Вечером 21 марта 1967 года три битла сидели на Эбби-роуд и записывали бэк-вокал для песни под названием It’s Getting Better. У микрофона сгрудились Джон, Пол и Джордж. Прогнали песню один-два раза. Через некоторое время Джон вдруг дрогнул посреди строки и затих. Поймал взгляд Джорджа Мартина, который сидел в контрольной: «Джордж, мне нехорошо что-то. Не могу сосредоточиться на себе».
Мартин объявил перерыв и отвел Джона на крышу, глотнуть свежего воздуха. Остальные битлы задержались в студии. Они гадали меж собой, что же такое приключилось с Джоном. Пол Маккартни и Джордж Харрисон сошлись на том, что стоять сейчас на крыше – не самая здравая идея. Они бегом бросились вверх по ступенькам: надеялись только, что за это время Джон не вообразил себя птицей и не попробовал взлететь. Оказалось, ничего страшного. Однако работу решили не продолжать, и битлы разошлись по домам.
Той ночью Джон и Пол делали то, что нередко практиковали в тот период: пристально смотрели друг другу в глаза. Им нравилось сидеть нос к носу и глядеть друг на друга не моргая – до тех пор, пока им не начинало казаться, что они растворяются друг в друге, почти теряют чувство собственного «я». «Есть в этом что-то жутковатое, – через много лет сказал Маккартни, по привычке преуменьшая. – Невольно спросишь себя: а как выходить из такого состояния? После такого можно ли вообще жить нормальной жизнью? И ответишь: нет. Нельзя». Пиарщик и друг The Beatles Дерек Тейлор вспоминает, как Пол восхищался этим: «Мы устроили потрясающую штуку – невероятную: смотрели друг другу в глаза… Смотрим, смотрим, а потом говорим: „Слышь, я понял!“ И – хохотать».
Джон и Пол практически закончили работать над альбомом, который получит название Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band album. Оставался только период «вкалывания». «Последние четыре песни в альбоме – всегда сплошное вкалывание, – говорил Пол Хантеру Дэвису примерно в этот период. – Если оказывается, что нужны еще четыре песни, надо садиться и делать. И они необязательно получатся хуже тех, что из воображения. Зачастую они выходят даже лучше, потому что к этому времени мы уже хорошо понимаем, какую пластинку делаем и какие на ней должны быть песни».
Говоря о песнях «из воображения», Пол имеет в виду те, которые уже витали в воздухе к тому времени, когда группа собиралась на рабочие сессии делать альбом: такие, как Eleanor Rigby, Tomorrow Never Knows или A Day in the Life. Эти песни были как незваные гости – и в работу они шли фрагментарными, часто неоконченными. Как только группа заканчивала их запись, обычно оказывалось, что песен нужно больше, а времени почти не остается. Тогда Джон с Полом собирались вместе, обычно около двух пополудни, и начинали «вкалывать».
Разница была существенная: вместо того чтобы сидеть и ждать музы, Пол и Джон сами гнались за новыми мыслями и идеями. С этой точки зрения можно вообразить, что «вкалывательные» песни должны получаться более формальными и менее захватывающими. Вот только Пол и Джон чувствовали себя очень естественно и спокойно в обществе друг друга: они легко улавливали подсознание друг друга и выуживали оттуда любопытные открытия. В 1967 году журналист Хантер Дэвис получил возможность ближе иных непосвященных наблюдать этот процесс. Он присутствовал у Маккартни в доме, пока тот с Джоном работал над песней для Ринго. У них уже и название было – With a Little Help from My Friends. Дэвис описывает состояние Пола и Джона – рассеянное, похожее на транс. То они безыскусно бренчали на гитарах, то Пол лениво садился за пианино. Они не спеша обменивались случайными музыкальными фразами и стихотворными строками до момента, пока у кого-нибудь что-нибудь не выстрелит: тогда другой выкапывал это из прочей какофонии и пробовал сам.
При Дэвисе они набрели на идею, не заканчивать ли им вопросом каждый куплет. В этот момент явилась Синтия и привела с собой давнего ливерпульского друга – Терри Дорана. Синтия и Терри садятся, заводят тихую беседу, читают гороскоп, когда их спрашивают – дают советы, а Пол и Джон между тем импровизируют. Пол вдруг заводит Can’t Buy Me Love. Джон присоединяется – «поет очень громко, орет и хохочет». Пол затем играет на пианино Tekila, и они опять входят в бешеный раж. «Помнишь, как в Германии? – спрашивает Джон. – Мы тогда все время разную чепуху орали». Джон и Пол играют песню целиком, и после каждой строчки Джон разражается криками: «Труселя! Сиська! Герцог Эдинбургский! Гитлер!» Подобный момент узнает каждый, кто смотрел Get Back. Вспышка игривого неистовства гаснет так же быстро, как разгорается: Пол и Джон возвращаются к песне, ни на что больше не отвлекаются, говорят тихо. Джон подбирает идеально точные формулировки для строки, которую уже давно мучил. Пол кивает: «Да, пойдет», – и записывает на бумажке финальный вариант.
Дэвис также застал, как появилась на свет песня Getting Better. Маккартни сидел тогда дома, и заняться ему было нечем. Вообще-то он ждал Джона, который должен был прийти работать над новыми песнями, но Джон запаздывал, а погода стояла дивная, и вот Пол прихватил с собой Марту, пастушью собаку, которую приобрел прошлым летом, усадил ее в «Мини-Купер» и покатил в парк в Примроуз-Хилл. Марта резвилась на солнышке, выглянувшем впервые за долгое время, и Пол с улыбкой подумал: «Все лучше и лучше». Фраза напомнила ему слова, которые говаривал Джимми Николь. Джимми был барабанщиком, и в 1964 году он недолго работал с The Beatles, пока Ринго болел. Всякий раз, как у Николя спрашивали, как ему работается с битлами, тот отвечал: «Уже лучше». The Beatles смеялись до колик.
Ближе к вечеру, когда Джон наконец подъехал на Кавендиш-Авеню, Пол ему предложил: «Давай сделаем песню, которая называется Getting Better». Они принялись наигрывать, импровизировать и так порхали, пока песня не начала обретать форму. Через некоторое время Пол заметил: «Ну скажи ведь, все лучше и лучше», – и Джон это запел. Так они работали до двух часов ночи, прерываясь только на яичницу; толпу посетителей, которые договаривались встретиться с Полом, услали прочь. В песню, которую выдумал Пол, Джон вложил поток размышлений о собственной жизни: о том, как еще с отрочества носил в себе гнев, и о физическом и эмоциональном насилии, которое причинял женщинам. У песни такой веселый тон, что часто не замечают, какой тяжелый у нее последний куплет.
Вечером после рабочей сессии Пол и Джон отправились на Эбби-роуд. Пол сыграл Getting Better на пианино Джорджу и Ринго. Группа уселась обсуждать, какой звук им подобрать для этой песни, затем разошлись по углам каждый со своим инструментом – пробовать. Пол подсел к ударным Ринго и помог ему найти подходящий бит. Через час-два готов был к записи бэк-трек. Джордж Мартин занял место в контрольной комнате. The Beatles под руководством Пола сделали несколько дублей: «Еще раз давайте», «Больше барабанов», «Меньше баса…» К полуночи добились версии, которая всех удовлетворила. Через двенадцать дней записали ведущий и бэк-вокал. Еще через два дня вернулись на студию перезаписывать вокальные партии: поставили точку на «стадии, когда по крайней мере результат не казался отвратным».
Люди, лично знавшие Джона Леннона, отмечали, как изменился его характер в 1966–1967 годах. В начале 1968 года Синтия сказала Хантеру Дэвису, что Джон теперь стал тихим и более терпимым, чем был когда-то. Пит Шоттон также заметил, как смягчился его старый друг: перестал изображать «калеку», шутил уже не так саркастично и зло. Больше не напивался ни до бесчувствия, ни до слепого гнева. Песни его стали более разнообразны, чем былые штюрмерские страдания о преданной любви. Он стал спокойнее, добрее и ребячливее. Даже начал обнимать близких. «Это для меня ново, – заметил Джон, рассказывая, что обнял друга, с которым давно не виделся. – Оказывается, при встрече с друзьями можно их обнимать, показывать, что рад их видеть». Он перестал беспокоиться, что Маккартни становится лидером в группе. И чем больше расслаблялся Леннон, тем более энергичным становился Маккартни. Когда работа в студии заканчивалась и все расходились по домам, он задерживался и вкалывал всю ночь: писал себе басовые линии, одержимо доводил до совершенства каждую мелочь в каждом треке.
Миролюбие Джона далось ему не даром. Он теперь очень часто проводил время в компании охотников за знаменитостями, которых после вечера в клубе приглашал в Кенвуд, к себе домой. Синтия и Джулиан привыкли к тому, что в доме гуляют чужие люди. «Обычно они шатались по комнатам со стеклянными глазами, потом засыпали на диванах, на кроватях и прямо на полу, а утром являлись на кухню и съедали все, что только могли найти, – пишет Синтия в мемуарах. – Джон по природе своей был затворником, но, временами его мог обвести вокруг пальца любой, кому это вздумается». Весной 1967 года Джон пригласил Пита Шоттона поселиться в Кенвуде.
Неудивительно, что при таком режиме страдало его сочинительство. Никогда ему еще не было так трудно писать песни. Кроме A Day in the Life, из его идей выросли только три песни в Sgt. Pepper: Lucy in the Sky with Diamonds, Being for the Benefit of Mr Kite! и Good Morning Good Morning. Но даже их рождение не прошло без Маккартни в роли акушера. Хотя Джон и заявлял, что сам написал Kite, Маккартни припоминал, как у Джона дома указал на цирковое объявление, вдохновившее на песню, и помог обратить его в стихотворный текст. Lucy также написана в соавторстве с Полом. Количество песен в Pepper, которые Леннон – Маккартни написали вместе (по меньшей мере шесть обнаруживают значительный вклад и того и другого) свидетельствует о том, как близки они были в то время, но также и о том, что Полу иной раз приходилось клещами вытягивать из друга новые композиции.
Никто, включая самого Джона, не верил в его талант так, как верил Пол, – и никто не желал так страстно, чтобы Джон достиг вершины своего потенциала. Кроме того, Маккартни хотел, чтобы друг его был счастлив. Он замечал, что Джон стал спокойнее, ведет себя не так вспыльчиво, как прежде. Замечал он и то, что другу не хватает цели. Когда Джон не был занят работой, он дрейфовал, как лодка без ветрил. Тогда велика была вероятность, что он окончательно потеряет себя.
В случае с Getting Better Пол подтолкнул Джона в сторону некоего самопомогающего нарратива, который описывал бы его жизнь: при этом, как ни парадоксально, исполняет этот нарратив Пол. Джон только вставляет ядовитые комментарии («Ну что за дурак»): в драме собственного взросления он исполняет роль греческого хора. Рассказчику помогли оставить позади гнев и ненависть к себе, которые одолевали его с юности, – кто помог ему? Некто. Рассказчик приходит к нужным выводам неохотно, скрепя сердце: так признают правоту друга, который страшно надоедает вам, потому что спасает вас от самих себя.