В 1981 году Сайго встретил женщину своей мечты. Ее звали Рими, она была прекрасна и капризна, ей нравились быстрые машины и он. Сайго не знал, что такое любовь, когда встретил ее, но подумал, что она самая красивая женщина в Мачиде.

– Я хотел ее так, как хотел бы самую крутую машину на стоянке.

Он не хотел ее потерять, поэтому сделал так, чтобы она забеременела как можно скорее. Через год у них родилась дочь. Они жили вместе и не были женаты, но в Японии это не считалось чем-то неприличным. На втором триместре беременности Рими они перестали заниматься сексом, и Сайго, не желая быть неверным, в значительной степени ограничился посещением борделей. Он не считал посещение борделя изменой, ведь в этом не было никакой любви. Для него это было все равно что сменить масло в машине.

Сайго не был безответственным – он хотел, чтобы его дочь училась в хорошей школе. Он начал думать о будущем. В 1982 году Сайго навестил босс среднего звена из второй по величине преступной организации Сумиеси-кай. Он предложил Сайго и членам его бывшей банды присоединиться к зарегистрированной правой организации Дзиритсуша, офис которой находился в Кабукичо-районе красных фонарей в Синдзюку, в Токио. Группировка нуждалась в молодой крови и рабочей силе. В обмен на то, что он приведет своих людей в группу, Сайго должен был получить титул, визитную карточку и имя для торговли. По сути, поддерживая националистические ценности, эта группа была прикрытием для Сумиеси-кай.

Сайго уже провел много времени в Кабукичо, печально известном районе красных фонарей и всевозможных секс-шопов. Однако его представления о политике ограничивались мнением о том, что коммунизм – это плохо, и осознанием того, что Китай представлял угрозу для Японии. Что же касается божественности императора, он никогда особо не задумывался об этом, но, если вера в это была необходима для того, чтобы быть правым лидером, она прекрасно ему подходила. Он мог в это поверить.

Большинство кланов якудза имеют свой собственный правый рынок сбыта. Он позволяет якудза заниматься полулегальным вымогательством под видом сбора «пожертвований». Многие из этих торговых точек насчитывают десятилетия. Дзиритсушу, завербовавшая Сайго, зародилась еще в довоенную эпоху.

Не каждая отдельная правая группа связана с якудза, однако большинство, безусловно, связаны. Якудза и правые группировки действуют очень похоже и в основном просто придерживаются того, что приносит им деньги. Присоединившись к этой группе, Сайго и его команда стали соратниками якудза. Вся группа Сайго тоже получила форму. Можно сказать, что они просто сменили свою униформу гонщиков BGLB на новые шмотки. Однако история Дзиритсуши была, безусловно, более прославленной, чем история их мотоциклетной банды.

Дзиритсуша была основана одним из самых известных правых в мире. Его звали Таку Миками – морской офицер, участвовавший в одной из самых печально известных попыток военного переворота в Японии.

Золотой век гражданского правления в Японии пришелся на период с 1912 по 1926 год. Этот период также известен как демократия Тайсе. Налоговые льготы для избирателей были сокращены, что дало большему количеству людей возможность проголосовать. Затем в 1925 году они были ликвидированы. Партийная политика процветала, и были приняты законы, которые стали благоприятными для рабочего класса. Расцветало искусство, последним писком моды был джаз.

На фоне этих событий в стране рос милитаризм, поддерживаемый теневыми правыми группами, тайными обществами и консервативными силами в правительстве. Принятие закона о сохранении мира наделило полицию чрезвычайными полномочиями и подвергло цензуре прессу, что способствовало реализации планов ультраправых.

Цуеси Инукай – бывший журналист, который был избран в нижнюю палату императорского сейма в 1890 году. Он переизбирался семнадцать раз и занимал пост на протяжение сорока двух лет. Он стал премьер-министром Японии в декабре 1931 года, когда Япония уже постепенно клонилась в сторону фашистского государства. Он предпринял шаги, ограничивающие власть военно-морского флота и военных. Это привело к его убийству 15 мая 1932 года. В тот день одиннадцать молодых морских офицеров, включая Таку Миками, штурмовали резиденцию премьер-министра и застрелили его. Им помогали армейские курсанты и правые гражданские лица, которые были частью секретного общества, похожего на якудза. Последние слова премьер-министра были легендарными:

– Если бы мы все обсудили… вы бы поняли.

– Диалог бесполезен, – ответил Миками.

И сделал роковой выстрел.

Государственный переворот стал известен как «Инцидент 15 мая». Националистические повстанцы попытались свергнуть правительство, чтобы заменить его военным правлением. Их первоначальная стратегия включала в себя убийство премьер-министра на приеме, запланированного для актера немого кино Чарли Чаплина, прибывшего в Японию днем раньше. Они планировали убить и актера, надеясь, что этот акт спровоцирует войну с Западом. Во время убийства сын премьер-министра смотрел сумо вместе с Чарли Чаплином. Вероятно, это стало одним из немногих случаев, когда просмотр спортивной передачи спас жизни.

Повстанцы напали на других правительственных лидеров и бросили ручные гранаты в штаб-квартиру Банка «Мицубиси» в Токио и в несколько электрических трансформаторных подстанций. Если не считать убийства премьер-министра, попытка государственного переворота ни к чему не привела, и восстание было подавлено.

Виновные вызвали такси до полицейского управления, признались в своих преступлениях и сдались властям. Это не было редкостью среди беззаконных группировок Японии: совершил преступление – добровольно отсиди срок. Такое поведение повышало их авторитет среди «своих».

Хотя повстанцы проиграли, многие историки считают, что убийство премьер-министра означало убийство демократии в японский довоенный период и укрепление военного правления. Когда начался военный трибунал, повстанцы уже были провозглашены национальными героями.

Во время суда над ними сочувствующие со всей страны подали в суд ходатайство о смягчении приговора. 350 тысяч подписей, написанных кровью. Обвиняемые завоевывали симпатию публики, используя судебный процесс в качестве инсценированного представления, чтобы заявить о своей верности императору, а также призывая к правительственным и экономическим реформам.

Суд Ниигаты получил одиннадцать отрубленных пальцев от молодых людей, которые просили казнить их вместо обвиняемых повстанцев. Отрубленные пальцы служили знаком их искренности. Этот ритуал был обычным делом в послевоенном мире якудза.

Суд вынес относительно легкое наказание. Многие понимали, что убийцы премьер-министра выйдут на свободу уже через пару лет, если не раньше. Неспособность сурово наказать виновных в «инциденте 15 мая» олицетворяла собой неспособность демократического правительства противостоять военному, что еще сильнее подорвало верховенство закона и порядка.

Когда Миками вышел из тюрьмы на несколько лет раньше истечения срока по условно-досрочному освобождению, он стал правым активистом. Затем в 1941 году он создал организацию, которая предшествовала Дзиритсуши. После войны Миками был захвачен боссом Сумиеси-кай и служил вербовщиком у якудза.

Именно в Дзиритсуши Сайго познакомился с Такахико Иноуэ, боссом Инагава-кай, а также членом престижной семьи Йокосука (Йокосука-икка). Они поладили. Иноуэ было за тридцать, Сайго – двадцать один. Сайго только начинал свою карьеру, а Иноуэ уже утвердился.

Иноуэ был родом с Кюсю, самой южной части Японии, где мужчины были отважными, а женщины темноволосыми. Ему нравились американская прямота и чувство юмора Сайго, а Сайго восхищался его спокойствием и честностью.

В 1977-м, когда Иноуэ исполнилось тридцать, он был избран управляющим директором Инагава-кай – особая честь для группы, которая к тому времени достигла своего пика и насчитывала более 10 000 членов. Он был самым молодым управляющим за последние десятилетия. Он также помогал руководить правой группой Дайкоша, которая была средством выражения националистических настроений Инагава-кай.

Иноуэ удалось открыть первый офис Инагава-кай на грязных улицах Кабукичо, и несмотря на то, что множество банд уже претендовало на местную территорию, ему удалось отбить ее без кровопролития. В его непосредственном подчинении находилось 100 человек. В молодости Иноуэ был печально известен тем, что ввязывался в драки с другими якудза по малейшему поводу, но к моменту знакомства с Сайго он стал более сдержанным и был любимцем в своих кругах.

Люди называли его Буддой (позже он стал настоящим буддистским священником). Он был немного полноват, и его преждевременно поседевшие волосы придавали ему властный вид, как и его склонность носить темные костюмы. У него было квадратное лицо, из-за которого он походил на мопса, и это лицо обычно украшала полуулыбка. Иноуэ был весьма популярен среди дам в квартале красных фонарей.

Время от времени он читал Сайго нравоучения о том, что значит быть настоящим якудза. Возможно, он немного романтизировал все это. Когда его мать отбывала срок в тюрьме, она написала ему письмо, в котором просила жить идеалами якудза, которые он исповедовал. И Иноуэ старался изо всех сил. Он искренне верил, что без благотворительности и доброй воли якудза перестают становятся обычными головорезами и мафией. Якудза должны помогать местным, иначе местные не будут платить им за защиту. Это значило, что они никогда не должны создавать проблем гражданским лицам, никогда не беспокоить простых людей. И если у них появляется шанс сделать что-то хорошее, они должны использовать этот шанс как можно скорее.

Возможно, зная, что Сайго находится на пути к тому, чтобы войти в настоящую преступную жизнь, Иноуэ посоветовал ему найти настоящую работу. Ведь придет время, когда Сайго больше не сможет зарабатывать деньги в качестве правого участника группировки. Сам Иноуэ был умным инвестором: он управлял несколькими предприятиями, владел более чем десятью зданиями, этот законный доход помогал сохранять целостность его группировки. Он был одним из первых поколений якудза, кто совершил переход к законности. У него даже был собственный итальянский ресторан.

Когда Иноуэ начинал свой путь якудза, он собирал долги, но довольно быстро прекратил это. Он по-прежнему принимал «пожертвования» и деньги на защиту, и многие владельцы бизнеса в Кабукичо и Синдзюку были рады ему заплатить. Он был меньшим из зол в этом районе. Местные торговцы и якудза создали форум для обсуждения проблем в районе Кабукичо, и Иноуэ был менеджером их ассоциации. Она называлась «Токийская Центральная Ассоциация объединений», и Иноуэ действовал как миротворец между различными группировками якудза в этом районе. В беззаконном захудалом мире Кабукичо он был шерифом.

Иноуэ часто приглашал Сайго выпить, хотя обычно пил за двоих. Он начинал говорить с сильным южным японским акцентом, что делало его слова почти неразборчивыми. Сайго напоминал Иноуэ:

– Эй, я не из Кумамото. Я не понимаю, что ты говоришь.

– Все ты понимаешь, идиот, – иногда отвечал Иноуэ на диалекте. – В прошлой жизни ты был из Кумамото. Я это знаю!

Сайго нашел в нем старшего брата, которого у него никогда не было. Он попросил Иноуэ считать его своим младшим братом и скрепить сделку ритуальным обменом чашками саке, сакадзуки. Иноуэ принципиально отказался. Сайго был членом Сумиеси-кай, поддерживавшего Дзиритсушу, и, хотя якудза разрешалось иметь связи, пересекающие границы их группировок, Иноуэ чувствовал, что в этом конкретном случае было бы неправильно согласиться.

Тем не менее наедине Сайго стал называть его аники (старшим братом), а Иноуэ не возражал.

Примерно через год своего пребывания в Дзиритсуше, Сайго решил избавиться от посредников и сформировать собственную независимую правую группу. Это было нелегко. Дзиритсуша находились в Кабукичо. Он жил в Мачиде. Токийские палаты находились примерно в часе езды друг от друга.

Для этого он решил открыть филиал в своем родном городе. У него было молчаливое разрешение его босса в Дзиритсуше, хотя и не обязательно его явное разрешение. В Японии эти вещи никогда четко не обсуждаются, а остаются расплывчатыми до тех пор, пока они не нуждаются в прояснении.

В 1984 году Сайго арендовал офис в районе Цукусино, где жил сам, и собрал шестьдесят молодых людей для своей собственной политической организации «Синнодзюку». Это название означало «убежище» и/или «учебный зал богов и императора».

Как и другие правые группировки, «Убежище» официально не относилось к якудза, но функционировало как таковое. У него были все признаки, включая наличие даймона. Даймон – это эквивалент фамильной эмблемы якудза, корпоративного символа. Если разделить это слово на две части, то «дай» можно перевести как «большой», а «мон» как «фамильный герб» или просто «герб». У группировки Сайго также был этический кодекс, довольно смутно сформулированный и записанный на свитке; они все еще были связаны с Сумиеси-кай и существовали в пирамидальной иерархии, в которой парни внизу платили вышестоящим.

Дела в «Убежище» шли активно. Сайго обнаружил, что система, которую он установил для своей первой группировки, работает и в нынешней. Молодая шпана с полустационарной работой жертвовала свои деньги и время, чтобы присоединиться к Сайго. Они хотели производить впечатление на людей, используя название группировки, а Сайго с его командой были рады принять эти деньги.

Они начали собирать деньги на защиту в виде «пожертвований» от баров, борделей, салонов сексуального массажа и других притонов с дурной репутацией в этом районе. Они предлагали различные виды защиты, такие как услуги телохранителей и обеспечение правопорядка. Как и большинство якудза и правых группировок, «Убежище» проявляло гибкость и предлагало различные планы оплаты. Некоторые магазины платили только в конце года. Другие – дважды в год. Большинство мест работали по месячному плану. В свою очередь, группировка время от времени искала и наказывала своих непослушных членов, которые отказывались пользоваться презервативами или слишком вольно обращались с проститутками. Иногда они собирали с клиентов долги в баре, которые могли достигать нескольких тысяч долларов. «Убежище» брало разумную плату за сбор пожертвований в размере 50 процентов. Это было дешевле, чем подавать на кого-то в суд, что могло занять годы и стоить гораздо дороже, чем вся прибыль бара.

Сайго также зарабатывал деньги через канпа (сбор средств кампании). Они удерживали ее по достойным причинам – таким как проведение протеста у российского посольства, во время которого они требовали принудительного возвращения северных территорий. Конечно, Сайго прикарманил бы большую часть денег, но его группировка должна была поддерживать имидж. Они запрыгивали в черные фургоны, известные как «звуковые грузовики», которые были разукрашены японскими флагами, лозунгами на японском языке, эмблемами, и были оснащены громкоговорителями, из которых звучала музыка или их собственные лозунги.

Они находили данбе (спонсоров), обычных граждан, которые восхищались определенными группировками или отдельными людьми, и предоставляли им средства, поддержку, землю, офисные помещения, а иногда и просто обед. В общении с людьми дела было что-то чарующее, что офисный работник вряд ли посчитал бы интересным. Конечно, правые группировки не были такими крутыми, как якудза, но у них все еще были поклонники. Риторика группировки Сайго была близка старикам, которые считали, что Америка втянула Японию в войну, в которой они не смогли победить, а затем подверглась унижению в виде навязанной США демократической конституции. К тому же он был местным парнем, и некоторые городские бизнесмены оказывали ему поддержку.

Для «Убежища» создали информационный бюллетень «Синдзюку ИППО» и начали предлагать подписку предприятиям по всему району. Информационный бюллетень приносил большие деньги. Стоимость рекламы составляла от 30 000 до 300 000 иен, в зависимости от размера компании. Компании и частные лица покупали рекламу из чувства патриотического долга, для оплаты услуг или просто из страха. Подразумевалось, что компании, которые подпишутся на рассылку новостей группировки или дадут объявление в бюллетене, получат защиту от хулиганов, молодежных банд, якудза и, конечно же, от самого «Убежища». У Инагава-кай был офис в Мачиде под руководством Хидэо Нисиямы, который был главой Нисияма-гуми. Теоретически они могли бы предложить защиту этих предприятий, но у них было очень мало людей на местах и, следовательно, никакого реального присутствия или влияния там не было. Они собирали деньги лишь с нескольких предприятий и вряд ли были силой, с которой стоило считаться.

Некоторые люди платили, потому что соглашались с полусырой правой идеологией Сайго, но большинство шли на этот шаг, потому что боялись последствий отказа. Сайго никогда не мстил ни одному человеку или компании, которые не хотели платить. Но даже подразумеваемая угроза насилия была эффективной. Он не верил в осуществление этой угрозы, ведь это только разозлило бы людей и дало бы копам повод что-нибудь предпринять.

Хотя Инагава-кай вряд ли можно было назвать влиятельной силой в Мачиде, была еще одна группировка, которую все должны были принимать во внимание: Кинбара-гуми во главе с Норимасой Кинбарой. Кинбара-гуми была организацией, входящей в состав пятой или шестой по величине организованной преступной группировки Японии в то время: Кекуто-Кай. Кинвара принадлежала дерзким корейцам. С ними было 120 человек, вдвое больше, чем у Сайго.

Многие компании действительно подписались на Синдзюку ИППО, потому что они предпочитали платить Сайго и его команде, а не Кинбара-гуми. Методы последних были печально известны своей жестокостью и грубостью. Это сыграло на руку. Например, женщина, которой был сорок один год, открыла небольшой хостес-бар недалеко от станции Мачида. Несколько членов Кинбара-гуми неоднократно требовали плату за то, что она работает на их территории. Они также придирались к ее обслуживанию, называя ее работниц «уродливыми сучками» и жаловались на виски. Иногда они заходили группами, отпугивая других клиентов. Они вылили шочу, дешевую японскую выпивку, прямо ей в лицо. Они бросались в нее льдом и мочились на ковер. Она вызывала полицию, но они не приезжали, когда члены якудза были там. В конце концов она заплатила. Требования Кинвара-гуми со временем все возрастали, что, конечно же, не нравилось их клиентам.

«Убежище» казалось Сайго лучшим вариантом. Всего через месяц после его открытия на счету Сайго стало гораздо больше денег. Однако Кинбара отнесся к вторжению на свою территорию серьезно. Вскоре он позвонил Сайго в офис и приказал ему приехать к нему в одиночку. Кинвара слышал кое-что о Сайго и его «Убежище» и хотел получить разъяснения.

Сайго сразу же приехал. Парадную дверь охраняли двое жутких отморозков. Они отвели Сайго в комнату, где его ждал Кинбара. Согласно уговору, они остались одни. Кинбара усадил молодого Сайго за стол и начал свой допрос. Сайго действовал на территории Кинбара-гуми. Что он на самом деле задумал и, самое главное, не собирается ли он отнять их бизнес?

Сайго сказал, что он не возглавляет группу якудза.

– Убежище, – сказал Сайго, – всего лишь правая организация. По какой-то причине Кинбара решил, что Сайго и в самом деле просто невежественная шпана, не связанная с якудза, но пытающаяся заработать деньги с помощью своей дерьмовой группировки. Ему не понравилось то, что под этим подразумевалось, что Сайго, вероятно, был расистом; в частности, антикорейским. В конце концов, сказать, что ты правый – все равно что заявить, что ты ненавидишь корейцев и что японцы самые лучшие.

Поэтому Кинбара ясно дал понять, что он кореец, а Сайго находится на его территории. Затем он велел Сайго вести себя прилично и проваливать из его кабинета.

Когда Сайго собрался уходить, Кинбара понял, что не видит в Сайго ни угрозы, ни конкурента, и сделал выгодное для себя предложение.

– По мере того, как вы будете вести свои дела, – сказал Кинбара, – у вас могут возникнуть какие-то непредвиденные расходы, вам могут понадобиться деньги. Если это случится, дай мне знать. Мы предоставляем финансовые услуги местным жителям.

Другими словами, Кинбара был ростовщиком. Сайго сказал, что будет помнить об этом, и так оно и было, но Сайго понимал, что занимать деньги у Кинвары – все равно что идти по скользкому склону.

У японской полулегальной секс-индустрии умопомрачительный масштаб, но существует крайне мало книг или статей, которые дают хотя бы элементарное представление о том, насколько велика ее роль в национальной экономике. Дело не в том, что секс-индустрия в Японии существует в серой зоне. Точнее, она существует в «розовой» зоне – в подавляющем большинстве это индустрия легальна, за исключением тех случаев, когда власти решают провести символические репрессии. Даже если продажа порнографии, изображающей половые сношения без цензуры, является преступлением, то оплата сексуальных услуг – нет. Такие услуги, как оральный секс, анальный секс, бондаж и садо-мазо, легальны. Единственная форма проституции, которую запрещает закон, это половое сношение (проникновение пениса в вагину), и закон не устанавливает никакого наказания для проститутки или клиента, если их поймают. Есть исключения и из этого правила. Одной из таких отраслей являются так называемые «мыльные бани».

Лучший секс в жизни Сайго произошел именно там. Эти знают, как довести тебя до экстаза, как ни одна другая. Мужчина заходит в большую отдельную ванную комнату, часто со спальней или сауной. Выбранная им «служанка» помогает ему мыться: этот процесс может включать в себя настоящую ванну, хотя наиболее известен тем, что девушка намыливает все, что возможно, собственным обнаженным телом. Клиент платит вперед. После этого мужчина и его служанка могут решить, как двое взрослых по обоюдному согласию, пойти в соседнюю комнату и продолжить встречу за определенную ими плату. Эта встреча после ванны остается полностью независимой от бизнеса.

Мыльные бани – это не только уникальный опыт в японской индустрии развлечений для взрослых, но и один из лучших в мире. Женщины, которые там работают, хорошо известны как самые красивые в этой отрасли. Они используют все свое тело, чтобы мыть клиентов и оказывать услуги в постели. Поскольку там есть спальня и ванная комната, рабочая зона очень большая. Клиенты идут туда в поисках высококлассного сервиса, поэтому техника очень важна. Женщины работают тщательно и профессионально. Они должны уметь делать действительно качественный массаж, оставаться в отличной физической форме, тщательно мыть клиента и обеспечивать ему хотя бы один оргазм во время обслуживания.

Плата за мыльные бани также находится на самом высоком уровне. В журналах, ориентированных на женщин, которые хотят работать в секс-индустрии, эта работа представлена именно так:

Мыло

Требуется интеллект: ***

Требуется нагота: ****

Работай, когда хочешь: ****

Легкий режим ожидания: *****

Сжигай калории: *****

Оплата: * * * * * (в магазине).

Оплата является самой высокой, потому что половой акт подается как часть пакета услуг. Показатель сжигания калорий отражает то, что многие женщины, работающие в секс-индустрии, очень заботятся о своем весе, и что сексуальная активность – это одна из форм физических упражнений. Гибкий график подходит замужним женщинам и матерям-одиночкам. Некоторые учреждения также предоставляют услуги дневного ухода. Почти каждый раз, когда Сайго отправлялся на «процедуры», он занимал деньги у Кинбары. Вскоре это стало проблемой. Посещение мыльной бани было дорогой привычкой, которая иногда обходилась ему в 1000 долларов за ночь. Не то чтобы у его друзей было много денег, но поскольку ему еще не исполнилось восемнадцати, он не мог занять денег в банке. К тому же сумма, которую он хотел взять в долг для посещения этого заведения, казалась весомой для большинства людей.

Чем чаще Сайго бывал в мыльных банях, тем больше денег занимал. В итоге он задолжал Кинбара-гуми 60 миллионов иен (60 тысяч долларов). В какой-то момент долг Сайго был настолько высок, что отморозки Кинбары схватили его на улице и привезли в офис. Кинбара потребовал объяснить, на что, черт возьми, Сайго тратит все эти деньги и как он собирается их возвращать.

Сайго сказал ему:

– Я очень часто хожу на мыльные процедуры. Очень. Я не могу насытиться.

Кинвара был настолько ошарашен, что рассмеялся.

Кинбара хотел получить деньги назад. Но, конечно, Сайго не мог отдать долг сразу. Он пообещал сделать это через какое-то время, но попросил Кинбару подождать, пока его похоть не будет удовлетворена. Сайго сказал, что потребуются годы, чтобы все вернуть, но это ведь лучше, чем ничего. Кинбара считал, что Сайго – человек слова. Он похлопал Сайго по плечу, соглашаясь с его условиями и пожелал ему удачи.

Сайго подумал: «Ого, иногда якудза могут быть довольно разумными».

Некоторое время спустя Кинбара наконец понял масштабы деятельности Сайго по зарабатыванию денег. Сайго давно пересек границу между правыми и якудза.

Солнечным летним днем 1984 года Кинбара сказал, что зайдет на чашечку чая. Конечно, Сайго согласился.

Кинбара появился с двумя солдатами и своей правой рукой Такэдой, который, по слухам, был вспыльчивым и жестоким человеком. Кинбара был одет в темно-синий двубортный костюм изысканного кроя. И все же он умудрялся выглядеть грозным, хотя и говорил в приветливом тоне.

Во время их разговора Кинбара что-то бормотал себе под нос. У Такеды был маленький блокнот, в котором он делал заметки: «Вывеска на стене. Бумажный фонарь на стене с названием группы».

Сайго почувствовал, что что-то не так, но Кинбара заверил его, что все в порядке. Он просто любовался его кабинетом. Патриотизм должен хорошо оплачиваться. Кинбара слышал о том, что они поддерживают местных, и хотел узнать, что они задумали. Он спросил Сайго, можно ли взять бюллетень компании из стопки в углу. Он просмотрел информационный бюллетень, в котором, помимо местных коммерческих объявлений, были объявления с именами членов Инагава-кай, Ямагути-гуми и Сумиеси-кай.

Кинбара посмотрел на фотографию босса Сумиеси-кай, висевшую на стене кабинета, и склонил голову набок, встретившись взглядом с Такэдой. Тот сделал еще одну пометку в блокноте.

Они задержались ненадолго. Уходя, Кибара легонько постучал даймоном по канбану (вывеске) Сайго. Такое же изображение было у него на комбинезоне. Кинбара поблагодарил Сайго за то, что тот показал ему кабинет, поднялся с кожаного дивана и вышел.

Через день десять солдат из Кинбара-гуми ворвались в кабинет Сайго, хотя знали, что его там нет. Они направились прямо к его заместителю Юсуке Ямаде.

– Предполагалось, что вы гребаная правая группировка, но вы просто группировка.

Один за другим они перечисляли все, что делало их похожими на группу якудза, стуча по столу и выкрикивая.

– Когда Сайго в следующий раз свяжется с вами, скажите ему, чтобы он пришел к нам на разговор. Мы берем этого заложника вместо него.

И почти не встретив сопротивления, они оторвали канбан от стены и забрали с собой.

Они были правы. Почти во всех отношениях группировка Сайго была неотличима от низкоранговых якудза, и Кинбара этого не потерпел. Потеря канбана была сокрушительной. Канбан был символом силы группы, ее единства, ее лица. Как и якудза, без канбана правая группа Сайго была ничем иным, кроме как обычной шпаной. Что бы ни случилось, Сайго собирался забрать вывеску обратно.

Сайго собрал всех членов банды, приказав им принести бейсбольные биты, металлические трубы и ножи – любое оружие, которое они смогут найти. Телефоны в конторе не умолкали, и Сайго послал людей на вокзал, чтобы вызвать отставших через общественный телефон. В ту ночь он собрал почти 100 человек, многие из них были в форме. Они были возбуждены. Никто толком не знал, что происходит, но они собирались наделать шума. Эта поездка была необычной. Воздух заполнился запахом пота, предвкушения и страха.

В офисе собралось столько народу, что негде было встать. Сайго взобрался на стол и объяснил ситуацию. Это не заняло много времени.

– Без нашего канбана мы ничто. Мы этого не потерпим. Вот почему мы собираемся штурмовать их офис и забрать наш канбан!

Сайго думал, что его речь была достаточно вдохновляющей, поэтому ожидал увидеть кучу поднятых рук. Все, что он увидел, было море затылков, множество голов смотрели в пол. Наступило долгое молчание.

– Сэмпай – сказал один из членов команды, – Они якудза, а мы нет. Они убьют нас.

Послышался ропот согласия.

Сайго был возмущен.

– Послушайте, на карту поставлена наша репутация. Мы должны идти. Мы крепкие ребята. Нас 100 человек. Мы молоды. Мы правы. Мы победим.

Снова наступило долгое молчание. Раздраженный Сайго сменил направление своей агитационной речи.

– Мы прошли вместе долгий путь. Мы – «Убежище». Если есть здесь хоть один человек, у которого не хватит мужества отправиться на эту миссию, если здесь есть кто-то, кто слишком напуган, чтобы пойти со мной, тогда поднимите руку и уходите нахрен отсюда. Потому что, если ты поднимешь руку, ты говоришь, что завязываешь с этим.

В глубине комнаты поднялась рука. Сайго не видел, кто это был, потому что парень, поднявший руку, был таким низким, что становилось невозможно разглядеть его лицо в толпе. За ним последовали другие руки.

Так Сайго все же увидел множество поднятых рук, но это были не те руки, которые ему хотелось увидеть в самом начале. Многие из его команды пятились и постепенно выходили из офиса. Некоторые поклонились ему, извиняясь, и выбежали. Он был ошеломлен. Все было не так, как он себе представлял. Он думал, что члены той банды, которая наводила ужас в былые дни, согласятся ввязаться в хорошую драку. Не повезло. Через десять минут из его команды осталось только пятеро, включая самого Сайго. Пять из ста. Может быть, это и было неплохое число.

Ямада пожал плечами и сказал Сайго:

– Мы вели себя так, будто мы большие шишки якудза. Кинбара и его парни действительно якудза. Так что ты знаешь, что будет.

Сайго знал. Он спросил их, чего они хотят.

– Давайте вернем его, – предложил один из пяти. – Если мы вернем его обратно это будет нашей победой.

Сайго даже не мог гарантировать, что они выйдут оттуда живыми.

Но его маленькая команда была верна ему. Будь что будет. Они вышли из офиса и пошли к Кинбаре. Парни были безоружны и напуганы до смерти. Несколько членов местной банды ошивались перед входом в офис и курили. Один из них забежал в здание, и внезапно Сайго услышал звук работающих пейджеров. Кинбара-гуми подняли тревогу.

Они вошли в офис. Это был второй визит Сайго. Те самые люди вскочили со стульев и схватили его и его команду. Их обыскали и провели в приемную. Кинбара вышел из своего кабинета и ошеломленно посмотрел на них.

– Какого хрена тебе надо?

– Мы пришли за нашим канбаном – сказал Сайго.

– Ты с ума сошел? – Кинбара расхохотался. – Ты думаешь, что ты получить его обратно?

– Пожалуйста, верни его.

Кинбара отвесил ему несколько пощечин, но Сайго не сдвинулся с места. Он попросил Кинбару перестать бить его и вернуть канбан.

Кинбара разразился тирадой о том, каким мерзким лжецом был Сайго, о том, что он не имел права нарушать границы Кинбара-гуми. О том, что Сайго должен поджать хвост, убраться к черту из Мачида и бежать в Токио.

Окруженный с двух сторон людьми Кинбары, Сайго извинился за то, что расстроил его и за посягательство на честь Кинбара-гуми.

Между тем среди членов Кинбара-гуми распространился слух, что Сайго и его ребята были похищены бандой и их держали в том самом офисе.

Другие члены банды начали вваливаться в офис, чтобы посмеяться и предложить Кинбаре дальнейшие варианты действий. Некоторые предлагали похоронить Сайго. Другие предлагали отрезать ему пальцы за нарушение субординации.

Сайго не сдвинулся с места. Кинбара был поражен. Он предложил ему вступить в свою банду.

Сайго отказался.

Кинбара сказал, что оставит Сайго в живых, если тот передаст всех своих людей Кинбара-гуми. У Сайго не хватило духу сказать, что эти пятеро – все, что осталось от его команды. Он сказал, что не выдаст ни одного из них.

После нескольких часов угроз Кинбара удивил всех, позволив Сайго забрать свой канбан. В ответ Сайго пообещал распустить свою банду, наставить их на путь истинный и убраться из Мачиды к чертовой матери.

Сайго повезло выйти из офиса живым, но он ни за что не собирался покидать город.

Сайго понял, что задолжал Кинбаре. Тот предоставил Сайго два варианта: присоединиться к нему или убираться из города, но был и третий вариант, при котором Сайго мог сохранить свою независимость, не платить Кинбаре и восстановить свой канбан и свое достоинство. Как гласит старая поговорка: «Если ты не можешь победить врага, объединись с кем-то еще».

Он не собирался бежать в Токио, он хотел поговорить с Иноуэ. Сайго хотел присоединиться к Инагава-кай.