A Hard Day’s Night, вне всякого сомнения, исполнил предсказание Брайана Эпстина: The Beatles действительно взлетели выше, чем Элвис. В августе 1964-го они возвратились в Америку: их ждал суматошный месячный тур, тридцать два концерта в двадцати четырех городах – все для того, чтобы капитализировать бешеный успех фильма. Гастроли быстро обрели рутину: приезд в город, пресс-конференция, исполнение уже изрядно приевшегося репертуара перед тридцатью тысячами орущих тинейджеров, потом скорее в машину и прямиком в отель, а утром дальше в путь. Такой беспощадный график начал наконец подтачивать форму Леннона и Маккартни. Леннон сказал репортеру: «С материалом сейчас большие трудности».
С творческой точки зрения самый значительный момент американского тура произошел в Нью-Йорке, в гостиничном номере: там они повстречали певца, музыкой которого заслушивались с начала года. Боб Дилан был большой звездой и в Британии, и в Америке. Он со своей стороны очень быстро смекнул, что музыка The Beatles не так проста, как кажется. «Они творили такое, чего никто еще прежде не делал, – скажет он после. – Аккорды у них были жуткие, ну просто жуткие, но гармония все оправдывала». Студенты колледжей выбирали его как более серьезную альтернативу обожаемым девочками-подростками битлам; Дилан начал писать песни о любви и взялся экспериментировать с более попсовым, групповым звуком. И тем не менее не таким он был человеком, чтобы открыто восхищаться современниками, так что его первая встреча с The Beatles началась настороженно. Впрочем, стоило им угостить его, как атмосфера заметно потеплела.
Возвратившись в конце сентября из Америки, The Beatles ускоренно записали шесть авторских песен плюс еще две, которые удалось закончить до гастролей. А потом – снова в путь, на сей раз в тур по Британии. Чтобы сочинить пристойное количество нового материала, требовалось время, а его как раз не было. Пришлось для нового альбома записывать массу каверов, так что и название они выбрали зубастое – Beatles for Sale[36] (к тому времени ни у кого уже не вызывало вопросов, кто выбирает название и дизайн). The Beatles завоевали себе громкую славу, дистанцируясь от нее, – теперь же их твердые принципы треснули и померкли. Это наглядно видно и в циничном названии-шутке, и на альбомной фотографии, которую Роберт Фриман снял в Гайд-парке. Бледные, изнуренные The Beatles прячутся в листве и буравят глазами зрителя, словно дикие олени на мушке охотничьего ружья. После фильма, в котором они предстали почти что мультяшками, новый альбом должен был напомнить, что, окруженные безумной фанатской любовью, The Beatles – четыре живых человека.
Каверы, которые они на сей раз записывали, были не на музыку герл-групп, не на соул, но на песни более ранних, изначальных вдохновителей: Бадди Холли, Чака Берри, Литла Ричарда. Такой выбор они сделали, вероятно, потому что знали их песни вдоль и поперек и легко бы с ними справились: действительно, большинство были записаны за один-два дубля. Однако говорила в них мечта возвратиться в то время, когда они были свободны творить, что вздумается, – в детские годы The Beatles. Что касается авторских песен, то их определяли стили кантри, фолк и рокабилли. Сказывалось влияние Боба Дилана. Так, Джон перенял у Дилана представление о том, что он не просто талантливый ремесленник, но художник, тот, кто сознательно являет миру мысли и чувства. Только для Джона это означало не сочинять протестную музыку, а больше писать от сердца.
В то время как первые два альбома с самого начала заряжают тонной позитивной энергии, первые три трека в Beatles for Sale – мрачные и корящие, во всяком случае, на словах. Открывает альбом песня Джона под названием No Reply – история о неверности и ревности. Исполнена она вместе с Полом, в стиле Everly Brothers. В этой песне все – и структура нарратива, и образность (предмет воздыханий выглядывает из освещенного окна), и острая драма в «Я чуть не умер!» в других строках – свидетельствует, насколько быстро растут The Beatles как аранжировщики и сочинители. Следом идут еще две песни Джона, исполненные горькой жалости к себе в обрамлении кантри и вестерна: I’m a Loser и Baby’s in Black.
I Don’t Want to Spoil the Party, в альбоме двенадцатый по счету трек, того же извода. Впоследствии Леннон скажет, что песня эта – «очень личная». Несмотря на то что он обожал быть в центре внимания, обожал смешить людей, Джон не умел, как Пол, общаться с людьми легко и непринужденно, если это не были близкие друзья. Подобно рассказчику в новых песнях, который никак не может скрыть печаль, Джон тянулся к алкоголю, чтобы скрыть, как неуютно ему среди незнакомых людей; выпив, он становился дерзким и хамоватым. Нередко городил сложные, беспорядочные ситуации, откуда Полу приходилось его вызволять. Те самые гамбургские «легенды», как пьяный Джон Леннон творил сущий кошмар, надежно затмевают множественные случаи, когда он не делал ничего дурного, просто становился жалок или создавал неловкое положение. Когда Леннон стал звездой, он продолжал в том же духе, и в прошедшем году он устроил один из самых безобразных инцидентов в карьере The Beatles.
Когда подходил к концу 1963 год, Джон Леннон и Брайан Эпстин отправились в Барселону в одиннадцатидневный отпуск – тот самый, о котором Джон уведомил Синтию в роддоме. Точно не известно, почему он решил отправиться куда-то с Брайаном вместо того, чтобы побыть с женой и ребенком (вспоминая в 1970 году тот случай, он сказал: «Какой я был мерзавец»). Неизвестно также и то, почему, если уж ему так хотелось куда-то поехать с приятелями, он не выбрал Пола, Джорджа и Ринго: те втроем укатили на Тенерифе. Быть может, он принял такое решение, чтобы укрепить статус битла, самого близкого к менеджеру. Так считает Пол: «Джон был у нас умницей, поэтому он углядел в этой поездке возможность дать мистеру Эпстину понять, кто в группе главный».
Иной скажет, что поп-звезде пристало отмечать свой день рождения в Лондоне, с размахом. А Пол Маккартни устроил вечеринку на заднем дворе у тетушки Джин, на Динас-лейн, в Хайтоне. Пришли его отец и брат, дяди, тети и кузены, а также девушка Джейн Эшер, остальные битлы со своими партнерами и еще немного поп-звезд, среди которых певец группы Merseybeat Билли Дж. Крамер и двое из The Shadows, которые играли летнее шоу в соседнем Блэкпуле. Пришел и Боб Вуллер, агент The Beatles в годы безвестности.
Джон явился на вечеринку с Синтией, уже будучи навеселе. Вуллер сказал что-то в шутку насчет их с Брайаном отпуска, и Джон пришел в ярость. Что сказал Вуллер, теперь неизвестно, да и вряд ли это было со зла: Вуллер был незлобивым человеком. Быть может, он некстати ляпнул, что Джон вернулся из «свадебного путешествия». В слепой ярости Джон бросился на него с кулаками, ударил по лицу и повалил на землю: тут гости схватили его и оттащили. (По словам Билли Дж. Крамера, после Вуллера Джон еще накинулся на молодую женщину, которая с другими гостями стояла снаружи.) Синтия в глубоком потрясении увела силой мужа с вечеринки. Вуллера повезли в больницу. На следующий день, протрезвев, Джон пришел в ужас: он был уверен, что погубил The Beatles.
Прежде всего другого он боялся, что Вуллер умрет: на то были причины – хотя в итоге Вуллер поправился. На следующий день The Beatles ожидали в Лондоне – выступать перед живой аудиторией на радио BBC. Можно только гадать, какие страсти кипели между Джоном и Полом: Джону стыдно и страшно, Полу – больно, что Джон испортил ему праздник, и похмелье ни тому ни другому не дает поговорить начистоту. Выступление из четырех песен открыл Some Other Guy, R&B-кавер, который Джон и Пол поют в унисон. Получилось из рук вон плохо.
Эпстин начал действовать. Через два дня после инцидента он вместе с Джоном отправил телеграмму Вуллеру: ПРОСТИ МЕНЯ БОБ СТРАШНО СОЗНАВАТЬ ЧТО Я СДЕЛАЛ ТЧК ЧТО МОГУ ЕЩЕ СКАЗАТЬ? Вуллеру заплатили двести фунтов и отговорили подавать в суд. Пресс-секретарь группы Тони Барроу действовал активно: сам связался с The Mirror и скормил им свою версию инцидента, а вместе с ней – несколько слов от Леннона, который «очень сожалеет». The Mirror пустила эту версию в печать, и скандал улегся.
Причина гнева Джона была прозаической: Вуллер дружил с Эпстином, и Джон, вероятно, посчитал, что Вуллер распространяет о нем грязные слухи. Вполне вероятно, что на вечеринку Джон явился уже злой, а от замечания Вуллера, сколь невинным оно бы ни было, сорвался с цепи. В отличие от Пола, Джон не любил ни вечеринок, ни домашних праздников. Он считал, что успехом The Beatles обязаны решению, которое они с Полом приняли много лет назад: оставить обывательскую жизнь, сойтись на том, что они вдвоем – другие, лучшие. А притворяться пай-мальчиком, который так славно преуспел, перед многочисленными родственниками Пола значило идти против себя. Так что Джон все пил и пил, вынашивая тайную мечту испортить праздник.
Очень часто недооценивают, до какой степени его ментальная неуравновешенность создавала трудности для окружающих. В иных обстоятельствах он просто не сумел бы состоять в профессиональном музыкальном коллективе. Группа держалась вместе благодаря его гению, но была и другая причина: его родные и близкие понимали, что, если бы не The Beatles, Джон бы давным-давно погиб. Рок-н-ролл не погубил Джона Леннона – он спас его. Пол как никто другой это понимал.
Последний сингл The Beatles 1964 года называется I Feel Fine. Песня не попала на Beatles for Sale: там она выглядела бы до комичного неуместно. Пока слушаешь этот трек в две с четвертью минуты, совершенно не выходит не чувствовать себя хорошо. Песню претворил в жизнь Леннон, Маккартни написал к ней бридж, записали же ее в тот же октябрьский день, что и многие каверы для альбома[37]. I Feel Fine – новый значительный шаг вперед. Вся песня выстроена вокруг гитарного рифа, который Леннон подхватил у Бобби Паркера в R&B-композиции 1961 года Watch Your Step. Рифы – повторяющиеся фрагменты на лид-гитаре, в песне выполняющие роль фокуса – The Beatles почти не использовали. А здесь Леннон, возможно, подглядев что-то у Kinks, заинтересовался и решил попробовать вставить их в синглы. Риффы в его исполнении получались сложные и мелодичные – совсем не то же, что у в Kinks в You Really Got Me. Риф в I Feel Fine змеится через три разных аккорда. Ринго присоединяет к нему латиноамериканский бит, позаимствованный у Рея Чарльза в What’d I Say, а Джон добавляет простые слова (baby’s good to me… you know), положив их на характерно плоскую, блюзовую мелодию. Джордж дублирует риф. В результате получается такой ритм, что не устоять. На бридже Джон, Пол и Джордж поют: I’m so glad, в цветном трехголосье, и кажется, что выглянуло солнышко. Странно, что одновременно с I’m a Loser, No Reply и I Don’t Want to Spoil the Party Джон пишет такую легкую, летнюю композицию – на самом же деле это оборотная сторона отчуждения и неуверенности в себе, которые описывают остальные три песни. Джон только тогда счастлив, когда творит музыку с The Beatles.
Даже в самых мрачных песнях Леннона появляется островок радости, когда играет и поет Пол Маккартни. Оптимизм Пола часто вступает в свои права на бридже, как, например, в A Hard Day’s Night. The Beatles использовали бридж, когда нужно было вставить в песню новую перспективу – показать рассказчику выход из трудного положения. В середине No Reply поющий, одинокий и преданный, читает своей девушке нотации, а на самом деле утешает сам себя, напоминает, что лишь потому ему так плохо, что он очень глубоко чувствует.
Один из самых захватывающих моментов в целом репертуаре The Beatles находится в песне I Don’t Want to Spoil the Party. Там бридж повторяется дважды: это почти припев. Рассказчику плохо, потому что девушка, которую он любит, не явилась на вечеринку. И тут из мрачного минора вылетает мажорный пассаж, который вселяет надежду: рассказчик внезапно предвкушает, как снова увидится с ней. Высокий вокал Маккартни заполняет собой все – буквально присваивает историю. Заканчивается бридж на долгой совместной декларации: I… STILL… LOVE… HER!