И много раз моденцы, находившиеся в городе, сражались с изгнанниками, и изгнанники всегда одерживали победу

Также в этом самом году произошел раскол в городе Модене, и причиной этого раскола послужило несколько убийств[2487], совершенных коварно, постыдно и позорно, и за которыми не последовало ни наказания, ни судебного разбирательства. Жили вне города [в изгнании] члены семьи делла Роза да Сассуоло и сéмьи да Савиньяно и Гардзони со своими сторонниками[2488], как /f. 429b/ пополанами, так и рыцарями. И они владели Сассуоло, Савиньяно-суль-Панаро и Монтебарандзоне. И за короткое время они захватили всю территорию вверх от дороги. Они также укрепили Сассуоло, включая все дома этой земли, и окружили его рвами. И они рыскали по Моденскому епископству, все круша, поджигая и грабя из-за того, что жившие в городе не хотели их туда впустить. И они отправили к жителям Пармы гонцов с заявлением, чтобы те приняли ключи от их замков и от всех имевшихся у них крепостей и были их хозяевами. Те же, что жили в городе, отправили в отставку подеста, который у них был из Пьяченцы, из семьи Паластрелли, дав ему его жалованье, и сделали подеста некоего пистойца, и разрушили дома и дворцы изгнанников. А когда жители Пармы прислали к ним своих посланцев, желая склонить их к миру, то, пока посланцы шли по городу, прося моденцев сделать то, что способствует миру, те с оружием в руках стояли по кварталам у входов в свои дома, скрежетали зубами при виде пармских посланцев и говорили: «Что мы стоим? Давайте бросимся на них и разорвем их на части, ибо они – разрушители города». И так они положили пятно на избранных (Сир. 11, 33), потому что жители Пармы, напротив, долгое время сражались ради спасения Модены, защищая ее от болонцев. А посланцами, которых Парма отправила к моденцам, были капитан народа[2489] и господин Эджидио де Милледучи, знаток законов, и /f. 429c/ многие другие, которые потом доложили все это жителям Пармы во дворце в присутствии всего генерального совета. И смеялись пармцы, услышав такое, и не было среди них ни одного, кто из-за этого сказал бы о моденцах дурное слово. Ибо они хорошо знали, что не они разрушили Модену, а причиной ее разрушения была война между семьей Боскетти и семьей да Савиньяно. И начальниками в городе Модене и капитанами были и остаются семьи Рангони, Боскетти и Гвиди.

И сначала, когда возникла эта война, жившие в городе моденцы заготовили много оружия и всего того, что необходимо для военных действий, и нагрузили телеги продовольствием, баллистами и оружием, и повели многочисленное войско против изгнанных моденцев, думая всех увлечь за собой. И подошли они к Сассуоло со всем этим снаряжением и начали сражаться с людьми из Сассуоло. А Сассуоло – это замок в десяти милях от Модены, стоящий на берегу реки Секкья. Кроме того, изгнанные моденцы были в Савиньяно. И когда господин Манфредино получил известие из Сассуоло, что там начинается сражение с его сторонниками и что те отважно дерутся с врагами, ожидая помощи, он сказал своим приверженцам, воззвав к их мужеству: «Кто мне друг, пусть присоединяется ко мне и покажет это на деле, и сегодня же мы отважно сразимся за наши души и души наших друзей». И последовали за ним все от малого до самого большого[2490], кто только мог сражаться, кроме оставленной в Савиньяно стражи, и они мужественно и яростно обрушились на городских моденцев, /f. 429d/ и «поразили их» и перебили «острием меча» (4 Цар. 10, 25), и многих[2491] захватили, и отняли у них все продовольствие и военное снаряжение. А те, увидев отважное нападение своих противников и сограждан, пустились в бегство, бросая оружие, снаряжение, доспехи и все, что у них было, и желая только спасти свои души.

А жители Пармы, услышав обо всем этом, отправили к реджийцам восемь официальных посланцев, которые все «не раз и не два» (4 Цар. 6, 10) были подеста в разных краях, и они от имени пармской коммуны просили реджийцев не совершать глупостей, подобных тем, что совершили моденцы, и не допускать разрушения своего города; и они пробыли в Реджо несколько дней, и я их видел и посещал, потому что жил тогда в реджийском монастыре. А посланцами этими были господин Маттео да Корреджо, господин Бонаккорсо да Монтеккьо, господин Роландо Путаджо, господин Роландо Адегери, господин Уголино Росси, господин Эджидиоло ди Марано и еще двое из пополанов, имена которых не приходят мне на память. Им в ответ реджийцы сказали, что пусть они заботятся о своем городе, о Парме, и пекутся о ее безопасности, а они сами вполне могут уберечь свой город Реджо от разрушения. Потому так сказали реджийцы, что и в Парме и в Реджо было некое тщеславие и взаимная ревность[2492], как если бы они говорили друг другу: «Врач! Исцели самого себя» (Лк. 4, 23). Ибо в Реджо, кроме партии сторонников Империи, которая давно была изгнана вон из города и жила, блуждая и скитаясь, возникли две партии, отколовшиеся от партии сторонников Церкви, из которых одна называла себя Высшей, а другая считалась Низшей[2493]. /f. 430a/ В Высшей партии города Реджо главными и капитанами были господин Аццо де Манфреди, и господин Антонио де Роберти и его сын Томмазино, и господин Маттео да Фолиано, и господин Якопо Ротелья, и господин Гвидо да Триполи, и их приверженцы. А в Низшей партии главными были господин Роландино да Каносса, и господин Франческо да Фолиано и его брат, настоятель из Карпинети[2494], и господин Гвидо да Альбарето и его сын Аццолино и другой его сын господин Роланд, каносский аббат, и Скарабелло[2495], и Манфредино ди Гверчо, и господин Уго ди Коррадо со своим сыном Коррадино, и господин Якопино Панчери со своим сыном Томмазино, и господин Бартоломео Панчери со своим сыном Заккарией, и господин Гульельм деи Лупичини, аббат [монастыря] святого Проспера, заключивший мир с семьей Боярди и оставшийся в своем монастыре, и господин Гарсендонио деи Лупичини. Этот последний изменил своей партии, покинув ее, и прилепился к господину Маттео да Фолиано, и породнился с ним, получив его дочь и выдав ее замуж за своего сына Уголино[2496]. Также были там господин Гвидо деи Лупичини и многие другие со своими приверженцами.

А в Парме было такое разделение. Господин Обиццо, пармский епископ, был капитаном одной партии, куда входили его приверженцы. А господин Уго Росси, его двоюродный брат, потому что они были сыновьями двух сестер, и оба они были племянниками господина нашего папы Иннокентия IV[2497], входил в другую партию. Кроме того, вместе с господином Уго Росси были члены семьи да Корреджо и много других жителей Пармы, достойных упоминания. Здравомыслящие люди должны всей душой отвергать и презирать такие тщеславные и честолюбивые устремления, ибо апостол говорит, 1 Кор. 1, 10: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений».

И вот реджийцы, видя и сознавая, что они дали жителям Пармы в лице их посланцев невежливый ответ, ведомые раскаянием, но и не без давления необходимости, выбрали неких посланцев, отправили их в Парму и добились от ее жителей всего, о чем хотели просить; и заставили их поклясться спасением их души, что они будут выполнять все, о чем их просят, а именно: если какая-нибудь реджийская партия коварно изгонит другую, то они [пармские жители] всегда будут помогать несправедливо изгнанным, и многое другое, касающееся успешного сохранения мира. /f. 430b/ Посланцами же, которых реджийцы отправили в Парму, были поименно: господин Роландино да Каносса, господин Гвидо да Триполи и некий судья, господин Пьетро да Альбинеа, человек красноречивый, произносивший у них все речи. Они, находясь в своей гостинице в борго Санта-Кристина и услышав о пармском пророке Асденти[2498], послали за ним, желая посоветоваться с ним о своем положении. Его они попросили, ради спасения души его, не утаивать ни одного слова о будущем, которое Господь располагал сотворить. Он им ответил, что если бы они соблюли себя в мире до Рождества Христова, то избежали бы гнева Божия; в противном случае выпьют они «чашу ярости» Божией (Ис. 51, 17), как уже выпили ее моденцы. Они ответили ему, что будут блюсти себя в мире наилучшим образом, ибо предполагали для сохранения мира и дружбы заключить взаимные брачные союзы. А он им сказал, что все это совершалось ими обманно и что под покровом мира скрывалась некая отрава. И вот реджийские посланцы вернулись, и отказались реджийцы от бракосочетаний, и больше занимаются изготовлением военного снаряжения, чем сохранением взаимного мира, так что исполняются на них слова Михаила Скóта, сказанные в его стихах, предрекавших будущее: В Реджо раздор, и о нем мое недоброе слово[2499].