Пока Джон отсутствовал, Пол, помимо всего прочего, в соавторстве с Джорджем Мартином работал над саундтреком фильма под названием «Дела семейные». Впоследствии за него он получит премию Айвора Новелло. Как и в случае с Eleanor Rigby, этот эпизод карьеры друга больно ударил по самооценке Джона. О том, что невольно задел его, Пол узнал лишь от Йоко Оно – после смерти Леннона: «Он [Джон] уехал сниматься в кино… книги свои писал. [Работать с Джорджем Мартином над фильмом «Дела семейные»] – это ведь то же самое, разве нет? Вот только я не учел тогда, что никогда еще прежде мы не проделывали такого с песнями».
Когда у Джона в съемках наступил перерыв, Пол приехал повидаться с ним в Париже вместе с Нилом Аспиналлом и Мэгги Макгиверн, тайной – более-менее тайной – любовницей. Мэгги когда-то работала няней в доме у Марианн Фейтфул и Джона Данбара. В 1965 году они с Полом подружились, а через несколько месяцев после начала нового, 1966 года завязался роман. Мэгги не хотела заменять собой Джейн, и их с Маккартни отношения были нерегулярны и относительно незамысловаты: связь продлилась до 1968 года. Она вспоминает, как они с Полом и Джоном бродили по городу и лежали под Эйфелевой башней, глядя сквозь нее в небо.
В ноябре, через несколько дней после возвращения Джона из Испании, Маккартни уехал отдыхать во Францию. Он хотел исчезнуть хоть на время. Отрастил усы, нацепил фальшивые очки, уложил волосы вазелином. Не спеша он прокатился на своем новеньком «Астон-Мартине» до Бордо, где встретился с Мэлом Эвансом – верным ливерпульским другом и помощником The Beatles. Вместе Пол и Мэл отправились в Испанию и доехали до Мадрида. В Мадриде Полу взбрело в голову, не отправиться ли им в Кению, на сафари: почему бы нет! Позвонил в офис Эпстина и попросил им это организовать (Эпстину пришлось искать специального человека, который отогнал бы автомобиль Пола из Севильи). Путешествуя по Франции и Кении, Пол вдруг ощутил, как нравится ему временно не быть «битлом Полом Маккартни». В самолете обратно в Англию они с Мэлом беседовали, и Мэл сказал salt and pepper, а Полу послышалось Sergeant Pepper: это заронило в нем смутную идею. А что, если The Beatles перестанут быть The Beatles и вместо этого превратятся в Sergeant Pepper’s Lonely Hearts Club Band – «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера»? Но это пока была только идея.
Через несколько дней после возвращения Пол воссоединился с Джоном, и они приступили к работе над следующим альбомом. Джон сыграл ему Strawberry Fields Forever. Пол, конечно, знал, что это за «Земляничная поляна». Услышав песню Джона, – так скоро после In My Life – Пол загорелся желанием написать ответ, сочинить песню о детстве, и не просто своем, но том детстве, что он делил на двоих с Джоном.
Не только Леннон и Маккартни в поисках вдохновения обращались к детским годам. Юное психоделическое движение вслед за Руссо идеализировало взгляд ребенка на окружающий мир. Но если психоделическое движение рисовало детскую невинность со слащавым восторгом, то в изображении The Beatles детство мрачное и задумчивое: рисуется картина, как дети пляшут в гостиной, а в окне маячат чудовища. Джон и Пол уже давно хотели написать мюзикл о Ливерпуле – еще с 1958 года, когда стали сочинять вместе. У них и задумка была: Христос возвращается на землю в образе бедняка из ливерпульских трущоб. Несложно понять их мысль: Христос из Ливерпуля – это так же немыслимо и нелепо, как новый Элвис из того же города. Амбициозная идея не покидала их. В начале 1964 года Джон говорил в интервью: «Мы с Полом хотим сочинить театральный мюзикл. Просто обязаны сочинить. Может быть, про Ливерпуль». В 1965 году в интервью Кит Алтам Пол также упоминает идею мюзикла об Иисусе, однако добавляет после: «Кажется, мы уже смирились с фактом, что полноценный мюзикл написать просто не хватит времени – во всяком случае, пока существуют The Beatles».
Вскоре после того, как завершилась работа над Strawberry Fields Forever, The Beatles принялись за песню Пола о Ливерпуле – композицию под названием Penny Lane. И та и другая песня должны были войти в новый альбом, однако в итоге по воле случая (в графике релизов образовался пробел) они пошли на две стороны нового сингла, который вышел в свет в феврале 1967 года. И Strawberry Fields Forever, и Penny Lane показывают нам Ливерпуль в преломлении измененного сознания. Strawberry Fields Forever уводит нас глубоко в преисподнюю подсознательного, а Penny Lane возносит в небеса, и с этой высоты мы ныряем обратно в распростершийся внизу город.
Весной прошедшего 1966 года Маккартни ездил в Париж с другом, арт-дилером Робертом Фрейзером. Оттуда он привез две картины бельгийского сюрреалиста Рене Магритта, который с помощью реалистических инструментов разбирал реальность по частям. В то время как Сальвадор Дали изображает фантастическое, Магритт показывает нам «остраненную» обыденность: вот человек в котелке, лицо которого закрывает парящее яблоко; вот прохожие сыплются с неба; вот окно, которое заставляет нас сомневаться, знаем ли мы вообще, что такое окно… Его картины легко любить и на первый взгляд понять тоже несложно, однако в то же время они непостижимые и жуткие. Когда Магритту было тринадцать лет, его мать совершила самоубийство. И хотя упрощением было бы объяснять творческое сознание травмой детства, быть может, что-то и кроется в утрате родителя в ранние годы: люди, это пережившие, ставят под сомнение вещи, которые все прочие воспринимают как должное, видят странное и непредвиденное в каждодневной реальности. По всей видимости, Маккартни увидел в Магритте родственную душу: через много лет он приобрел мольберт художника, а также его очки и палитру. В некотором смысле Penny Lane – это Магритт в исполнении The Beatles. С музыкальной точки зрения она многое берет из The Beach Boys: они со своей Pet Sounds взлетели так высоко и так перепугали Маккартни, что тот немедленно кинулся доказывать, что The Beatles могут лучше. (Рей Дэвис из The Kinks говорил: «Пол Маккартни – чуть ли не самый конкурентный человек, какого я знаю. Леннон таким не был. Он просто считал, что все остальные – говно».) Сингл The Beach Boys под названием Good Vibrations, вышедший в октябре 1966 года, – это волнующая смесь магической оркестровой музыки (церковный орган, виолончель и терменвокс) с незамутненным попсовым восторгом. К концу 1966 года, когда The Beatles вернулись к работе, история его создания уже стала легендой в кругу поп-музыкантов: песню делали шесть месяцев, записывали днями и ночами, потратили баснословные деньги, сменили четыре студии, каждую использовав для конкретной атмосферы. Когда остальные члены группы уже думали, что с песней покончено, Уилсон распорядился все начать с начала. Успех Good Vibrations только больше убедил Леннона и Маккартни, что для идеального результата не грех потратить столько времени, сколько требуется.
Подобно Good Vibrations, Penny Lane начинается без вступления. Пол театрально выводит первые три слога, словно фокусник разворачивает платок. С небрежным изяществом, под звуки баса, Маккартни зовет нас бродить по Пенни-Лейн – это улица в маленьком ливерпульском районе. Для среднего ливерпульца она ничем не примечательна, но для Джона и Пола то было место новых горизонтов: в эпоху The Quarry Men Джон, Пол и Джордж встречались там на круговом перекрестке и по дороге в центр города. Там они ждали автобус до художественного колледжа (Джон) и Ливерпульского института (Пол и Джордж).
Из-под пера Маккартни Пенни-Лейн выходит игрушечной городской диорамой, которую населяют персонажи-архетипы: Банкир, Парикмахер, Пожарный… Тоника песни – радостный аккорд си мажор, однако в куплетах неожиданно случается переход в си минор (в первом куплете это происходит на слове know – every head he’s had the pleasure to know). Как и в случае Strawberry Fields Forever, где смена аккордов даже более странная, эффект получается жутковатый. Словно на веселые игрушечные мизансцены вдруг ложится мрачная тень[54]. Маккартни удерживает нас в этом неспокойном моменте: шаг за шагом бас спускается все ниже и ниже, пока наконец на say hello мы не возвращаемся в мажор. Щебечет пикколо, и вот уже на Пенни-Лейн все снова счастливы. С каждым новым куплетом (всего их в песне три) этот момент внушает все больше и больше тревоги. В конце каждого куплета Пол повторяет: Very strange! («Странно это!»). Повтор одной и той же фразы также делает ее все более значительной с каждым куплетом.
На припеве мелодия делает скачок вверх, а рассказчик делится с нами, что Пенни-Лейн стоит у него в глазах и звучит в ушах. В той же самой фразе он дает понять, что сам он, рассказчик, там не находится: он где-то в солнечном пригороде, и его одолевают воспоминания о месте, которое уже никогда не будет для него таким настоящим, как прежде. Снова Маккартни-рассказчик полагается на музыку. В припеве мелодия идет вверх, однако тональность внезапно понижается с си мажор до ля мажор: к изобильному веселью добавляется тоскливая нотка. Певец-рассказчик сочетает в себе детский энтузиазм с жизненным опытом взрослого. Взрослый рассказчик – и взрослый слушатель – знает в глубине души, что Penny Lane – это не подлинное детство, но только мечта о нем. Вот почему песня такая странная: банкир, упорно не замечающий дождя среди ясного неба; пожарный, который, напротив, смертельно его боится, – все это теплое, знакомое, но при этом странно искривленное. В конце концов песня и вовсе предполагает, что ничто из перечисленного не происходит на самом деле.
Ведущие инструменты в Penny Lane – пианино и духовые, напоминающие слушателю и о застольных песнях в гостях или в пабах, и о северных духовых оркестрах. Мы переносимся не просто в детство рассказчика, но и в другую историческую эпоху, во времена до рок-н-ролла (ту же функцию выполняют виолончели в Strawberry Fields Forever). В последнем куплете мы знакомимся с симпатичной медсестрой, какой была и мать Пола: она продает маки – искусственные цветы в память о павших воинах. Этот образ вызывает подсознательную ассоциацию со смертью, с горем частным и общественным. Penny Lane пронизана глубокой культурной памятью, которую она же и низлагает, – памятью о настоящей и воображаемой эдвардианской Англии, упорядоченной и мирной, еще не разрушенной войной и разрухой.
Подобно Strawberry Fields Forever, Penny Lane предлагает слушателю две противоречивые мысли, обе из которых становятся истиной. Penny Lane – это и реальность, и нереальность. И выдумка, и реально существующее место, которое можно навестить. Маккартни задается тем же вопросом, что и Просперо в пьесе «Буря»: а вдруг мир, который кажется нам материальным и вещественным, – не более чем фантазия, сон, эфемерный маскарад? Медсестра, среди героев песни – единственная женщина, видит больше, чем мужчины: те блаженно живут своей жизнью, не замечая, что существуют в ирреальности. Медсестра же стоит посреди кругового перекрестка, в магическом круге, и ее одолевает жутковатое чувство, что все ее окружающее – не то, чем кажется. Несмотря на то что она чувствует себя словно в пьесе, – когда Маккартни поет эти строки, духовые играют пронзительно, словно в Strawberry Fields Forever, – она и есть в пьесе.
Как и в случае со словами и мелодией, прозрачные звучания Penny Lane отличает многоплановая сложность. Маккартни накладывает одну на другую четыре записи пианино, причем каждая в своем тембре, а басовая линия служит в песне контрапунктом. Услышав по телевизору исполнение Бранденбургского концерта № 2 Баха, Пол пришел в восторг от того, как звучит труба-пикколо – на октаву выше обычной трубы. Во время записи Маккартни добился от трубача самого верха его диапазона, предела его способностей. В результате получилось соло, напоминающее стилизацию под барокко, очень сюрреалистичное.
В конце песни гремит гроза и припев повторяется снова, на сей раз на тональность выше. Модуляция вверх на последнем припеве – частый прием в тогдашней поп-музыке: он использовался, чтобы придать интенсивность концу песни. Про подобные клише The Beatles обычно говорили, что это изъезженная банальщина. Однако в Penny Lane она выполняет важную функцию – соединяет две точки зрения: взгляд ребенка в куплете и воспоминания взрослого в припеве. Маккартни возвращает нас в тональность, в которой начиналась песня: куплет соединяется с припевом, солнце прогоняет тучи. Снова запевает труба-пикколо, как беззаботная птичка на свадьбе. «Пенни-Лейн!» – восклицает Маккартни, и песня растворяется в легком стоне фидбека.
Несмотря на то что Penny Lane и Strawberry Fields Forever занимают оборотные стороны одного и того же сингла, лучше всего представлять их обращенными друг к другу, увлеченно беседующими. Радикально разные, глубоко родственные, одни вдвоем формируют опус. (Критик из The New Yorker Адам Гопник считал, что сингл может побороться за звание величайшего произведения XX века.) В обеих песнях звучат и отдохновение, которое человек ищет в прошлом, и невозможность туда вернуться – однако и то и другое изображено с разных точек зрения. Нет более «маккартневской» песни, чем Penny Lane, так же как Strawberry Fields Forever – песня бесконечно леннонская. Пол сочинял песни, которые звучат старше своего создателя, – Джон ловил сигналы с другой планеты. Мелодии Пола – словно квинтэссенция музыки; мелодии Джона тщатся сбросить оковы тональностей и аккордов, вырваться за пределы музыки в мир чистого чувствования.
Strawberry Fields Forever дает временное укрытие от травмы и боли – Penny Lane пылает любовью к жизни. Трогательно представить, что Маккартни подхватил мечту Леннона сочинить песню про Пенни-Лейн: ведь он был связан с этим местом намного больше, чем Пол (в первые годы, до того, как его забрала к себе Мими, Джон жил на этой улице с Джулией). Джон внес свою лепту в текст: это он предложил написать в припеве не про голубое небо, а про «рыбку за четвертак и пальчики» (four of fish and finger pie[55]) – непристойная подростковая шуточка внесла еще больше смущения в невинную атмосферу Penny Lane. На исходе 1966 года Джон чувствовал себя как никогда потерянным. Он все больше отдалялся от Синтии, и почти не участвовал в жизни Джулиана. В ноябре он познакомился с японской художницей по имени Йоко Оно – она заинтриговала его. Незадолго до того он пережил утрату: умерла его подруга, певица Альма Коган – зрелая, общительная, харизматичная женщина, которая в свое время ввела The Beatles в свой круг. После гибели Джона Синтия говорила, что всегда подозревала между ними любовную связь. Была ли Альма его близкой подругой или чем-то бόльшим – ее безвременная смерть в тридцать четыре года от рака яичника вошла в толстый том потерь и утрат Джона Леннона.
Подозреваю, что Пол написал Penny Lane для Джона, а голубые небеса где-то в пригороде – это небеса Уэйбриджа. Пол напоминает Джону: как бы тяжело и одиноко ему ни было, они вдвоем в любой момент могут встретиться на круговом перекрестке.