В апреле и мае 1969 года Джон и Пол все глубже и глубже увязали в раздорах: один вел к другому, и положение становилось все отчаяннее. Клейн, главенствовавший в офисе Apple, беспощадно резал бюджеты и сокращал сотрудников, в том числе давних наперсников The Beatles, а те только отводили глаза. Всем, кто работал в Apple, приходилось несладко, впрочем, как выразился Дерек Тейлор, «наше „Яблоко“ высыхало на глазах, и нужно было срочно положить его в контейнер и накрыть крышкой». Обеспокоенный, что совершенно потеряет контроль над делами The Beatles, Ли Истман прилетал из Нью-Йорка сам. Истману было пятьдесят девять лет, он был почти вдвое старше Леннона и Маккартни и на двадцать лет старше Клейна. Держался он высокомерно. Состоялись две совместные встречи, во время которых личная неприязнь Истмана к Клейну вышла на поверхность самым неприглядным образом. Однажды он даже вскричал: «Вы – крыса! Мерзейший подонок!» Клейн воспользовался вспышкой, чтобы принять вид взрослого и уравновешенного человека. Леннон, узнав настоящую фамилию Истмана, обратился к нему «мистер Эпштейн», желая уколоть его, и добился чего хотел: Истман рассердился и на него. Маккартни говорил относительно немного: вероятно, злился на Леннона и Клейна и робел перед грозным тестем.
В апреле, менее чем через неделю после записи The Ballad of John and Yoko, между Ленноном и Маккартни вспыхнула страшная ссора. Во время совещания в офисе Apple, когда решалась судьба Northern Songs, Леннон вдруг выяснил, что Маккартни по совету Истманов скупил дополнительные акции компании и никому об этом не сообщил. С точки зрения Маккартни, он совершил обыкновенную бизнес-операцию. С точки зрения Леннона, он нарушил демократические принципы, лежавшие в основе The Beatles, и предал их дружбу. Питер Браун, член совета директоров Apple, говорил: «Мне уже начало казаться, что он сейчас ударит Пола». После обеда Пол ушел с совещания, а Джон остался до вечера, когда состоялась запланированная сессия. Джон, Джордж и Ринго теперь совершенно разорвали отношения с Истманом: подписали письмо, которым его информировали, что представлять интересы группы он не будет. Так начались юридические тяжбы между Полом и остальными битлами, а дружба их пошла трещинами.
«Яблочные опушки» (Apple Scruffs), фанатки The Beatles, которые каждый день дежурили на Сэвил-роу, на Эбби-роуд и у дома Пола на Кавендиш-авеню, чуяли, что что-то неладно. Одна поклонница по имени Джилл Притчард вспоминала, что однажды вечером видела, как Пол выходит из «Эбби-роуд» в слезах. Вернулся он только к следующему дню. Другая «опушка» в 1996 году добавила новых подробностей: «Джон страшно разозлился, потому что они очень долго ждали, так что он пулей вылетел из студии и помчался к дому Пола… А когда добрался туда, встал у ворот и давай колотить, кричать: „Открывай!“ Пол так и не ответил, так что Джон перелез через забор и забарабанил в дверь. Тогда они начали орать друг на друга. Джон вопил, что Джордж и Ринго специально приехали в город, а Пол даже не удосужился сообщить, что не придет на сессию…»
В конце апреля Клейн предложил The Beatles составить официальное соглашение, дающее ему статус менеджера группы. Седьмого мая битлы встретились, – в сопровождении адвокатов – чтобы обсудить предложение Клейна. В принципе они все были согласны, обсуждали только поправки и уточнения. Несколько дней юрист Apple крутился как белка в колесе и наконец добыл подписи от Джорджа, Джона и Ринго. Пол отказался подписывать. Теперь требовались лишь ратифицировать соглашение у совета директоров, куда The Beatles входили в полном составе. Девятого мая во второй половине дня они собрались на Olympic Studios в Барнсе, на юго-западе Лондона, где встретились с Глином Джонсом – тот уже некоторое время пытался сделать альбом из треков, записанных в январе. Встреча перетекла в бесконечные споры между Маккартни и остальными по поводу контракта с Клейном. Клейн настаивал, что соглашение нужно подписать сегодня же, чтобы он поставил в известность совет директоров. Маккартни не высказывал прямых возражений против кандидатуры Клейна, однако не хотел, чтобы группа соглашалась на предложенные им двадцать процентов комиссии. Он также настаивал, что нет нужды принимать решение прямо сейчас. В 1990‐х годах он так будет вспоминать эти прения: «Остальные мне говорят: „Подпиши контракт, пускай отнесет его совету директоров“. Я говорю: „Сейчас вечер пятницы. Он не работает по субботам. И вообще Аллен Клейн – сам себе закон: он ни перед каким советом не отчитывается. Так что не переживайте, в понедельник соберемся и спокойно все сделаем. Давайте сейчас лучше сессию. Меня вам не уговорить – и не пытайтесь“».
Воистину, Маккартни не любил, – терпеть не мог, – когда ему указывают.
«Они мне: „Ты тянешь время“. А я им: „Да нет, я о нас с вами забочусь. Мы – большое дело. (Я точно помню, что так и сказал: „The Beatles – большое дело“.) Обойдется пятнадцатью процентами“. Но почему-то (мне кажется, он им всем мозги промыл) они ответили: „Нет, надо дать двадцать. Подписывай – сейчас или никогда“. Я и сказал: „Так, все. Сегодня я петь не буду“».
Возражения Маккартни – и относительно оплаты услуг, и относительно искусственного дедлайна, который поставил им Клейн, – кажутся справедливыми: именно The Beatles обладали в тех переговорах самым большим весом. Однако Леннон упорно добивался, чтобы все сделали так, как хочет он – лидер коллектива. Маккартни один раз уже попадал в такое положение – в Ливерпуле: тогда он, новенький и невписывающийся, отказывался подчиняться власти Леннона. Однако сейчас положение было отчаянное. Впоследствии Пол назовет день девятого мая 1969 года днем, когда единству в группе навсегда пришел конец. Остальные хотели поскорее покончить с делом и решили поставить точку сами, без подписи Маккартни. Около восьми часов вечера Джон, Джордж и Аспиналл – с позиции директоров Apple – ратифицировали договор. Напоследок обменявшись с Полом злопыхательными репликами, они ретировались. Пол в одиночестве бродил по Olympic Studios, злой и несчастный, пока наконец не увидел знакомое лицо – рок-музыканта из Америки Стива Миллера. Пол обрадовался: у него появилась возможность прибегнуть к тому средству, к которому он всегда прибегал, когда жизнь катилась под откос, – с головой уйти в музыку. Он сел за ударные и неистово сыграл барабанную партию в песне Миллера My Dark Hour.
В апреле и мае конфликт лишь усугубился, а музыку делали с еще бóльшим остервенением. Едва ли не самый причудливый пример того, как Джон и Пол фактически жили двойной жизнью, – сессия, состоявшаяся в «Эбби-роуд» 30 апреля: записывали You Know My Name (Look Up the Number). Больше всего трек напоминает шутку для своих: это смесь радиокомедии в стиле The Goons и последних достижений авангарда. Джон и Пол начали работать над ней еще в 1967 году, однако дело застопорилось; вернулись они к песне только сейчас (Джордж и Ринго не участвовали). Особенно остро дуализм их отношений, музыкальных и деловых, чувствуется в песне Пола You Never Give Me Your Money, которую группа записала на Olympic Studios за три дня до катастрофы девятого мая: вечерняя сессия длилась долго, закончилась около четырех утра, и позднее время записи угадывается в конечном продукте.
И название, и трехчастная структура – все в этой песне так же странно и неоднозначно, как и в любой композиции The Beatles. Вступительная секция умудряется сделать финансовые и юридические разногласия делом частным, эмоциональным: этого прекрасно добивается нежный, печальный вокал Пола Маккартни, наложенный на его чуткую фортепианную линию и на сочувственную гитару Харрисона. Следующая секция, резвая, в стиле хонки-тонка, является нам словно глоток свободы. Текст едва ли не теряет смысл, однако в своей разухабистой абстрактности прекрасно передает пьянящее чувство свободы, когда бросил учебу, отказался от работы в офисе и выбрал рок-н-ролл. Затем музыка замедляется, и Пол Маккартни поет о том, как это волшебно, когда некуда идти. Эмоции здесь чрезвычайно глубоки и многогранны: и дерзость, и оптимизм, и тоска – все сразу. Третья секция (one sweet dream) – это и мечта о The Beatles, и мечта освободиться от них. И, когда гитары сходятся в поединке, а вокал превращается в скандирование, песня подходит к концу: мы возвращаемся туда, куда часто приводят песни Пола и Джона, – в детство, а затем теряемся в авангардистском коллаже. Воистину, они побывали на небесах, пускай им и пришлось спуститься с них.
Первую половину лета накрыли новые дурацкие бумажки: Клейн сделал попытку вывести The Beatles из-под контроля NEMS. И фильм, и альбом Get Back он поставил на паузу. Джон и Йоко уехали из Британии в Монреаль – поближе к Североамериканскому молодежному протесту (в США их не пускали: еще в 1968 году Леннон был признан виновным во владении запрещенными веществами). Там они снова дали интервью мировой прессе из постели. Записали сингл под названием Give Peace a Chance и выпустили его под именем Plastic Ono Band. воистину, Леннону удавались слоганы. К концу июня они приостановили протестную компанию и устроили себе отпуск. Леннон повез Йоко, Джулиана и Кёко по местам своего детства: на приморский курорт в Уэльсе, потом в Ливерпуль, а потом и в Шотландию. Всю дорогу проделали на машине. В Шотландии остановились в Хайленде, в глухой деревушке Дернесс, где Джон провел когда-то самые счастливые каникулы в жизни.
Супруги Маккартни отдыхали во Франции и Греции. Вернувшись, Пол позвонил Джорджу Мартину и спросил, не хочет ли тот спродюсировать новый альбом. Спешил Маккартни отчасти из коммерческих соображений: Клейн сообщил The Beatles, что для укрепления позиции в переговорах с EMI нужно продемонстрировать, что группа остается игроком на музыкальном рынке. Каждый из них был одинаково способен отказаться сотрудничать – однако непреходящая тяга делать общую музыку держала их вместе. Мартин с радостью согласился, при условии, что сессии пройдут в «Эбби-роуд». Некоторые треки, записанные той весной, в итоге вошли в эту новую пластинку, которая получит название Abbey Road, однако пока она была далеко не готова.
Первого июля Пол явился в студию один – записывать вокал для You Never Give Me Your Money: ему как будто нужно было побыть одному, чтобы выразить болезненную растерянность перед тем, что происходит с группой. В те минуты, когда он пел, Джон Леннон загнал машину в хайлендские буераки. Ехали по узкой, извилистой проселочной дороге: Джон за рулем, Йоко на переднем сиденье, Джулиан и Кёко – позади. Испугавшись встречной машины, он резко повернул руль, съехал на обочину и влетел в канаву. Леннонов отвезли на скорой ближайшую больницу в Голспи; к счастью, дети не пострадали. Джон получил травму головы, которая требовала швов. Оно, которая была беременна, отделалась легкими травмами на спине и на лбу. Проведя в больнице неделю, они вернулись в Лондон вертолетом. Из-за несчастного случая первые три недели Джон Леннон не присутствовал на сессиях в «Эбби-роуд». Когда он наконец появился, то настоял, чтобы в студию привезли кровать: хотел, чтобы Йоко, которая еще не оправилась до конца, была рядом, пока он работает.
Остальные битлы тем временем далеко продвинулись в новом альбоме, в том числе записали новую песню Джорджа Here Comes the Sun. Когда прибыл Джон, он принес в работу песню под названием Come Together. Текст ее по стилистике напоминал I Am the Walrus: поток квазибессмыслицы, собранный в провокационные, судорожно-ритмичные строчки. Сочинил их Джон, взяв текст песни Чака Берри под названием You Can’t Catch Me и бессовестно переврав его, – точно так же он поступил с Come Go with Me много-много лет назад.
Джордж Мартин говорит, что Come Together – это «буквально вокальный ad libitum[81] Джона». Леннон выбирал слова, ориентируясь на то, как они ощущаются физически (как артикулируются) и какие ассоциации вызывают: ju-ju, mojo, toe-jam – все это прижимает язык к верхнему небу и вызывает маленький смешной взрыв (так же работает juba juba juba в Walrus). Леннон был мастер сочетать загадочные словечки с пронизывающе-ясными смыслами. Ключевые строки в Come Together располагаются прямо перед припевом. «Скажу тебе лишь одно, главное: надо быть свободным» вне контекста звучит банально – в песне же кажется, что это голос с облаков. Другая такая строчка, похоже, описывает Пола: «Только и остается, что выглядеть красавчиком, а иначе как его заметишь».
Несмотря на то что во время сессий Джон держался отрешенно, он по-прежнему умел вдохновлять товарищей. Когда он пришел показать Полу Come Together, это был чистый рок-н-ролл в стиле Бо Диддли. Маккартни сделал из него топкий, причудливый, басовый трек, не похожий ни на одну предыдущую песню The Beatles. Все в исполнении ее великолепно, особенно Ринго с его ударными. И в том, как они используют тишину и фразировки, чтобы создать импульс, и в том, как восхитителен переход к припеву, нельзя не увидеть коллективного мастерства. И хотя тщетна была мечта Джона сделаться глобальной политической фигурой, вокруг которой бы консолидировались люди, вокруг него по-прежнему консолидировались музыканты студии.
Последняя новая песня, над которой в студии работали все четыре битла, тоже принадлежала Джону, – это песня Because. Первого августа Джон, Пол и Джордж не один час провели над ее сложным трехголосьем, а потом не один час записывали ее, собравшись вокруг микрофона и глядя друг на друга. За пределами студии Пол и Джон продолжали военные маневры. Тони Брамуэл пишет: «На одной неделе в офисе хозяйничал Пол, на другой – Джон и Йоко. Тяжело приходилось тем, кто буквально вырос на преданности The Beatles: теперь вдруг приходилось шептаться друг у друга за спинами, занимать чью-то сторону, да так, чтобы было выгоднее самому…»
Основные треки нового альбома были окончены. Оставалось сделать наложения (дополнительный вокал и инструментальные треки). The Beatles начали записывать Oh! Darling двадцатого апреля, через шесть дней после того, как Пол и Джон вместе создали The Ballad of John and Yoko, и через два дня после того, как чуть не подрались в Apple. В июле Пол записал свой лид-вокал. Oh! Darling – одна из многих песен Маккартни, которая витала в воздухе еще во время январских сессий. С музыкальной точки зрения она напоминает балладу 1950‐х годов, которые особенно любил Джон. В основе ее – ду-вопная аккордовая последовательность, сыгранная на пианино под стабильный, гладкий бит в 12/8.
Пол для этой песни долго шлифовал свой вокал: он не хотел, чтобы песня звучала спокойно и сдержанно, хотел, чтобы в нем услышали человека отчаявшегося, доведенного до края, избитого собственными эмоциями, которые грозят поглотить его целиком. Он четыре раза на неделе приходил в «Эбби-роуд» огрублять себе связки. Финальный дубль получился восхитительно безумным. Oh! Darling благодаря нему больше всего напоминает концентрированный рок-н-ролл.
Леннон в Oh! Darling души не чаял. Говорил: «Это скорее в моем стиле, чем в его, – и добавлял: – Будь у Пола голова на плечах, он бы отдал ее мне». Заявлял даже с эксцентричным бахвальством, что исполнение Пола – «так себе». Быть может, Леннон не знал толком, как быть с чувствами, которые вызывала в нем эта песня. Полагал ли, что она – про него? для него? В этом определенно был смысл: ведь, в конце концов, песня – о партнерстве, которое вот-вот распадется, и о страхе перед будущим без него. Один я ни за что не справлюсь! Наверняка Джон заметил, что Пол поет: «Я тебя ни за что не подведу!» – в то же самое время, когда он, Джон, поет свою песню Don’t Let Me Down («Не подведи меня»). И в самом деле, он проводит параллель между двумя песнями в том же самом разговоре, когда сравнивает их двоих с влюбленными. Во время репетиций Oh! Darling на сессиях Get Back Джон любил откликаться на пение Пола:
Пол: «Верь моим словам…»
Джон: «Верю, верю!»
The Beatles записали бэк-вокал Oh! Darling 11 августа.
Больше битлы Пол и Джон уже никогда не споют вместе.