Символично, что последний альбом The Beatles называется в честь того места, где большинство их записей появились на свет. Символично и то, что заканчивается он симфоническим коллажем из множества мелодий – это действительно похоже на грандиозный финал. Однако в то время битлы еще не знали до конца, действительно ли этот альбом – последний. Маккартни всегда говорил, что, даже когда написал финальный трек альбома под названием The End, о конце он не думал. Однако это всего лишь свидетельство того, как много музыка Джона и Пола черпала из их бессознательного. Пол отказывался верить, что его партнерство с Джоном Ленноном и остальными битлами подходит к концу, – отказывался даже тогда, когда сочинял достойнейшую каденцию для их общей песни длиной в двенадцать лет.
Двадцатого августа The Beatles одобрили финальный микс Abbey Road[83]. Во вторник, девятого сентября, Джон, Пол и Джордж собрались в Apple обсудить следующий альбом. Говорили даже о традиционном рождественском сингле: его выпускали из года в год, начиная с 1963‐го, за исключением 1966 года. Ринго лежал в больнице, мучась с кишечником, так что остальные попросили ассистента Энтони Фосетта принести в комнату магнитофон. Первым на записи звучит голос Джона: «Ринго! Ты сейчас не можешь здесь быть, так что мы записываем, чтобы ты потом послушал». Леннон предлагает, чтобы каждый из присутствующих принес в альбом четыре песни, и еще две останутся для Ринго. Затем он заводит речь о том, что называет «мифом о Ленноне и Маккартни», говорит жестко и максимально далеко от сентиментальщины. Предлагает, чтобы Пол отдал песни вроде Maxwell’s Silver Hammer и Ob-La-Di-, Ob-La-Da другим артистам Apple: ни к чему, чтобы они оставались в собственности The Beatles. Пол почти не подает голоса. Возможно, ему просто до смерти надоела эта канитель. И неудивительно, если он сидит усталый: Линда родила дочь Мэри всего за два дня до этого. Джон, видимо, стремится поддержать позицию Джорджа в группе (и, возможно, укрепить с ним союз против Пола). «Мы, – говорит он, имея в виду „Джон и Пол“, – всегда делили синглы между собой». И здесь не меньше экономического подтекста, чем подтекста творческого: Джон указывает, что Джорджу тоже надо позволить зарабатывать деньги. «Вот в чем штука, – отвечает Пол без обиняков. – Мне кажется, что вплоть до этого года наши с тобой песни были лучше, чем у Джорджа. Вот в этом году они у него по крайней мере такие же годные». Первая часть его высказывания звучит грубо, вторая – неожиданно.
Джордж говорит, что хочет выдавать больше песен не из самолюбия, но для того, чтобы «продвинуть» их и заработать больше денег: «Ведь трачу я столько же, сколько и вы все, а получаю меньше». Дальше он жалуется на то, что Джон и Пол не уделяют его песням достаточно внимания. Джон на повышенных тонах, горячо возражает. Джордж говорит, имея в виду White Album: «Мне кажется, вы ни одной моей песне должного не отдали. Ну и ладно». Джон в ответ: «Зато у тебя там был Эрик [Клэптон] или кто там еще». Здесь в переговорах наступает пауза: трое мужчин, которые играли у тетушек на днях рождения, спали вповалку в холодном фургоне, трахались, мастурбировали, блевали и плакали друг у друга на глазах, вместе выступали перед толпой в шестьдесят тысяч фанатов, – эти трое мужчин задаются вопросом, что же такое с ними сталось. Тут Пол тихо, медленно произносит: «Когда мы приходим на студию даже в самый паршивый день, я все равно на басу, Ринго – за ударными… Мы – все равно с вами».
Через несколько дней после этой встречи Джон и Йоко дали интервью, в котором Леннон сказал так: «The Beatles теперь постоянно обсуждают: продолжать нам или не продолжать, зачем мы вообще остаемся вместе? Если начистоту, то у меня причина такая: я люблю играть рок-н-ролл и люблю делать рок-н-ролльные пластинки». Это правда: The Beatles обсуждали, продолжать им или не продолжать, с самой первой поездки в Гамбург! Затем Джон коснулся мысли о том, что найти новых музыкантов ему ничего не стоит, однако ни с кем больше у него не будет ни сердечного согласия, ни общения без слов, которые он имеет со своими товарищами. «Я стараюсь никого, кроме битлов, не вовлекать, – заключил он, а потом добавил, словно чирлидерскую кричалку: – У кого самый большой охват рынка? У The Beatles! Кто у нас самые близкие друзья? The Beatles! С кем мы чаще всего спорим? С The Beatles! Значит, с ними и останемся». Бесконечная занятость, в которой Джон жил с того времени, как сошелся с Йоко, начала отдавать лихорадочностью: он стал еще более переменчив в решениях и поступках. Вечером после того же интервью ему поступил звонок: канадский продюсер приглашал его на фестиваль рок-н-ролла в Торонто, где будут и The Doors, и Литл Ричард. Фестиваль был назначен на следующий день. Леннон согласился, утром передумал, но потом все-таки уступил уговорам и вылетел в Канаду.
В следующую пятницу Маккартни спросили, какие треки в новом альбоме у него самые любимые. Он назвал Come Together (Джона), Something (Джорджа) и Because (Джона). Сказал, что хотел бы, чтобы The Beatles снова выступали вживую, но только в малых масштабах. «Лично я – если предположить, что мы на что-то соглашаемся, – предпочту вернуться в небольшие клубы. Пусть там будут человек пятьдесят, не больше: мы бы и сыграли, и спели бы все месте». Типичная маккартневская фантазия – типичная и подернутая печалью. Пол сказал: «[Джон] съездил в Торонто и отлично провел время… Я сам не очень горю желанием играть перед такой массой людей, но его, конечно, не буду останавливать: он это обожает!»
На следующий день, 20 сентября, Клейн созвал в Apple Джона, Пола и Ринго (Джордж уехал в гости к матери): требовалось подписать договор, которого он добился с EMI и Capitol[84]. Условия сделки гарантировали группе повышенные роялти, при этом от них требовалось каждый год вплоть до 1976-го выпускать по два альбома и по три сингла. Трудно сказать, насколько реалистичными каждому битлу показались такие условия. Поставив подписи, они втроем обсудили будущее группы. Пол представил идею играть на небольших площадках, и Джон… Обратимся здесь к описанию самого Маккартни: «Джон посмотрел мне в глаза и говорит: „Как по мне, ты олух. Не хотел говорить, пока не подпишем документы с Capitol, – я ухожу из группы!“» Через год Леннон будет вспоминать об этом так: «Пол все зудел и зудел о том, что нам делать дальше, так что в конце концов я сказал: „Как по мне, ты олух. Я требую развода“». В 1995 году Маккартни добавил: «Джон делал шаг, а мы только реагировали – ситуация находилась у него под контролем. Помню, он сказал: „Странно это – объявлять, что я ухожу из группы, но где-то это и радостно!“ Мне это напомнило, как он объявлял Синтии, что разводится с ней. Его это очень взбодрило». В 2021 году Пол назвал поступок Джона «диким и очень обидным»: «Вот это и называется отправить в нокаут. Представьте: вы лежите на настиле, а он хихикает и говорит вам, как приятно ему было выбить из вас дух». Быть может, Джон хотел видеть лицо Пола; хотел, чтобы у того в глазах отразилось понимание: власть – у Джона Леннона в руках. Пережив в детстве тяжелое предательство, он так организовал взрослую жизнь, чтобы ничего подобного с ним больше никогда не случалось. Он не смог добиться от Пола беззаветной преданности и оградил себя от боли, нанеся удар первым. Отсюда и прилив энергии.
В 1975 году Мэл Эванс тоже будет вспоминать эту встречу и то, что за ней последовало: «Все это было очень, очень горько, душераздирающе. Я отвез Пола домой. Мы вошли внутрь, и весь следующий час он провел в слезах». Заявление Джона застало Пола врасплох именно потому, что он отказывался верить, что их партнерство – а значит, и The Beatles – разваливалось на глазах. Проведя несколько печальных недель в Лондоне, оглушенный и истерзанный, он сбежал к себе на шотландскую ферму и увез с собой семью. Исчезновение Пола Маккартни во время выхода Abbey Road породило причудливые слухи, будто он давно погиб – еще в 1966 году – и его заменили двойником. В некотором роде абсурдный анекдот предвосхищал современные вирусные теории заговоров, однако на самом деле он перекликался с расположением духа, которое тогда было у Пола: он и сам уже не знал, существует ли еще как артист или превратился в тень, пустую оболочку битла Пола Маккартни. В Шотландии его разыскали репортер и фотограф из журнала Life: хотели доказать всему миру, что Маккартни не умер. Тот хотел было прогнать их восвояси, но потом все-таки согласился дать интервью. Сказал: «Нет больше The Beatles. Их разорвали на куски – отчасти мы сами, тем, что сделали, отчасти и другие люди. Мы все – индивидуальности, мы все – разные. Джон женился на Йоко, я – на Линде. Не могли же мы жениться на одной и той же девушке».
Джон говорил больше. Сразу после распада он дает интервью и заявляет в нем Барри Майлзу, другу Пола Маккартни: «Я пишу не для The Beatles. Я пишу для себя». Он рассказывает, как изменилась его жизнь с 1968 года: «В отличие от того времени, я теперь по-настоящему чувствую себя собой: Йоко придает мне равновесия. Вот откуда это все. В интервью NME он упоминает «разногласия в том, как следует управлять делами», которые-де вспыхнули между ним и Полом. В ноябре он говорит в интервью Melody Maker: «The Beatles прекрасно продолжили бы нравиться широкой аудитории: главное – делать новые альбомы вроде Abbey Road, с симпатичными фолк-песенками по типу Maxwell’s Silver Hammer. Как раз для бабушек». Он выстраивал последовательный публичный нарратив, который выставлял Пола Маккартни наивным популистом, а его, Джона Леннона, бесстрашным художником. Только одного Джон не сделал: он так и не сказал публике, что ушел из The Beatles.
В том же самом интервью NME он говорит: «The Beatles распались? Это как сказать… Я не знаю, захочу ли делать с ними новую пластинку. Если честно, я пока в нерешительности». Быть может, такое поведение было отчасти продиктовано просьбой Клейна, который не хотел, чтобы Леннон раскрывал свои карты, однако, скорее всего, Джон говорил правду: он сам не знал, чего хочет. Через несколько лет, когда Джорджа спросили о «разводе» (на котором он не присутствовал), он не придал ему большого значения: «Да мы все „уходили“: ничего нового». Действительно, все прочие битлы хоть раз да хлопали дверью и потом передумывали: казалось вполне вероятным, что так поступит и Джон. Маккартни вспоминает, что они с Джорджем и Ринго подозревали, не «очередной ли это заскок Джона»: «Мне кажется, Джон нарочно оставил себе шанс пойти на попятную».
Итак, для The Beatles настало межвременье. В январе 1970 года Пол, Джордж и Ринго вернулись на Эбби-роуд расставить точки над «и» в давно ждущем выпуска альбоме Get Back (когда он наконец выйдет, то будет называться Let It Be). Джон и Йоко не отставали от лихорадочного графика авангардистских проектов и политических высказываний. Они выпустили сингл под названием Cold Turkey – Пол и остальные битлы эту песню отвергли. Первые недели 1970 года супруги провели в Дании: там они разыскали дочь Йоко Кёко, которая находилась у отца, Тони Кокса. Леннон, в символическом разрыве с прежним «я», коротко постригся и сбрил бороду. Будучи в Дании, он заявил прессе: «Мы не распускаем группу – только ее прежний образ». Пятнадцатого января они с Йоко отправили открытку Полу: «Мы тебя любим, скоро увидимся!»
Джон колебался. Последние полтора года он то уверял Пола, что они по-прежнему друзья, то провоцировал его. Не думаю, что Джон знал, какую боль причинил Полу своим поведением. Он, скорее всего, воображал, что Пол в порядке. Пол же всегда в порядке. Все у него в жизни складывается как надо. Когда в пору неизвестности от Пола забеременела девушка, проблема устранилась. Когда Пол решил завести с Линдой ребенка, он получил дочь (в октябре 1969 года у Йоко случился выкидыш). Пол шутил иногда, что с появлением Хезер, а потом и Мэри получил «семью быстрого приготовления». Легко представить, что шутка эта водворилась у Джона в голове и отравляла ему жизнь. Когда Пол бежал в Шотландию, Джону показалось, что он подчеркнуто отказывает ему во внимании. Джон не собирался этого терпеть.
Через несколько дней после возвращения в Англию Джон Леннон проснулся с одной фразой в голове – и написал песню. Instant Karma – еще одно свидетельство интереса Леннона к массмаркетингу, который часто стоит на оксюморонах. Что, если бы карма, древнее представление о том, что последствия наших поступков сказываются на будущих поколениях, превратилась в нечто мгновенное, что может помочь или навредить прямо сейчас? «Быстрая карма – это как быстрорастворимый кофе», – скажет Джон впоследствии. Песня выросла как на дрожжах. Чтобы записать ее, он обратился к Джорджу Харрисону и продюсеру Филу Спектору. Через десять дней после судьбоносного сна пластинка Instant Karma уже продавалась в магазинах. В сопровождающем релиз интервью Леннон говорит, что хиатус, в котором прибывают The Beatles, закончится «либо смертью, либо перерождением».
Для вступления Леннон позаимствовал аккорд из самого начала Some Other Guy. Под ритмичный басово-барабанный бит он страстным, хриплым голосом обращается к одному очень конкретному человеку. Карма, о которой он поет, обещает быть беспощадной: «Доберется до тебя и даст по голове» (как серебряный молоток Максвелла). Если не хочешь помереть, будь добр перестать смеяться над любовью. Быстрая, мгновенная карма посмотрит тебе «прямо в лицо», глаза в глаза. «Так что, – говорит Джон, – возьми себя в руки, дорогуша, и будь снова человеком». Короче говоря, Джон требует, чтобы Пол спустился со своего божественного престола, вернулся бы из шотландской буколики и присоединился к грязному, неприглядному шоу-бизнесу. «Давай же вернись, воссоединись со своими братьями и получи что причитается! – говорит Джон. – Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Мы тут все суперзвезды. Нам всем есть чем блеснуть».
Instant Karma – первая песня Джона Леннона, которая стала хитом в период после The Beatles; кроме того, это первая песня, которую участник группы выпустил как самостоятельный артист. Маккартни у себя на Кавендиш-авеню уже некоторое время мастерил экспериментальные треки, пользуясь магнитофоном с четырьмя дорожками. Теперь он решил собрать весь этот материал воедино и выпустить соло-альбом. Мог бы назвать его Paul McCartney, мог бы назвать его как вздумается, а назвал просто McCartney: его фамилия – больше не приставка к чужому имени. Сначала он вполне удовлетворился тем, что альбом получился спешным и непрофессиональным, однако, услышав, что Леннон выпустил очень коммерциализованный сингл, отправился в «Эбби-роуд» полировать два трека до более приличного состояния. Первый, Maybe I’m Amazed, – это пронзительная песня, посвященная Линде, благодарность за то, что помогла ему пережить самое темное время в его взрослой жизни. Второй, Every Night, – тоже о том, как любовь спасает от депрессии. Быть может, Маккартни берег эти сильные песни для The Beatles, для нового альбома. И не сберег.
Дом под названием The Beatles рухнул не сразу, по частям: сначала накренилась печная труба, затем потолок рухнул… Иногда жильцам казалось, что здание еще можно спасти. То один, то другой битл давал понять в интервью, что, быть может, они соберутся снова, а через несколько дней уже выражал сомнения на этот счет. В течение нескольких месяцев никто, похоже, не понимал, что происходит. 17 мая 1970 года Джордж устроил вечеринку для жены Патти в новом доме – явились все битлы с партнерами. Гости рассказывают, что обошлось без ссор. Больше никогда все четверо вместе не соберутся.
В следующие несколько недель случились два события, которые надежно отсекли Пола от Джона и остальных их товарищей. Первое родилось из ссоры, вспыхнувшей вокруг дат. McCartney, первый соло-альбом Пола, должен был выйти в Apple 17 апреля, и это неудобно совпадало с выпуском Let It Be, альбома The Beatles, который удалось наскрести из сессий Get Back. Пока Маккартни не было, три остальных битла и прочие в Apple сочли, что коллективный продукт заслуживает первенства, и отложили выпуск McCartney до июня. Джон написал для Пола записку, датированную 31 марта, где объяснял это решение. Записка кончалась так: «Извини, что так получилось: ничего личного. С любовью, Джон и Джордж». Как истинные герои, они побоялись идти сами и на Кавендиш-авеню отправили Ринго (записку положили в конверт, а на конверте написали: «Тебе от нас»). В 1971 году Ринго вспоминал, что произошло дальше: «Он велел мне убираться прочь из его дома. Будто с ума сошел – я тогда так и подумал. Чуть с лестницы меня не спустил, а я не мог поверить, что все это происходит со мной. Ведь я ничего не сделал, только записку принес».
Из этой битвы Маккартни вышел победителем: альбом под его фамилией выпустили тогда, когда изначально и планировали. Надеясь продвинуть его, девятого апреля он встретился с Яном Веннером, основателем Rolling Stone. Когда разговор затронул Apple и The Beatles, Маккартни снова настоял на своем враждебном отношении к Клейну. А когда его спросили о Джоне, слегка смягчился: «Увидимся, когда увидимся, – сказал он. – Он все-таки мой друг, несмотря ни на что». Сразу после этой беседы Пол позвонил Джону, и они между ними состоялся какой-никакой, но задушевный разговор. Через несколько недель Пол так отзовется об этом случае: «Недавно я по телефону сказал ему, что в начале прошлого года он сильно действовал мне на нервы. Я ревновал его к Йоко и беспокоился, что распадется великое музыкальное партнерство. Мне понадобился целый год, чтобы осознать: они любят друг друга. Точно так же, как Линда и я».
И вот настало второе событие, с которым остатки обходительности вылетели в трубу. Пол дал пресс-офису Apple распоряжение в числе промоматериалов к альбому выпустить «Вопрос-ответ»: давать интервью он был не в настроении. Apple составила для него список вопросов, которые должны были заинтересовать прессу, Маккартни на них ответил и добавил несколько своих. Вот отрывок:
Вопрос: «Планируете ли вы новый альбом или сингл вместе с The Beatles»?
Ответ: «Нет».
Вопрос: «Означает ли этот альбом перерыв в вашем сотрудничестве с The Beatles или начало сольной карьеры»?
Oтвет: «Время покажет. То, что альбом сольный, означает „начало сольной карьеры“. То, что сделан он без участия The Beatles, означает все остальное. Получается и то и другое».
Вопрос: «Ваш разрыв с The Beatles – временный или окончательный? Вы ушли из-за личных разногласий или из-за музыкальных»?
Oтвет: «Личных, деловых, музыкальных, но в основном из-за того, что с семьей мне лучше. Временный или окончательный разрыв? Точно не знаю».
Вопрос: «Видите ли вы такую перспективу, чтобы Леннон – Маккартни снова стали активным творческим союзом»?
Oтвет: «Нет».
Ответы Маккартни были достаточно прямолинейны для того, чтобы пресса ухватилась за этот «Вопрос-ответ» и увидела в нем окончательную декларацию: The Beatles распадаются, и распадаются потому, что из них уходит Пол Маккартни. Десятого апреля The Daily Mirror кричала первой полосой: «ПОЛ БРОСАЕТ The Beatles». Накануне днем Пол связался с Джоном по телефону – подготовить почву. Джон находился в частной клинике, на сеансе терапии. Сохранилось только его свидетельство об этом разговоре: «Пол сказал мне: „Я сейчас делаю то, что в прошлом году делали вы с Йоко. Я теперь понимаю, что вы делали“, – всякая такая хрень. Ну, я ему и ответил: „Удачи тебе“».
«Вопрос-ответ» Пола застал Джона врасплох и привел в ярость. Если кому-то и ставить точку в истории The Beatles, то это должен сделать он, Джон Леннон, и никто другой. В конце концов, разве не он эту историю начал! Джон говорил: «Нам всем больно, оттого что он ни с кем не посоветовался. Кажется, он теперь заявляет, что не хотел, чтобы так получилось, но это все треп». Джон называл Пола хорошим пиарщиком. Клял себя: «Дурак я, что сам не сделал, как Пол, – заодно и пластинку бы продали». Джон, вероятнее всего, не ошибался в его мотивации: в 1986 году Маккартни признался, что действовал из соображений рекламы. Однако нельзя не сказать, что в действительности с точки зрения пиара это была катастрофа. Полу навсегда досталась репутация человека, который разрушил самую обожаемую группу на земле. Когда он сообразил, что наделал, было уже поздно: «Когда мои слова попали в газеты, они показались бессердечными, безумными даже… И да: ими я очень обидел Джона». А Джон не терял времени – он быстро сделал ответный публичный выпад, сказав в интервью: «Я так рад, что Пол подал голос. Я-то боялся, что он помер давно. Запишите, что я сказал в шутку: „Это не он уволился – это мы его выгнали!“» Клейн отказывался признавать, что The Beatles больше нет: прессе он рассказывал, что Маккартни стоит на позиции «перманентного „может быть“». В последующие месяцы Пол страдал от тревожности и депрессии: «Мне тогда было очень плохо, подозреваю, что со мной почти случился нервный срыв. Помню, как лежу ночью в постели и меня трясет. С тех пор со мной ни разу такого не было. Однажды ночью я проснулся и почувствовал, что не могу поднять головы с подушки… Подумал: „Господи, если не встану, то задохнусь…“ Помню, что едва хватило сил подняться… Ни на что не хватало сил».
В том же апреле Маккартни поговорил с журналистом Реем Конноли: «Не я бросил The Beatles. The Beatles бросили The Beatles. Вот только никому не хочется брать на себя роль человека, который скажет: все, расходимся. Джон в прошлом году заявил, что хочет развода. И правильно, я тоже хочу. Хочу и дам ему развод. Я терпеть не могу вот это „временное приостановление“, потому что оно не работает… Джон теперь любит Йоко – он больше не любит нас троих».
Если Пол и признавал теперь, что все кончено, то это было признание запоздалое. В глубине души он это почувствовал еще в 1969 году, и чувство вышло в музыке. За две с лишним минуты The End из безыскуственного рок-н-ролла трансформируется во всеохватную оркестровую композицию, воплощая собой всю карьеру The Beatles. Эта песня – словно финал мюзикла, который Пол с Джоном так никогда и не сочинили. Начинается она с двух восклицаний, за которыми следует вопрос: «Явишься ли ты ко мне во сне сегодня ночью?» Мелодия, в контрапункт гитарам, спускается вниз, Ринго выбивает энергичный ритм. Рок-гитары гремят септаккорд и доминантсептаккорд – главные строительные блоки рок-н-ролла. Семь аккордов – блюзовая вариация, которой The Beatles научились в Гамбурге. На аккорды ложится несколько раз продублированный голос Маккартни: «Love you, love you!» «Конец», таким образом, начинается с начала – с того, как Джон и Пол сначала полюбили рок-н-ролл, потом друг друга, а потом их жизнь превратилась в мечту.
Затем начинается ударное соло (Ринго не сразу согласился играть партию), и затевают разговор три гитары: Пол, Джордж и Джон, оригинальное трио. На то, чтобы попрощаться, у них всего шесть тактов: The Beatles всегда уходили раньше, чем хотелось бы. Рок-н-ролл заканчивается, и вступает фортепианное соло, насыщенное и точное. Маккартни, за голосом которого тянутся маленькие гитарные рисунки, поет рифмованный куплет, где говорится все, что нужно сказать. На последней строчке вступает оркестр: сначала ведет нас на ступеньку вниз, потом по воздушным аккордам – наверх. Нас будто бы уносят в небо на облачке. И на этом лаконичная, тоскующая гитара Джорджа подводит «Конец» к концу[85].