На Рождество 1965 года Пол Маккартни сделал товарищам по группе подарок – микстейп, который записал у себя дома и перенес на дабплейт. На нем Пол собрал всякую всячину, словно нью-йоркский диджей. Получилось, как он впоследствии скажет, «что-то чудное, только для своих… что-то вроде музыкальной программы со странноватыми интервью, экспериментальной музыкой, записями, треками, которые остальные точно еще не слышали». Пол назвал «альбом» Unforgettable, в честь хита Нэта Кинга Коула 1951 года, который первым фигурировал в миксе.
The Beatles в принципе никогда не сидели и не обсуждали, какую музыку им писать и какой альбом дальше делать. Как выразился Джордж Харрисон, «люди покупают наши пластинки и говорят: „Интересно, как они все это придумали? Интересно, что они собираются делать дальше?“ А мы и не „собираемся“. Мы просто продолжаем быть собой, и все. Оно как-то само получается. Это и есть The Beatles». Они не обсуждали, куда идти дальше, потому что следующий шаг уже был перед ними; однако в конце 1965 года The Beatles недвусмысленно дали понять Брайану, что, прежде чем возвращаться к работе, им нужно больше времени на себя. Эпстин повиновался, и поздней осенью, после тура по Британии, начался самый длинный перерыв в тогдашней истории The Beatles. Прежде чем приступать к новому альбому, им предстояли три месяца отдыха.
The Beatles жили жизнью более насыщенной, чем большинство современников, да и вообще большинство людей, и теперь у них появилось время подумать. Размышлять, кем они стали и кем хотят стать в будущем. Микстейп Маккартни поставил их на новый путь: он мягко взял на себя лидерство, уже принадлежавшее ему в студии, и подтолкнул группу в направлении, которое привело к альбому Revolver. Для Пола – для них всех – было обычным делом общаться не просто словами, но шутками или песнями. Смысл кассеты был ясен: надо тащить все откуда ни попадя. Пленка впечатлила ребят. Харрисон говорил: «Мы с Джоном и Ринго ее послушали и поняли, что Пол набрел на что-то новенькое».
То, как выражается здесь Джордж, указывает на тогдашний режим The Beatles. Джон, Джордж и Ринго каждый день захаживали друг другу в гости. Пол жил в Лондоне, где у него были свои знакомые и друзья. После того как в январе 1965 года Джордж женился на Патти, один Пол оставался неженатым. И, в отличие от Джона и Ринго, у которого с женой Морин в сентябре 1965 года родился первый ребенок, детей у Пола не было. Джон, Ринго и Джордж со своими партнерами заявлялись друг к другу в дом, когда им хотелось, вместе ели и курили. Пол же был для них гостем, вестником из внешнего мира. Морин Клив в тот период провела время с каждым участником группы и выпустила о каждом пронзительный словесный портрет. О Поле она сказала: «Он наполовину битл, наполовину – нет».
Оглядываясь на то время, Джон сказал об их совместной творческой работе: «Фальшь пошла». Даже если не верить ему на слово, не подлежит сомнению, что рабочие сессии в то время сделались менее спонтанными. Полу для этого нужно было приехать из Лондона – это привнесло необычную формальность в профессиональные отношения, которые доселе складывались легко, как пазл, а между профессиональным и личным не было четких границ. В 1969 году Маккартни расскажет, как изменилась жизнь, когда они перестали ездить в туры: «Раньше мы жили вместе, [когда ездили в тур], селились в одну гостиницу, в одно и то же время вставали по утрам… Когда вы целыми днями неразлучны, невольно что-то формируется. А когда вы чисто физически уже не так близко, что-то такое уходит из отношений…» Чтобы понять, почему дистанция сделала их творческое партнерство не менее, но более плодотворным, необходимо внимательнее присмотреться к тому, чем в то время были заняты Джон и Пол.
К началу 1966 года участие Маккартни в музыкальной, артистической и интеллектуальной жизни Лондона превратилось в головокружительное торнадо: даже сейчас трудно разглядеть его в подробностях. Единственное, что остается, – мельком ловить его образ, пролетающий мимо. Вот несколько мест, где в тот период можно было застать Пола Маккартни:
Книжный магазин и галерея «Индика» на площади Мейсонс-ярд, Мэйфейр. «Индика» задумывалась как средоточие авангардной мысли, искусства и литературы. Организовали ее друзья Пола – Барри Майлс, Питер Эшер и Джон Данбар. Заведение открылось в январе. Пол бросился помогать: ставил шкафы, красил стены, придумывал дизайн и распечатывал тысячи листов оберточной бумаги.
Гостиная в доме на Хаскер-стрит, Челси, где сиживал философ и борец за мир Бертран Рассел, старик за девяносто. Маккартни ходил к нему в гости вместе с Джейн. Они пили чай и говорили о войне во Вьетнаме.
Подвал Королевского музыкального колледжа, Кенсингтон: коллективное музыкальное представление, которое устроил композитор Корнелиус Кардью, последователь Джона Кейджа. Пришли около двадцати человек. Кардью сел за рояль и стучал по его ножке или пощипывал струны, не играя нот. Остальные импровизировали на скрипке, саксофоне и перкуссии. Пол возил монеткой по батарее и выбивал на пивной кружке бит. После мероприятия он сказал спутнику, Барри Майлсу: «Необязательно, чтобы нравилось: главное, что вдохновляет».
Концерт Клиффа Ричардса.
Ночной клуб «Скотч Святого Иакова», где он увидел выступление нового артиста из Motown – пятнадцатилетнего Стиви Уандера.
Горнолыжное шале в швейцарском Клостерсе, в компании Джейн. Здесь Маккартни написал For No One – песню о разорванных отношениях.
Квартира Джона Данбара и Марианн Фейтфул в Леннокс-Гарденс, Мэйфейр. Пол часто ходил к ним в гости: слушать модернистский джаз (Альберта Эйлера, Сан-Ра, Орнетта Колмана), классическую музыку (Джона Кейджа, Карлхайнца Штокхаузена) и играть с другими музыкантами.
Квартира гитариста Джона Мэйолла в Западном Лондоне, где Пол слушал американский блюз: Би-Би Кинга, Бадди Гая и Джей-Би Ленойра.
Его собственная машина. В большинстве тогдашних автомобилей отсутствовал кассетный плеер, а Пол себе такой установил. По дороге в Уэйбридж, в гости к Джону, он слушал сборники, которые сам себе записывал.
Итальянский институт культуры в Белгравии. Здесь итальянский композитор-авангардист Лучано Берио читал лекцию о своем последнем сочинении, Laborintus II – коллаже из нарезанных пленок, инструментов и голоса. После лекции Маккартни подошел побеседовать с ним.
Временная студия в квартире на Монтегю-сквер, откуда недавно съехал Ринго: там Пол записывал демо. Вместе с ним в студии работал Уильям Берроуз: он экспериментировал с методом нарезок – в случайных интервалах резал электронную музыку и потом склеивал в одну запись. «Симпатичный молодой человек, трудолюбивый», – сказал Берроуз о Поле.
Его спальня на верхнем этаже дома Эшеров, где Пол на катушечных магнитофонах записывал пленочные лупы, комбинируя музыку с иными звуками и записями, проигранными наоборот. Если ему нравился результат, он показывал его Джону или ставил в качестве саундтрека на званом вечере Данбара.
Кроме того, он заканчивал ремонт нового дома, таунхауса в стиле Регентства в Сент-Джонс-Вуд, недалеко от Эбби-роуд. Маккартни купил дом в прошлом апреле и затеял реставрацию. Архитектора он попросил устроить первый этаж таким образом, чтобы запахи из кухни проникали в гостиную, как бывало на Фортлин-роуд. Обставил он жилище классической и современной мебелью («Люблю, чтобы было удобно».)
Квартира диджея Алана Фримана в Бэйсуотере. Когда Пол приехал к нему на интервью, первым делом он сел за пианино и не вставал полчаса – сочинял песню (вероятно, Eleanor Rigby).
Когда Маккартни наконец заговорил с Фриманом, то показался тому человеком, сгорающим от любознательности. В разговоре он переключался между «я» и битловским «мы»: «Сейчас мы интересуемся вещами, которые прежде нам бы и в голову не пришли. У меня самого – тысячи, миллионы новых идей! Что меня сейчас манит – очень любопытно, смог бы я один написать музыку для целого фильма… Хочу читать намного больше, чем получается. Неприятно, что в прошлом году вышло много миллионов книг, а я прочел только двадцать».
Говорил он и то том, что ему очень нравятся современные классические композиторы: «Потом я ставлю их послушать Джону, а он мне: „Тоска какая. В мире каждую минуту выходит столько разных пластинок, а мы так мало слушаем. Наверняка ведь есть что-то приличное!“ Тогда мы кидаемся покупать новые и новые современные композиции. Иначе нельзя: надо слушать все, что ни выходит, и составлять собственное суждение».
Ни прежде, ни впоследствии Маккартни не говорил так пространно о музыке или искусстве. Обычно он рассуждал на эти темы максимально просто, как истинный англичанин и ливерпулец, он боялся, что его упрекнут в претенциозности. В 1966 году же ему было наплевать. В интервью Барри Майлсу он говорил так: «За что бы я ни брался, мне хочется переиначить, исказить его… Взять ноту – и вдарить по ней молотком, расковырять ее и посмотреть, что еще в ней скрывается… Так и делается волшебство. Надо стараться, чтобы получилось так, чтобы ты и сам не знал, почему оно получилось».
В другом интервью он говорил: «Я слышу целую песню в одном-единственном аккорде. Да вообще, мне кажется, можно услышать песню в одной-единственной ноте, если хорошенько прислушаться». Он также добавлял: «Вообще, мелодические песни писать очень просто. А вот такие, в которых всего одна нота, вроде Long Tall Sally, писать очень сложно».
В ливерпульские годы Джон жил самой трендовой культурной жизнью, разговаривая со Стюартом и другими друзьями по колледжу о сюрреализме и экзистенциализме. Теперь он наблюдал, как Пол крутился словно белка в колесе, со смесью веселья и зависти. Он стеснялся того, как относительно мало делал, и вместе находил в этом некий извращенный повод для гордости: «Хорошо, что я могу застыть на месте: пусть со мной происходит то, что происходит». Пока Джон в поисках вдохновения носился по Лондону, Джон тоже много путешествовал – по своему разуму.
Морин Клив рисует картину его мечтательного, почти детского существования. Кенвуд сверху донизу был полон сувениров и безделушек, привезенных из туров: среди прочего там находились костюм гориллы и настоящий рыцарский панцирь. Джон не помнил, какой сегодня день. Ел он не по часам, а когда вздумается. Он почти ничего не рассказал Клив о Джулиане, разве что обронил, что думает отправить его в интернат. Переживал, что не участвует в культурной жизни: «До смерти хочу переехать в центр. Вот только погляжу, как Пол справляется …» В интервью 1964 года Джон говорил, что подумывает купить особняк «со своим участком». Там он нашел бы «убежище от всех и каждого, когда бы ни возникла такая нужда. Ничто бы меня не отвлекало. Я бы тогда, может, больше писал». С такой мыслью он и приобрел Кенвуд, однако и там ему стало казаться, что все вечно отвлекают его. Синтия говорила, что дома он был беспокоен: кидался то записывать что-то в блокноте, то играть на пианино или на гитаре, то смотреть телевизор.
В библиотеке Леннона присутствовала книга «Человек и его символы» – сборник эссе Карла Юнга и других авторов. В ней Юнг утверждает, что в детстве человеку необходимо развить социально адаптированную личность, надеть маску, которую он сможет бросить уже во взрослом возрасте, чтобы стать полноценным собой. Аутентичное «я» проблесками является человеку во снах и фантазиях, которые необходимо исследовать, чтобы с их помощью найти истинный смысл жизни. «Человек должен сознательно подчиниться силе подсознания», – писала соавтор Юнга. Сам Юнг называет этот процесс «индивидуация». Джон нашел много дельного в этой мысли. Идентичность «битла» тревожила его, хотя он и обожал играть в группе. «С некоторых пор у нас не хватает времени ни на что, кроме как быть The Beatles», – сказал он Клив. Леннону нравилось иногда отступать от публичной идентичности The Beatles, которая требовала всегда быть на виду, при этом ему намного больше нравилось быть битлом – одним из четверки друзей и коллег, половиной творческого партнерства, которое стимулировало его как никогда. Клив так пишет о Джоне и Поле: «Безусловно, эти двое были самыми важными участниками группы. Они, мне кажется, очень, очень дорожили друг другом». Они постоянно смеялись над шутками друг друга, с восторгом делились друг с другом открытиями. «Мы с Полом тут очень увлеклись электронной музыкой», – говорил Джон в другом интервью.
В The Beatles все четверо, как ни парадоксально, обретали себя, существуя друг с другом в тандеме. Из их четверки, вероятно, больше остальных группа нужна была Леннону. Он был вечно переменчивым, как ртуть, вечно мечущимся между крайностями: «между беспутством и стеснительностью, наглостью и скромностью», – как говорил о нем фотограф Роберт Фриман. Скачки настроения были для него такой же загадкой, как для его близких. Роль битла хорошо подходила его несвязной личности: она помогала ему чувствовать себя цельным.
Когда в начале 1966 года Леннон беседовал с Морин Клив, он находился в поиске, хотя что именно искал, и сам не знал: «Понимаете, я еще сделаю что-то, должен сделать – я только не знаю что. Вот я и верчусь: пишу, рисую, записываю, то да се: вдруг в чем-то да найду. В чем я точно уверен – так это в том, что жизнь еще не кончена». Мысль о недостроенном «я» он связывал со своим жилищем: «Уэйбридж – это не по мне. Я здесь временно, вроде как сошел на автобусной остановке. Здесь живут биржевики, банкиры… Я каждый день думаю: я как Гензель и Гретель – в пряничном домике. Ничего, подожду: когда я пойму, чего хочу, у меня будет настоящий дом».
Остальным, кажется, это было предельно ясно, и они преследовали каждый свои цели. Ринго обожал роль отца семейства и с удовольствием вил собственное гнездо. Джордж глубже и глубже погружался в индийскую музыку и философию. Пол прыгал по Лондону. Джон не любил родительство так, как Ринго, не умел, как Джордж, с головой уходить в одно-единственное дело, и не обладал достаточной энергией и контактностью, чтобы поспевать за Полом. И вот, закрывшись в Кенвуде, под влиянием телевизора и алкоголя, он опускался на дно своего разума, а поднять его из глубин, помочь осознать найденное – в этом он полагался на Пола. Джон сомневался и в будущем, и в себе, и сомнения подстегивали его: нигде это не видно так ясно, как в создании Tomorrow Never Knows.
Шестого апреля The Beatles вернулись на Эбби-роуд работать над новым альбомом. Несмотря на длительный перерыв, у них в работе оказалось относительно немного песен, в особенности мало принес Джон. В интервью от начала марта 1966 года он говорил: «Нам с Полом пора засесть за песни для новой пластинки… Слишком долго били баклуши мы с ним». The Beatles решительно хотели вырваться за пределы поп-жанра, однако пока вырываться было не с чем. Впрочем, при всей скудности материала энергии у ребят прибавилось. Джон уже слышал одну из новых песен Пола, об одиночестве на закате дней. В стрессовой ситуации Джон бросался действовать: как в клубе «Индра», когда от группы потребовали mach Schau, или во время записи Twist and Shout. Так и теперь: в самый последний момент он явил миру песню, которая станет самым смелым музыкальным высказыванием в тогдашней истории группы.
Примерно за неделю до этого Джон и Пол встретились в Лондоне и пошли в книжный магазин «Индика» – на поиски новых мыслей и идей. Джон осведомился у Барри Майлса, нет ли у них книг за авторством «Ница Шея». Майлс в конце концов догадался, что Джон хочет сказать: «Ницше», ошибка человека, занимающегося самообразованием. Майлс подал ему издание «Карманного Ницше». Джон пошел смотреть дальше, должно быть, слегка покрасневший. Он взял с полки «Психоделический опыт» Тимоти Лири, сел на диван и принялся перелистывать. «Психоделический опыт» сочетает учения Юнга и популяризированную восточную философию, на их основе предлагая способы расширить сознание. Лири – профессор клинической психологии в Гарвардском университете. Теперь, при поддержке Олдоса Хаксли, он активно выступал за перемены мирового масштаба. В книге «Психоделический опыт» Лири пересказывает и толкует древний текст под названием «Тибетская книга мертвых», изначальное назначение которого – помочь тем, кто близок к смерти, подготовиться к перерождению.
«Психоделический опыт» не более чем груда ориенталистских банальностей и псевдонауки. Однако Джон Леннон, сидя на диване в книжном магазине «Индика», был всецело готов поверить в эту груду, а когда Джон был к чему-нибудь готов, он брался за дело и шел до конца. Через несколько дней после визита в «Индику» он сел писать новую песню.
Джон почувствовал возможность доказать: пускай он и не такой крупный знаток культурного Лондона, как Пол Маккартни, а все-таки в The Beatles он лучше всех умеет передавать самые радикальные культурные веяния. Вдохновился он специфическим образом, которым книга обращается к читателю. Лири с двумя соавторами написали «Психоделический опыт» как путеводитель по психоделическому трипу, и тон изложения у него мягкий, миссионерский, успокаивающий. Леннон решил использовать похожий тон: как будто наставник или проводник делится с волнующимся новичком сокровенной мудростью. «Если сомневаетесь – отключите разум, расслабьтесь, плывите по течению», – пишет Лири в предисловии. Джон буквально взял эти слова и превратил в первую строку песни. Впрочем, он и от себя кое-что добавил – союз «и» (написал «и плыви по течению»). Изменение кажется пустяковым, однако Уолтер Эверетт, музыковед и специалист по The Beatles, отмечает, что благодаря союзу получается пятистопный ямб, главный размер английской поэзии и драматургии (turn off your mind, relax and float downstream). Не имеет значения, сказал бы так сам Джон Леннон или не сказал бы, он научился пятистопному ямбу еще в школе, читая Шекспира и Мильтона, и дома, таская книги из шкафа тети Мими. Размер входил в его вербальную память. Все куплеты в Tomorrow Never Knows выстроены по одному принципу: одна строчка в пятистопном ямбе, за которой следует отклик на нее – глагол в герундии (being, knowing, believing). Подобная архитектоника повторяет и спорит с устройством Yesterday (даже название – наперекор: вместо «вчера» – «завтра»). Из чернового наброска видно, что в отвергнутых куплетах Джон использует все тот же паттерн. Впервые The Beatles используют пятистопный ямб: возможно, это вообще первый случай в поп-музыке. Строго говоря, это белый стих, поскольку отсутствует рифма: тоже инновация и для группы, и для всего жанра.
Лири писал: «Свет заключается в жизненной энергии… Не бойтесь его. Покоритесь ему… За неустанными токами жизни существует первичная реальность – Пустота». В книге Лири описывает Пустоту как нечто «незашоренное, сияющее». Леннон позаимствовал и адаптировал у него кое-какие строки, например the colour of your dream («цвет твоей мечты»). Фраза ignorance and haste («незнание и спешка») у Лири отсутствует и происходит, вероятно, из Книги Притчей в переводе короля Якова (в интервью того же периода Джон говорил, как благодарен тете Мими за то, что отдала его в воскресную школу).
Джон показал Полу и Джорджу Мартину пока безымянную песню на общей встрече по поводу новой пластинки; встреча состоялась у Эпстина дома. С музыкальной точки зрения песня была неровная, недоделанная – скорее идея песни, чем законченный продукт. Впрочем, в ней уже присутствовали два-три ключевых элемента: задержка на одном и том же аккорде, словно имитация игры на тамбуре (Леннон уже давно к этому двигался: и Ticket to Ride, и The Word, и Norwegian Wood необычно долго держатся на тонике, как если бы Леннон пытался отсечь все лишнее, убрать всю поверхностную мишуру, приблизиться к стилю Bauhaus[48]); философский текст, не похожий ни на что другое в репертуаре The Beatles; наконец, амбициозная задумка написать песню, которая звучала бы как психоделический трип.
Леннон и Маккартни добивались от Мартина большего и большего – каждый, впрочем, имел к нему свой подход. Пол, подкованный технически и умеющий слышать любую песню у себя в голове, приходил к Мартину с готовым планом действий, который требовал только небольших поправок и исполнения. Леннон же скорее приносил ему чувство, которое стремился передать: Мартин вспоминал, что он хотел написать песню, «звучащую как апельсин». Подход Леннона был основан на сотрудничестве. Если он говорил: «Хочу, чтобы было похоже, как будто я далай-лама и стою и пою на самой высокой горе в мире» (то есть обладаю бесплотным, божественным голосом), Мартин не приходил в замешательство, но чувствовал прилив творческой энергии. Джон предложил раскачиваться перед микрофоном на веревке, прикрепленной к потолку: тогда разборчивость и громкость пения будет колебаться в соответствии с раскачиванием. Правда, трюк результата не принес, зато звукорежиссеры «Эбби-роуд» пропустили голос Джона через «колонку Лесли», обычно использующуюся для органа, и получилось что-то близкое к желаемому эффекту. Записывая песню впервые, группа для бэк-трека использовала сильно обработанные лупы с ударными и гитарой, сочетая их с живым битом Ринго. На бит ложилась легкая мелодия из шести нот. И все равно получалось слишком смирно. Решили сыграть все целиком вживую, на сей раз Ринго исполнил определенный паттерн не по центру, который предложил ему Пол, похожий на тот, что в Ticket to Ride. Также они использовали несколько пленочных лупов, которые изготовил Маккартни. Среди них были записи оркестрового аккорда, а также отрезок мелодии на ситаре и меллотроне (примитивном синтезаторе, который имитирует звуки разных инструментов), выставленном на флейту. Самый примечательный луп – запись собственного смеха, которую Маккартни потом исказил до такой степени, чтобы получилось похоже на крик чаек. В законченном виде песня создает такое впечатление, словно вокруг бушует шторм, а вы в самом его центре и мимо проносятся обломки мировой истории. Голос Джона Леннона безмятежно парит над чередой неземных звучаний и над заикающимся, дробленым битом Ринго. Джон покоряет хаос – укрощает его ужасы, зовет нас подумать над «внутренним смыслом», сыграть в игру до «начала конца»: эту фразу Джон Уинстон Леннон позаимствовал не у Лири, а у Черчилля, который умер годом ранее.
Песня, которую они теперь именовали «Пустота», получалась самым странным произведением, какое на тот момент имели The Beatles, да и любая другая поп-группа. Ни влюбленной парочки, ни куплета с припевом – только непрестанный поток, который идет по кругу, качается меж двух аккордов и останавливается на слове «начало». В нем сошлись эксперименты Маккартни со звуком и стремление Леннона выразить в музыке истины о смысле жизни. В нем индийская музыка сочетается со Штокхаузеном, психоделическая философия – с английской поэзией и комедией. The Beatles создали его всего через два года после первого появления на шоу Эда Салливана.
В последней части трека Маккартни импровизирует на старом пианино в стиле Goons. Ни Леннон, ни Маккартни не привечали незамутненную серьезность. Леннон рассудил, что название «Пустота» слишком тяжелое. В 1964 году на пресс-конференции Ринго сказал, что карьера группы ужасно непредсказуема, использовав для этого фразу tomorrow never knows («завтра не покажет»): в кадре видно, как Леннон, сидящий позади, усмехается. Как и в большинстве шуток Ринго, в этой скрывалась толика мудрости, и Джон его слова запомнил. Поставив последнюю точку в Tomorrow Never Knows, The Beatles уже знали, что написали песню на века. Новый альбом закончится началом.