, тоже присутствовавший на встречах, говорил: «Местами это был сущий детский сад. Очевидно, что Пол Маккартни когда-то занимал авторитетную позицию в жизни Джона Леннона: так потешаться можно только над авторитетом. Настрой у них был не то чтобы мстительный: мне казалось, что это школьники перемывают косточки директору». По словам Денниса, один только Ринго однажды сказал: «Все, Джон, хватит».

Даже Rolling Stone, самый надежный медиа-поборник Джона Леннона, не был от How Do You Sleep? в восторге. В рецензии песня характеризуется как «настоящая социальная смерть, которая может внушать только ужас и автор которой оправданий не заслуживает». В промоинтервью к Imagine Джон Леннон только и делал, что отнекивался. В одном интервью он сказал: «Это же шутка! Если Пол действительно очень, очень обиделся… так я ему объясню… Если он действительно принял это близко к сердцу». В другом заявил, что «просто вспылил». «Между нами ничего не изменилось, – говорил он. – Он был и остается моим самым близким другом – после Йоко». Вопросы не прекращались на протяжении года, и Джон всякий раз предлагал в ответ новую рационализацию. В 1972 году он будет говорить, что песню написал, «чтобы подстегнуть Пола»: «Нарочно сказал такие вещи, которые, как мне казалось, его простимулируют». А в 1975 году и вовсе заявит: «Это не про Пола. Это про меня».

Как же мог Джон столь беспощадно атаковать старого друга и почему другие его подзуживали? Чтобы найти ответ на этот вопрос, вспомните, что Джон Леннон сказал в интервью Веннеру: «Когда мы с Полом в ссоре и я чувствую в себе слабость, он, мне кажется, чувствует в себе силу». Маккартни только что разгромил его в суде. Another Day занимал вторую строчку в Великобритании. В США McCartney вышел на первое место. Джону казалось, что Пол силен. Между тем первый сольный альбом его самого так и не увидел коммерческого успеха. Джон страдал от наркотической зависимости. Старался помочь Йоко отыскать дочь. Старался вы΄ходить ее саму после злосчастных выкидышей. Джон не просто не видел, что Пол очень горько переживает разрыв, – он даже помыслить о таком не мог.

И Джону, и Джорджу Пол, по-видимому, казался неуязвимым. Ведь кто, если не Пол, всегда пользуется успехом у женщин? Кто всегда выигрывает в карты? Кто в постели – король? Кто может спеть и сыграть буквально все что угодно? Кто всегда приносит новые песни? Кто работает без устали? Кен Мэнсфилд, менеджер из Америки, нанятый помогать в Apple, очень живо рисует образ Маккартни, каким тот был в 1968 году: «Пол был в группе бесспорным лидером – прорывной, всегда с новыми идеями… Он походил на гиперактивного ребенка, который все время вертится. Напоминал мне всеобщего любимца, какие бывают в старшей школе». Мэнсфилд продолжает: «Если честно, я от него уставал. С ним было весело, иногда мы с ним ходили куда-то, иногда вместе работали, но ритм у него был невыносимый, а энергия – неисчерпаемая». Представьте, каково это – работать с таким человеком, и не просто несколько дней подряд, но чуть ли не семь дней неделю в течение десяти лет, и вы поймете, почему остальные битлы порой на дух не переносили Пола и почему предполагали, что никакие их слова или действия ни капли не заденут его.

Быть может, How Do You Sleep? перформативна, быть может, это вспышка злобы, которой Джон хотел убедить и Йоко, и себя, что он пережил расставание и забыл Пола. Так и сам Маккартни стал смотреть на нее в итоге. В 1980 году он скажет Хантеру Дэвису (не зная, что говорит под запись): «Когда он только познакомился с Йоко, я понял, что происходит. Ему требовалось избавиться от всех прежних эмоций… Если хочешь дать понять, как любишь человека, признайся ему во всем, что было прежде. А Джон признавался через брань». Как бы там ни было, когда человек делает гневный выпад против друга или возлюбленного, это вовсе необязательно говорит о том, что отношения их исчерпаны. В другой раз отвечая на вопросы о How Do You Sleep?, Джон ответил задиристо и даже возмущенно: «Если мне и с лучшим другом нельзя поцапаться, то ни с кем нельзя!»

В октябре Йоко и Джон отпраздновали его тридцать первый день рождения: пригласили друзей, в том числе Ринго. Вечеринку устроили в гостинице в Сиракьюсе, штат Нью-Йорк, – там Йоко устраивала выставку. Сохранилась запись разгульного застольного пения под расстроенную гитару Джона. Уже изрядно подвыпив, поют Yesterday – трогательно до слез. Джон вставляет не те слова («а теперь, похоже, я и не знаю, что делать…») и «она» заменяет на «он»: «Почему он ушел? Не знаю. Не говорит…»