Феноменальный успех The Beatles убедил, наконец, EMI: если группа требует студийное время, она имеет на него право. До сего момента «Эбби-роуд», как и все крупные студии звукозаписи, работала по принципу фабрики – на результат, и продюсеры, и звуковики привыкли работать в темпе. Студию бронировали блоками по три часа: этого считалось достаточно, чтобы записать сингл и его Б-сторону. Теперь же для The Beatles перестали действовать все строгие правила: студия на Эбби-роуд перестала быть для них конвейером и превратилась во что-то вроде творческой мастерской. Это позволило им исследовать потенциал четырехдорожечной аппаратуры, которая появилась в «Эбби-роуд» в конце 1963 года. Запись на несколько дорожек позволяла группе не играть каждый номер вживую, но записывать разные части отдельно. После записи с каждой дорожкой можно было работать отдельно, если нужно – перезаписывать: перспективы открывались многочисленные. Теперь меньше внимания требовалось уделять конкретному исполнению – можно сосредоточиться на деталях. К тому же появилась возможность добавлять инструменты, не входящие в репертуар: так, в песне Леннона You’ve Got to Hide Your Love Away присутствует флейта.
Особенно благотворно перемены сказались на сильных сторонах Маккартни: он был одновременно и самым ловким, и самым неистовым музыкантом в The Beatles (играл и на гитаре, и на басу, и на клавишных). Один из первых плодов нового режима – песня We Can Work It Out, развившаяся из идеи Маккартни. Чтобы записать ее, The Beatles бронировали студию два дня подряд, на одиннадцать часов в общей сложности. Никогда еще не тратили столько времени на один-единственный трек. Песня означила также и новый этап в сотворчестве Леннона и Маккартни: впервые Джон и Пол сочиняли песню о своих разногласиях.
We Can Work It Out основана, по меньшей мере отчасти, на ссорах Пола и Джейн Эшер. Пол сочинял для нее песни о любви. Things We Said Today написана во время их отпуска, однако любовь к Джейн вдохновляла его не только на баллады. Ей больше по душе была классика, а не поп-жанр, так что Пол нацелился доказать, что поп не так прост, как ей кажется: что он способен выражать тонкие чувства, как в Things We Said Today, или включать в себя струнный квартет. Маккартни был романтиком больше, чем Джейн. Как-то на телевизионном игровом шоу у нее спросили, верит ли она в любовь с первого взгляда, и Джейн ответила: «Нет». («Значит, не нравится ей битл!» – промурлыкала Жа Жа Габор. Джейн не засмеялась.) Можно рассматривать песню I’ve Just Seen a Face как апологию любви от Пола Маккартни, какой бы смешной она ни была.
Маккарти и Эшер были своевольными и часто и жарко ссорились между собой. Эшер было непросто угодить, соблазнить или убедить в чем-либо, отчасти потому она так нравилась Маккартни, который привык добиваться своего. Во главу угла она ставила не его, а карьеру актрисы. Маккартни было сложно это принять (в балладе And I Love Her, написанной в то время, когда он жил у Эшеров, Пол утверждает, что любовь его не умрет, «пока ты со мной»: условие, не сулящее ничего хорошего). Песня Wait, написанная в начале 1965 года, – это минорная просьба к возлюбленной дождаться его дома, когда он вернется из долгого путешествия. Уезжая в тур либо пользуясь ее отсутствием, Маккартни раз за разом изменял Эшер. Неизвестно, как много знала она об этом, и знала ли вообще – она никогда не рассказывала об отношениях с Полом Маккартни. Впрочем, мы все-таки находим деликатное признание в неверности в песне Wait: «Я буду вести себя хорошо – так хорошо, как умею».
Если песня We Can Work It Out – о Джейн, то она и о Джоне. Как и в иных песнях Маккартни того года (Tell Me What You See, You Won’t See Me, куплет в We Can Work It Out), в ней фигурирует напряженный диалог с глазу на глаз. Заканчивать недописанную песню Пол пришел к Джону (что само по себе интересно: обычно ему не требовалось чужих идей для бриджей). Трудно себе представить, что, когда Пол сыграл Джону We Can Work It Out, оба они не задумались о собственных отношениях друг с другом. We Can Work It Out звучит скорее как обращение к другу и коллеге, чем к романтическому партнеру: скажи все как есть или расходимся. Леннон сочинил середину песни, где фигурирует слово «мой друг».
Голос Джона явственно звучит в этой части – как раз это и создает впечатление, что мы присутствуем при диалоге, излагающем две разные точки зрения. Слушатели зачастую атрибутируют их, исходя из простейшего представления о характерах двух партнеров: Пол – это оптимистическая часть, Джон – пессимистическая. Так в 1980 году говорил и сам Леннон: «Вот есть строки Пола, очень оптимистичные: „Давай разберемся, давай все исправим“. И мои, нетерпеливые: „Жизнь слишком коротка, друг мой: нет времени на ссоры да разговоры“». Но на самом деле именно Пол звучит более нетерпеливо. Неужели ему придется говорить, пока не сядет голос? Он все просит и просит собеседника посмотреть на вещи с его стороны, а сам сделать то же самое не обещает. Подтекст получается – «мы все исправим, ты, главное, согласись со мной». Даже угроза возникает: может случиться так, что мы расстанемся. Радостный мажор, энергичный бит Ринго, непринужденность, с которой Маккартни поет эти слова, – все придает им хоть какую-то позитивность. Впрочем, недостающий аккорд все равно держит в напряжении, не говоря уже о фисгармонии, которая будто страдает от болтанки. Леннон отзывается на эти строки, взлетая высоко-высоко, глядя на них свысока, презрительно отметая пустяковые, будничные конфликты. Пол указывает, что отношения не всегда длятся вечно, Джон указывает, что сама жизнь тоже когда-нибудь кончится. И ритмом, и словами – всем Джон предлагает Полу не торопиться, не зацикливаться на каждой мелочи.
Песня складывается воедино из двух половин благодаря гениальной идее Харрисона: перейти обратно к части Маккартни после части Леннона с помощью сказочного вальса в немецком вкусе. Более медленный ритм предвосхищает то, как Леннон специфически членит слова на слоги, будто жмет на тормоза: fuss-sing, fight-ting.
We Can Work It Out позволяет нам рассмотреть два разных взгляда на жизнь и принять оба: давай решать каждую нашу проблему, давай не переживать о том, на что повлиять все равно не в силах. В трехминутную поп-песенку The Beatles умудрились вместить философскую диалектику: Пол и Джон развивают каждый свой взгляд на мир и сталкивают их лбами в творчестве.
Раздор из-за разного мироощущения только яснее внушил им, что между Полом и остальными битлами растет дистанция. Закончив с одними профессиональными задачами и в ожидании следующих, Леннон, Харрисон и Старр исчезали в теплом пригородном мирке. А вот Маккартни, живя в центральном Лондоне, не останавливался никогда: он играл, ходил в художественные галереи, смотрел кино и заводил новых друзей. Рекламщик NEMS Тони Барроу как-то сказал в интервью: «Жизнь у Пола теперь вся расписана. Остальные толком не знают, чем будут заняты: ждут, когда им скажет кто-нибудь. А Пол всегда все знает сам – ему звонишь, а он тебе: „Нет-нет, в четверг не получится, у меня в восемь ужин. В пятницу тоже никак, я пойду насчет картины спрашивать. Вот в субботу – в субботу давай“. Из всей четверки он быстрее всех вырос».
По словам Синтии, когда Джон виделся с Полом, чаще всего они встречались для работы: «Часы, проведенные вместе за сочинительством, были очень напряженными, и на их исходе обоим требовалось выпустить пар и передохнуть отдельно друг от друга. Свободное время Джон проводил с Полом реже, чем с остальными двумя».
Леннон, когда это срочно не требовалось, стремился работать все меньше и меньше. Можно вообразить себе, как Пол, горящий идеями, приезжает в Кенвуд и спрашивает: «Джон, ты хоть что-нибудь написал или все три дня перед телевизором валялся?» Можно представить себе, и как Джон в ответ ему советует перестать дергать его почем зря. Звукорежиссер «Эбби-роуд» Норман Смит вспоминает, что во время записи Rubber Soul «противоречия между Джоном и Полом вылезли на поверхность». Противоречия приносили богатые плоды: они только ускорили и без того быстрое артистическое развитие и их двоих, и группы в целом. Доказательством тому стал потрясающий результат тогдашних сессий, а именно шестнадцать песен, которые составили альбом Rubber Soul с двойной стороной А сингла (по крайней мере, в Европе: в Америке Capitol выпустила альбом совсем в другой версии, включив в него песни из Help!). The Beatles переживали новый сдвиг фаз.
Rubber Soul записывался Диланом и Motown. Название-каламбур («Резиновая душа», «Резиновый соул») выбрали из легкого чувства стыда: группа много заимствовала из современной им темнокожей традиции соула и R&B (в ходу был термин «пластиковый соул»: на черновой записи слышно, как Пол в шутку упоминает его, закончив играть I’m Down). Однако Rubber Soul тем и удивителен, что звучит непохоже ни на что ему современное. Песни Маккартни демонстрируют его широкий, вечно растущий охват стилей и эмоций. Первая песня альбома Drive My Car – это уморительный, смешной, танцевальный поп-аттракцион во вкусе Motown, основанный на рифе, который играют вместе Харрисон и Маккартни. В ней фигурирует женщина-протагонистка. (Кто еще в те времена подумал бы спросить девушку, кем она хочет стать?) Песня воплощает собой лондонскую жизнь Пола Маккартни, полную случайных встреч с занятыми, творчески голодными людьми. В Michelle, очень ранней песне, которую Пол оживил и подкрасил, он примеряет на себя роль французской певицы. Аккорды и мелодия являют нам Пола Маккартни на пике музыкальной сложности. Леннон, взяв в пример I Put a Spell on You Нины Симон, предложил в середину песни вставить протяжное I love you, I love you, I love you: так Michelle получилась не только симпатичной, но и прочувствованной.
Более мрачные песни Маккартни – о фрустрации: у него никак не выходит с кем-то говорить, понять кого-то. В You Won’t See Me он жалуется, что не может «достучаться» до человека, который отказывается уделять ему то время и внимание, что он заслуживает. А в I’m Looking through You Маккартни полностью перевоплощается в ту версию себя, что исполнена Ленноном. В сочетании оскорбленной гордости с высокомерным отвращением угадывается и Дилан, а хриплый вокал прекрасно соответствует духу песни. «Ты изменилась», – твердит он, словно все никак не может переварить тот факт, что Эшер – давно уже не инженю[43], которую он когда-то встретил, да и никогда не была таковой. Но на самом деле песня о том, как изменился сам Маккартни. Он «выучил правила игры», однако его возлюбленная все смотрит на него по-старому. «Когда-то ты стояла выше меня, – говорит Маккартни, – но теперь все изменилось». Это имеет смысл в контексте его отношений с женщиной из высшего социального класса. Можно прочесть в этом и требование к Леннону признать, как великолепен оперившийся талант Маккартни. Пол обретал себя, становился зрелым человеком и зрелым артистом и требовал, чтобы его заметили.
В тот период, когда The Beatles записывали We Can Work It Out, Джон принес им Day Tripper, забавную песенку, косвенно рассказывающую о людях, которые принимают жизнь шутя, не стремятся менять образ мышления. В песнях он намекал, – возможно, хотел сигнализировать – что разбирается в молодежной контркультуре. Леннон писал песни все более относительные и абстрактные – возможно, для того чтобы беречь частую жизнь (в Norwegian Wood он поет об измене, обращая историю в нечто наподобие притчи). Но дело было не только в этом. Он пытался передать словами то, что неподвластно языку.
В песнях Леннона этого периода нет жарких страстей ранних лет. Он не жалуется, что его предали (разве что в Run for Your Life, пастише под Элвиса, который он поет не от сердца). Да и вообще вклад Леннона в Rubber Soul более мирный, чем вклад Пола. Girl, The Word, Nowhere Man, Norwegian Wood и In My Life – все это печальные, игривые, ироничные и нежные песни. Они исполнены странных, одухотворенных идей: такова вкрадчивая, до неловкости красивая мелодия Norwegian Wood; таково решение не продолжать вокальную линию после односложного припева в Girl, но просто вдохнуть. Лучшие стороны Леннона выходят на поверхность благодаря желанию обскакать Дилана и потребности не отставать от Пола.
Леннон и Маккартни разрабатывали теперь творческую жилу, открытую в We Can Work It Out: обращали личные разногласия в философские споры о жизни. В Nowhere Man часто видят укоры Джона самому себе, попытку вытрясти себя из оцепенения, однако можно интерпретировать ее и как ироничный ответ вечно занятым людям, которые требуют взять себя в руки и прекратить прожигать жизнь. Когда Леннон говорит Человеку из Ниоткуда, что тот просто не понимает, чего себя лишает, вряд ли он имеет в виду захватывающую лондонскую жизнь – возможно, он имеет в виду богатства умственные, духовные, которые можно обрести, не вставая с дивана. Трудно сказать с точностью, где именно находится настоящая жизнь – здесь или там, вовне. Именно поэтому песня вызвала большой резонанс.
С высоты проведших лет кажется, что Rubber Soul – очень последовательный альбом, даже неизбежный. Однако как он получился – до сих пор загадка. Чтобы записать новый альбом и сингл, The Beatles в общей сложности провели в студии пятнадцать дней, наезжая туда урывками. Другие артисты не тратили на альбомы столько времени, да и The Beatles раньше справлялись быстрее, однако с современной точки зрения это просто мизерный срок, откровенно говоря, недостаточный, чтобы сделать то, что удалось им. Rubber Soul включает первые песни The Beatles (помимо Help!), где говорится не о романтической любви, но о любви другой и разнообразной. В музыке они используют ситар[44], который принес в студию Харрисон, и фисгармонию в We Can Work It Out, и манипуляции с пленкой, чтобы заставить знакомые инструменты звучать необычно (ускоренное пианино звучит как клавесин, на бас-гитаре сделан фазз-бас). Однако более всего прочего Rubber Soul заставляют парить в воздухе разные формы, двух- и трехчастные формы, над которыми они работали с таким старанием в сжатые сроки. Следы спешки иногда хорошо видны. Джон и Пол едва сумели набрать нужное количество песен. Сессии в конце октября потратили на сведение, потому что все равно не было нового материала. И Леннон, и Маккартни откопали песни, которые написали давным-давно (соответственно What Goes On и Michelle). Wait когда-то предназначалась для альбома Help! Они как-то даже позволили звуковику Норману Смиту предложить им песню. Однако все эти погрешности лишь добавляют вопросов к неразгаданной загадке: как им это удалось?
Когда Rubber Soul вышел в свет, отзывы были положительные, но на современный взгляд до смешного не соответствующие тому, насколько потрясающий этот альбом. NME оценил его как «в общем хороший», «с массой треков, который вам захочется переслушивать». Norwegian Wood у них была «фольклорно звучащей забавой от Джона Леннона», In My Life – «медленной песней с битом», которая излагает «приятные воспоминания». Сегодня нам трудно понять, что The Beatles должны были изобрести целую новую категорию музыки, чтобы в них стали видеть то, что видят сейчас. По сравнению с теми, кто шел после них, они находились в большом проигрыше: у них ведь не было своих The Beatles, примеру которых они бы следовали. Даже в 1965 году общество единомышленников было небольшим: The Rolling Stones, The Who, The Beach Boys, Дилан. Они, крупнейшие звезды в стране, оставались аномалией. Синглом-бестселлером 1965 года была песня Tears комика Кена Додда, которая выглядит на 1950‐е. В топ-100 входили эрзац-фолк (I’ll Never Find Another You, The Seekers, номер два), инструментал (Zorba’s Dance итальянского бузукиста, номер сорок четыре, вероятно, источник вдохновения для гитарного соло в Girl), кантри (King of the Road Джорджа Миллера, номер восемнадцать) и поп до The Beatles (The Minute You’re Gone неумирающего Клиффа Ричарда, номер девятнадцать). Пластинки The Beatles обожали поклонники и высоко ценили единомышленники-музыканты, однако медиа и индустрия развлечений их не понимали.
The Beatles потребовалось мгновение-другое, чтобы из маргинальных исполнительней на лонгплеях превратиться в крупных артистов, которые профессионально работают со звуком и выпускают художественные высказывания длиной в целый альбом. А вот музыкальным критикам потребовалось много больше времени, чтобы постичь их гений: те если и анализировали музыку, то привыкли делать это с точки зрения структуры и слов, им не приходило в голову обратить внимание на уникальный звук, с которым работали The Beatles. Как ни любили Пол и Джон песенные формы, они всегда живо интересовались именно звуком на пластинках своих кумиров: гитара, барабаны и голос чаровали их не меньше, чем текст, аккорды и мелодия. Леннон вспоминал, какие впечатления у него вызывала песня Heartbreak Hotel, когда он услышал ее впервые: «Слов я почти не разбирал… Мы раньше не слышали, чтобы американцы так пели: привыкли к голосу Синатры, к тому, чтобы все слова четко проговаривались. А тут вдруг – „хвост“ с этаким деревенским заиканием, блюзовый фон, да и поди разбери, о чем там поет Пресли, или Литл Ричард, или Чак Берри… Нам все это казалось одним общим шумом и очень нравилось».
Когда Джон и Пол сами попали на студию звукозаписи, они задумали производить шум, который людям будет очень нравиться. Истинная глубина, величайшее очарование любой песни The Beatles – в басе Пола, в гитарах Джона и Джорджа, в ударных Ринго, в аранжировках и ансамблях, в технологических инновациях и счастливых случаях, в уникальном звуке, которого добивались режиссеры Мартина, и в шероховатых голосах.
We Can Work It Out под стать названию начала вызывать споры. Джон специально написал Day Tripper, чтобы сделать ее синглом, однако в We Can Work It Out немедленно разглядели потенциальный хит. Леннон яростно боролся за Day Tripper. Он хотел, чтобы люди получили от The Beatles настоящий рок, ведь по пятам за ними шли The Rolling Stones – конкуренты. К тому же Yesterday не давала ему покоя: наверняка он хотел вернуть себе первенство в количестве написанных синглов. В конце концов сингл выпустили с двумя сторонами А – первый в своем роде. В хит-параде Billboard «Горячая сотня», который измерял популярность не только по продажам, но и по эфирному времени, We Can Work It Out заняла первое место, а Day Tripper только через две недели добрался до пятой строки и не поднялся выше.