Учитывая, сколько песен они написали вместе и каким текучим был творческий процесс, удивительно, что Леннон и Маккартни относительно редко спорили, кому принадлежит какая песня. В интервью «после The Beatles» фигурируют лишь две-три песни, в происхождении которых они открыто не сходятся. Самый известный пример – In My Life. В 2019 году компьютерные специалисты с помощью искусственного интеллекта выяснили, – во всяком случае – для себя, что основным автором песни является Леннон. Вот только In My Life – такая сложная задача, что бинарному разуму с ней не справиться.
Нет никаких разногласий относительно того, кто задумал In My Life и написал слова к ней, – это был Леннон. Начиналась песня как поэтический текст, еще не положенный на музыку: это не характерно ни для Маккартни, ни для Леннона. Изначально Джон задумал написать песню о том, как ездил из дома тети Мими в город на автобусе. Получилась почти дословная карта пятого автобусного маршрута до Пенни-лейн: по Черч-роуд, мимо старого трамвайного депо и бывшего «Портового зонтика» (наземного метро, закрытого в 1956 году) Джон, как и многие поэты, сообразил, что первый набросок никуда не годен, и переписал заново: выкорчевал местные словечки и сделал акцент не на местах, но на чувствах, которые они вызывают. Он хотел добиться того же успеха, что пришел к его партнеру с Yesterday, – написать песню, в которой любой услышит себя.
Разногласия начинаются там, где встает вопрос, как именно слова Леннона были положены на музыку. Леннон утверждает, что Маккартни написал середину песни, тот фрагмент, где мелодия симметрично со словами уходит вниз (Though these places have their moments…). Но Маккартни припоминает, что написал мелодию целиком, а также звенящий гитарный рифф, открывающий песню. Он рассказывает, как пришел в Кенвуд, и Джон показал ему текст: «[То,] как мне это запомнилось, не совпадает с тем, что помнит Джон. Я ему сказал: „Ну что, мотив у тебя есть, давай я его возьму и с ним поработаю“, спустился на лестничную площадку, где у Джона стоял меллотрон, сел и состряпал что-то, мне кажется, из Smokey Robinson and the Miracles… Старался сохранить мелодичность, но добавить блюзовости, чуть-чуть минорных гармоний… Так что идея изначально принадлежит Джону, а мелодия, пожалуй, моя и гитарный рифф мой. Не стану утверждать категорически: просто мне запомнилось так».
Маккартни говорит до боли дипломатично. Я предпочитаю верить его словам: он рассказывает о создании песни с бόльшими подробностями. Леннон тоже помнит много деталей, но лишь в тех случаях, когда речь идет о тексте, и, хотя он с удовольствием принимал похвалы за музыку, никогда прямо не утверждал, будто сочинил ее. Разворачивающийся мотив звучит похоже скорее на работу Маккартни, хотя переходы между аккордами как раз одни из тех, что обычно использовал Леннон. В некотором смысле они так глубоко проникли в музыкальное сознание друг друга, что все это не имеет большого значения. Пол знал, что Джон когда-то очень любил Смоки Робинсона, поэтому тот и пришел ему на ум, когда он сел за электропианино или взялся за гитару (рифф Маккартни напоминает тот, что встречается в песне Miracles под названием My Girl Has Gone: известно, что этим синглом в те времена располагал Харрисон). Джон учился у Пола, как писать баллады, а Пол написал мотив, который Джону должен был очень понравиться. Так, между собой, они создали In My Life.
Все знали прописную истину: если поп-исполнитель нашел свою формулу, в его интересах ее повторять. The Beatles вызывали всеобщее недоумение: они поступали иначе. Знали все и другую прописную истину: слава поп-исполнителя эфемерна. На каждой пресс-конференции The Beatles спрашивали: когда же лопнет ваш пузырь? И хотя по обыкновению те отшучивались, игнорировать это было нельзя. Для Пола и Джона именно совместное сочинительство сулило надежное будущее.
Поскольку журналистам недоставало ни слов, ни аналитического инструментария, чтобы постичь музыку The Beatles, Маккартни взял на себя миссию объяснить всему свету и, возможно, самому себе, что такое они с Джоном творили. В ноябре 1965 года, незадолго до выхода Rubber Soul, он дал обширное интервью маленькому журналу под названием London Life, где недвусмысленно образовал масштабы их творческих амбиций.
В те времена Маккартни горел своим ремеслом. Он пожирал культурную и интеллектуальную пищу, как пожирает топливо реактивный самолет. В его лондонский круг входили и Эшеры, и контркультурный писатель Барри Майлз, и арт-дилер Роберт Фразер, и Джон Данбар с женой Марианн Фейтфул, и Тара Браун, двадцатилетняя аристократка, утраивавшая экстравагантные вечеринки. В интервью London Life Пол упоминает и Дилана, и The Who, но также и Хандела, и художника Фрэнсиса Бэкона, и драматургов Джона Осборна и Юджина О’Нила, и актеров Тома Корни и Альберта Финни, и поэта Роберта Грейвса. Он говорит, что видит многое от себя в тех словах, что Грейвс сказал о творческом императиве: «Я пишу стихи, потому что обязан, черт возьми».
После Yesterday Маккартни все с большей охотой делал различия между собой и Джоном как авторами песен. В том же интервью он говорит: «У меня обычно получается сентиментальнее, чем у Джона. Это потому, что я и сам сентиментальнее, чем Джон». Примерно в тот же период он говорит в другом интервью: «Джон не любит показывать свою ранимость. А я этого не боюсь». В таких словах Пол Маккартни будет описывать партнерство с Ленноном в течение многих лет. И в чем-то это справедливо. В Rubber Soul от Маккартни – песня Michelle, которая в одно мгновение стала очень популярна. Однако от него же в альбом попала I’m Looking through You. Да и Джон прекрасно писал эмоциональные, искренние композиции, о чем и скажет позднее, приводя в пример If I Fell и In My Life. В этих двух песнях, и в Nowhere Man фигурирует особенная смена аккордов, которая много значит для Джона, – мажорная субдоминанта плавно переходит в минорную субдоминанту (в In My Life этот музыкальный момент попадает на вторую строку припева, например, на no one в There is no one compares with you. Потом, для пущего эффекта, минорная субдоминанта повторяется на словах my life, стоящих в названии).
Этот переход происходит из «предрок-н-ролльных» традиций: известно, что его использовал Кол Портер в песне Ev’ry Time We Say Goodbye. Присутствует он и в Till There Was You. Его можно назвать сентиментальным.
Готовность Маккартни преуменьшить собственный вклад объясняется отчасти тем, что он призывал Леннона обрети «сентиментальность», отчасти тем, что умалял себя в глазах общественности, чтобы его партнер почувствовал себя сильным. Вопрос об авторстве In My Life связан с вопросом более общим: сколько эклектики они могут себе позволить, как далеко от рок-н-ролла готовы уйти? Во внутреннем споре, открытом или тайном, побеждал Пол. Он говорил: «Мы можем позволить себе многое и уйдем так далеко, как захотим».
Незадолго до Рождества 1965 года Granada Television выпустил в эфир программу «Музыка Леннона и Маккартни», посвященную их творческому партнерству. The Beatles исполнили песни с обеих сторон последнего сингла, Day Tripper и We Can Work It Out, однако в основном шоу состояло из каверов на песни Леннона – Маккартни, которые исполняли другие артисты. Когда Джону и Полу предложили идею программы, те сначала относились к ней с опаской: они не желали, чтобы казалось, будто они стоят выше остальных битлов. Это и так было чувствительной темой для Джорджа Харрисона. Однако в конце концов согласились: продюсер программы, Джонни Хамп, работал с ними в ранние годы.
Шоу записывали в Манчестере в начале ноября. Чтобы принять в нем участие, Джон и Пол прервали запись Rubber Soul. Пол пригласил на обед журналистку, которую они с Джоном уважали, по имени Кит Алтам. Они так разговорились, что обед растянулся на несколько часов, и беседа продолжилась в гримерной Леннона и Маккартни. Несмотря на то что его пригласили почетным гостем на программу, где все исполняют песни The Beatles, Джон разразился тирадой, что их песни никто не играет как следует. «На свете всего около сотни человек, которые по-настоящему понимают нашу музыку, – говорил он. – Джордж, Ринго и еще некоторые, разбросанные по планете». Джон продолжил, формулируя теорию, которую они с Полом, видимо, обсуждали, либо же сошлись на ней интуитивно, поскольку Маккартни говорил похожие вещи в интервью несколько месяцев спустя: «Мы стараемся внушить людям определенное чувство: необязательно понимать музыку, если чувствуешь нужную эмоцию. Отчасти поэтому фанаты не понимают нас до конца, но все равно воспринимают то, что мы хотим передать им. В том, что некоторые исполнители дурно играют наши песни, виновато отсутствие чувства. Они не понимают, они слишком стары, чтобы уловить его. Музыку The Beatles могут играть только The Beatles».
Начав совместную карьеру сочинителей, Джон и Пол лелеяли смутную надежду, что станут как Роджерс и Харт, и то лишь потому, что до них не было прецедентов. Никто не горел желанием услышать, как Роджерс и Харт поют Bewitched или My Funny Valentine. Точно так же людям было все равно, что песни Элвиса Пресли пишет кто-то другой. А Леннон и Маккартни писали песни в первую и в главную очередь для себя.
Разумеется, любили они и песенную форму как таковую: начиная с 1963 года они писали тексты для других исполнителей, в том числе I Wanna Be Your Man для The Rolling Stones. Далеко не все каверы на The Beatles раздражали их: они попросили, чтобы на шоу приехала из Америки R&B-певица Эстер Филлипс, так им приглянулась ее версия And I Love Her. Однако они не отделяли ремесленника от его ремесла – инстинктивно они верили в толстовское определение искусства: «Искусство есть деятельность человеческая, состоящая в том, что один человек сознательно известными внешними знаками передает другим испытываемые им чувства, а другие люди заражаются этими чувствами и переживают их»[46].
Их убеждения, впрочем, различались по интенсивности. Не совпадение, что именно Леннон особенно презрительно относился к каверам на The Beatles. Он больше остальных верил, что музыка – это продолжение «я». Мало найдется успешных каверов на такие песни, как Strawberry Fields Forever или Julia. Маккартни же относился к самовыражению менее ревниво: отчасти потому, что другие люди интересовали его не меньше, чем собственное «я», а отчасти и потому, что его чаровало ремесло сочинителя песен, восторгало то, что песня – это сущность почти физическая, изваяние из музыки и слов. Пять песен The Beatles, на которые чаще всего делают каверы, принадлежат его перу: Yesterday, Hey Jude, Eleanor Rigby, Michelle и Let It Be.
Впрочем, как и всегда в их партнерстве, и то и другое было справедливо для них обоих. In My Life – одна из тех песен Джона Леннона, на которую делают каверы чаще всего. У него и правда получилось сочинить универсальную песню, при этом глубоко личную. Впоследствии, после распада The Beatles, когда Джон утверждал, что Yesterday никак не разрешается, он имел в виду, что песня должна завершаться выводом, прозрением, словно сонет в последней строке. Конечно, сам Леннон часто демонстрировал, что это обязательно далеко не всегда: чаще это просто клише, удобное для сочинителя. Однако в In My Life он действительно выполнил это прекрасно. Первые строчки вызывают у слушателя ностальгию, тоску по местам и людям (живым, а то и мертвым), которых он когда-то знал. Рассказчик говорит, что всех их любит. А потом история делает поворот. Леннон признается в любви конкретному человеку – «тебе». И вот уже память не держит его так крепко, потому что он обрел новую любовь, иную, не похожую на обычную, такую, что помогает жить дальше даже среди тления и смертей. Его нежные чувства к былому никогда не померкнут, однако благодаря новой любви он счастлив, доволен жить настоящим.
В интервью после смерти Леннона Пол снова и снова возвращался к идее, что его друг носил «панцирь»: прятал истинное «я» под бравадой и ядовитым юмором. «С Джоном такое дело, – говорил он журналисту Рэю Колману в 1994 году, – он показывал людям один только фасад. Многим, кто гулял с ним допоздна и напивался с ним, казалось, что они видят настоящего Джона. Ничего они его не видели! Я и сам видел его только мельком – через прорези в панцире». Маккартни говорил: «Случались моменты, когда я вдруг видел его без брони, без фасада… Я и броню его любил: прекрасное было изделие. Но как же бывало чудесно, когда Джон вдруг поднимет забрало – и я вижу того Джона Леннона, которого он страшился выпускать на волю». Вот только Маккартни редко признавал, что и сам носил панцирь. Это о нем Денни Лейн, коллега по Wings, тесно с ним сотрудничавший, сказал: «Никогда я еще не встречал человека, который так хорошо умел бы скрывать свои чувства». Маккартни часто жаловался, что Джон не хвалил его за песни, однако сам он ни разу не упоминал, чтобы хвалил его, и надежных свидетелей этому тоже не найдется. Маккартни искал одобрения старшего, гениального друга, и ему даже в голову не приходило, что друг ищет у него того же.
С музыкальной точки зрения In My Life – прямой потомок If I Fell, и не менее, чем та песня, пропитана отношениями Джона и Пола. Джон Леннон в тот период написал много песен (Day Tripper, Girl, Norwegian Wood, позднее – And Your Bird Can Sing), которые можно назвать очаровательными и недостижимыми, мучительно отрешенными. Песни эти не «про Пола» в прямом смысле, однако глазами неуклюжего провинциала в них угадывается его звездный «бенефис» в лондонском обществе. Пол хотел, чтобы Джон доверял ему, хотел до него достучаться, убедить, что предан их партнерству, что заслуживает его доверия. Вот только Пол не замечал, чего хочет Джон, а Джон хотел, чтобы Пол подтвердил, что доверяет ему. В In My Life Джон рассказал Полу, как много значит для него их общее прошлое и общее настоящее. Он поднял забрало. А Пол не заметил.