2006 год был неплохим годом для всех. В 2006 году Синдзо Абэ, внук бывшего премьер-министра Нобусукэ Киси, решил стать следующим премьер-министром Японии. Он принадлежал к политической династии. Его дед был обвинен в военных преступлениях и освобожден американскими властями в рамках так называемого обратного курса. Он также был частым гостем на свадьбах якудза, особенно у Ямагути-гуми, и во время своего пребывания у власти был готов использовать якудзу для подавления студенческих восстаний против возобновления японо-американского договора о безопасности.

Нобосукэ также сыграл важную роль в том, чтобы попросить Инагава-кай сформировать вторую полицию для запланированного визита президента Дуайта Эйзенхауэра 19 июня 1960 года. Японской полиции не хватало, чтобы справиться с постоянно растущим числом протестующих против договора. 10 июня 1960 года помощник Эйзенхауэра прибыл в аэропорт Ханэда и обнаружил, что весь аэропорт окружен демонстрантами. Его посадили в вертолет и доставили к месту назначения.

Согласно первоначальному плану, Эйзенхауэр и император должны были проехать в открытой машине от аэропорта до Императорского дворца, сопровождаемые парадом длиной в восемнадцать километров. Либерально-демократическая партия и Киси обратились к Есио Кодаме, который призвал на помощь правые группировки Инагава-кай и других якудза. Инагава-кай пообещали выделить примерно 10 тысяч человек для дополнительной безопасности и подготовили вертолет и «Сессну» (легкий самолет) на случай чрезвычайной ситуации. Однако поездка была отменена, и прием якудза так и не состоялся.

Токутаро Кимура, член Либерально-демократической партии, которому пришла в голову отличная идея использовать ультраправых и якудзу в качестве второй силы безопасности, также был председателем Комитета ЛДП по противодействию Бориокудану (якудза).

В Японии есть такая шутка:

Вопрос: в чем разница между членом ЛДП и якудза?

Ответ: у них разные значки.

Известно, что Дзюньитиро Коидзуми, бывший премьер-министр и член парламента, был избран с помощью Инагава-кай, обладавшими большой властью в ЛДП. Абэ был главным секретарем кабинета министров Коидзуми и пользовался его поддержкой, но это никоим образом не гарантировало ему такую же поддержку со стороны Инагава-кай. Однако семья Абэ уже давно была связана с Ямагути-гуми из Кансая.

Есть некоторые свидетельства того, что Ямагути-гуми помог Абэ в достижении его премьер-министерских амбиций – и не так уж важно, знал ли об этом сам Абэ. Для того чтобы стать премьер-министром Японии, необходимо быть избранным в качестве вожака Либерально-демократической партии, которая определялась префектурными отделениями ЛДП. Как оказалось, Ямагути-гуми имели большое влияние на эти организации.

Абэ нуждался в явном большинстве голосов партийных законодателей и рядовых членов, потому что многие считали, что он слишком молод для этой работы – ему было пятьдесят пять лет. Многие высмеивали его за спиной за отсутствие интеллекта и здравого смысла, называя его «Абэ-бон-бон». «Бон-бон» означает «избалованное богатое отродье», так обычно называют сыновей богатых людей, которые наследуют их деньги и власть. Нужно было опередить министра иностранных дел Таро Асо и министра финансов Садакадзу Танигаки, чтобы возглавить вторую по величине экономику в мире на тот момент.

По словам членов Инагава-кай и Ямагути-гуми, пока Абэ поддерживал кандидатуру Коидзуми, Иччу Нагамото, босс Ямагути-гуми и финансист, посетили всех местных якудза в Канто. Они раздавали визитные карточки Абэ и просили проголосовать за него на партийных выборах. Нагамото встретился с Наставником, который ясно сказал ему:

– Я не занимаюсь политикой. Забери свою визитку и иди домой.

Инагава-кай были оскорблены тем, что политик использовал Ямагути-гуми, чтобы выслужиться перед ними, вместо того чтобы обратиться к ним напрямую. Однако баланс сил уже начал меняться.

В итоге, набрав 66 процентов голосов, президент Абэ стал 57-м премьер-министром Японии благодаря парламентскому большинству ЛДП. Долго он не продержался, у него не хватило духу. Трудно сказать, какое влияние Нагамото оказал на первое избрание Абэ премьер-министром, и сам Абэ точно никогда не признавался в этом. В 2007 году фотография их рукопожатия появилась в еженедельном журнале. Возможно, заявления Нагамуты о том, что он знает Абэ, не были ни на чем основаны – хотя это было бы странно, ведь в таком случае Нагамуту не получал бы никакой выгоды от своей помощи.

Две тысячи шестой год был неплохим годом и для Кадзуо Утибори из Инагава-кай Ямакава-икка. Он стал братом (киодай) восходящей звезды Ямагути-гуми Кодо-кай – Теруаки Такеути. Теперь Ямагути-гуми прикрывали его.

Дела у Сайго шли неплохо; доходы стали меньше, но все же были. Однако есть вещи, которые невозможно контролировать, и даже самый умный босс якудза не всегда может знать, что произойдет дальше.

17 апреля 2007 года мэр Нагасаки Ичо Ито был застрелен членом партии Ямагути-гуми во время своей предвыборной кампании.

Всего три дня спустя, когда Сайго сидел в своем кабинете, начали поступать сообщения о новой стрельбе. Гангстер из Кинбара-гуми Мадока Екояма был застрелен на автостоянке в Сагамихаре в префектуре Канагава.

У Сайго было плохое предчувствие. Конечно, полиции потребовался всего час, чтобы обыскать его офис. Если кто-то стрелял в члена Кинбара-гуми, Сайго и его команда автоматически становились подозреваемыми.

Когда стало очевидно, что Екояма был убит одним из членов Кинбара-гуми, Юджи Такэшиту, который якобы был под кайфом от метамфетамина, полиция вежливо отказалась обыскивать офис и направилась на место преступления.

Такехико Иноуэ позвонил Сайго на сотовый. Он точно знал, что стрельба станет реальной проблемой. Для мира за пределами якудза не было разницы между Кекуто-кай и Инагава-кай. Все они были на одно лицо. После того как полиция провела обыск в офисах Кекуто-кай в Кабукичо, они пришли в офис Иноуэ. В целом, было слишком много насилия с применением огнестрельного оружия, и клан Инагава-кай должен был подготовиться к предстоящим репрессиям. Иноуэ полагал, что в Мачиде будет введена политика абсолютной нетерпимости к якудза.

Сайго знал Такэшиту еще со времен своей мотоциклетной банды. Он не мог сказать, что они были лучшими друзьями, но ему было интересно, что побудило парня застрелить своего босса и забаррикадироваться в квартире, стреляя прямо в копов. Это было самоубийственно и глупо.

Он включил телевизор, чтобы посмотреть на то, что происходит. Это событие транслировалось в прямом эфире, и оно превращалось в грандиозное зрелище. Сайго полагал, что через несколько часов все будет кончено. Но он ошибался.

В тот же вечер ему позвонили. Это был Такэшита. Он рассказал Сайго, что убил Екояму из-за членских взносов. Екояма был аники (старшим братом) Такэшиты, и он требовал, чтобы тот платил солидный взнос. Такэшита плохо зарабатывал и поэтому сильно задерживал платежи.

У японцев есть поговорка: «Конец деньгам – конец отношениям» (кейн но кириме га эн но кириме), и она определенно подходила Кекуто-кай Кинбара-гуми. В этой организации можно было делать все что угодно: грабить, воровать, обманывать, продавать наркотики или употреблять их, и за это никого не выгоняли. Но был один непростительный грех – неуплата членских взносов.

Такэшита рассказал Сайго, что, если бы он не заплатил, Екояма выбил бы из него всю дурь. Екояма был вспыльчивым. Такэшита опасался, что Екояма мог даже забить его до смерти, что было вполне реально. Он испугался. У него не было ни денег, ни будущего, ни надежды.

В тот день Екояма вызвал его и приказал заплатить деньги. Они встретились на парковке. У Такэшиты не было ни гроша – зато был пистолет. Как только Екояма вышел из машины, Такэшита выстрелил.

Екояма умер почти мгновенно. Такэшита подошел к телу и позвал его. Он извинился перед убитым – и ему действительно было жаль. Он уже решил, что сначала убьет Екояму, а потом – себя. Но он не хотел умирать на парковке. Такэшита хотел умереть у себя дома. Он уже возвращался домой, когда понял, что полицейские следят за ним. Он запаниковал и сделал несколько выстрелов. Так он и оказался в этой ситуации. Он сидел дома, пытался понять, что делать дальше, и позвонил Сайго, чтобы спросить совета.

Сайго спросил, почему он не позвонит Кинбаре и не попросит его о помощи.

Такэшита сказал, что существовал лишь один человек, который был еще более бессердечен, чем его аники Екояма – и это был Кинбара. Такэшита надеялся, что Сайго что-нибудь ему посоветует.

– Если ты не собираешься покончить с собой, то сдайся полиции. Скажи, что это была самооборона.

Такэшита поблагодарил Сайго и извинился за то, что ему приходится обрывать их телефонный разговор так быстро.

В ту ночь Сайго почти не спал. Через несколько часов после звонка Такэшиты ему позвонил сам Кинбара. Он хотел, чтобы Сайго уговорил Такэшиту сдаться.

Сайго отказался. Да, Такэшита был его младшим товарищем, но пытаться уговорить парня, который сидит на метамфетамине – нет уж, спасибо. Это было бы слишком большим одолжением.

Наступило долгое молчание. Кинбара попросил убить Такэшиту. Никто не узнает, ведь люди подумают, что это копы. Вся ситуация становилась неловкой. Он сказал, что купит Сайго снайперскую винтовку, если у него ее нет, и, возможно, даже заплатит за работу.

Сайго был ошеломлен. Он понимал, что должен разозлиться, но вместо этого ему стало смешно. Он рассмеялся. Ничто не заставило бы его прибираться за этими двумя.

Кинбара огрызнулся, ведь это было и проблемой Сайго. Как и говорил Иноуэ: «это станет проблемой для всех». Шум, который поднимется после этого, уничтожит бизнес якудза, и они все окажутся по уши в дерьме.

Сайго не принял предложения, но согласился подумать об этом на следующий день. На месте происшествия был местный детектив и весь отдел по борьбе с организованной преступностью. Возможно, появившись в центре событий, он сможет успокоить местных копов.

Утром, когда Сайго приехал, наблюдение все еще продолжалось. Он предупредил о своем визите заранее, поэтому детектив был рад его поприветствовать.

У здания стояли три полицейских фургона и несколько патрульных машин. На крыше засел спецназ. Вся территория была огорожена обычной желтой лентой с надписью «не входить», за ней толпились репортеры и фотографы с телеобъективами в надежде сделать несколько снимков.

Это стало противостоянием между вооруженными якудза и всей местной полицией, прямо сцена из американского фильма. «Собачий полдень[34]: Япония».

Сайго предложили взять микрофон. Он вежливо отказался, но ему позволили приблизиться к внутреннему кругу, где постоянно меняющиеся ораторы пытались уговорить Такэшиту бросить оружие и сдаться.

Его родители брали мегафон и говорили по очереди. Они убеждали его остановиться, пока еще кто-нибудь не пострадал. Мать велела ему не делать глупостей. Его отец сказал ему, чтобы он перестал позорить семью и просто сдался.

Видимой реакции не последовало.

В момент вдохновения или безумия полицейский передал мегафон Кинбаре, который схватил его своими толстыми руками, принялся трясти им и орать на своего бывшего солдата. Он тряс мегафон так сильно, что слов было не разобрать, поэтому кто-то дал ему проводной микрофон, подключенный к большим динамикам. Казалось, что было задействовано всевозможное оборудование.

Кинбара всегда был самолюбив. Он был ярким парнем, и здесь у него определенно была аудитория. Он играл роль разъяренного оябуна якудза до конца. Это было удивительное, шокирующее и мрачно-комическое представление. Если бы Сайго не видел лиц родителей Такэшиты, он бы рассмеялся.

Кинбара делал все правильно.

– Эй ты! Ты меня слышишь? Умри, черт возьми, просто умри! Ты якудза, верно? Так умри. Ты настоящая заноза в заднице. Ты всем мешаешь. Выйди с оружием наперевес и получи пулю прямо себе в…

Из-за этих слов полицейские на несколько секунд отобрали у него микрофон, и послышался приглушенный шепот, пока те объясняли, что именно он должен сказать. Очевидно, предположил Сайго, они не хотели участвовать в «самоубийстве» и не хотели, чтобы Такэшита вышел с оружием наперевес. Кинбара взял микрофон и откашлялся.

– Такэшита! Забудь, что я только что сказал. Выйти под пули может только трус. Убей себя, как мужчина. Просто умри, ты, тупой ублюдок. У тебя есть пистолет? Застрелись из него. Если этого не сделаешь ты, то это сделаем мы.

Копы кивнули, но без явного энтузиазма. Кинбара продолжил.

– Такэшита! Если у тебя не осталось патронов, просто скажи мне. Мы тебе их кинем! Я могу достать тебе пули!

Сайго старался не рассмеяться. Кинбара практически приглашал копов обыскать его квартиру на предмет незаконных боеприпасов. Само хранение пуль может привести к тюремному заключению сроком до пяти лет. Кинбара был идиотом, но копы, похоже, не обращали на это внимания. В стороне он слышал, как двое копов рассуждают о том, нормально ли дать преступнику пули. Они решили, что это не очень законно. Но если кто-нибудь из Кекуто-кай бросит их на балкон, то это, вероятно, будет приемлемым.

Кинбара продолжал настаивать на ответе. Есть у Такэшиты патроны или нет? Если у него нет патронов, он должен сообщить им об этом. Он должен идти на контакт.

Кинбара взывал к его чувству приличия. Он сказал Такэшите, что понимает, к чему тот клонит. Екояма наверняка сам напросился. Но стрелять в копа – плохо. Это было всеобщей проблемой, и никто не мог вернуться домой. Со стороны собравшихся полицейских, некоторые из которых были там, послышался ропот согласия. Они находились там уже больше двадцати четырех часов.

– Ты должен умереть, – сказал Кинбара.

Это бы все решило.

Когда Сайго ушел, очередной полицейский изо всех сил пытался убедить Такэшиту спуститься. Он даже не был уверен в том, что Такэшита его слушает.

В конце концов полиция провела обыск, применив слезоточивый газ. Если верить сплетням, Такэшита застрелился сразу же, как они вошли. Однако некоторые настаивали на том, что спецназ застрелил его еще до этого. В конце концов, не так уж важно, кто в него стрелял – он остался жив. Пуля вышибла ему глаза, но не мозги. Он был слеп, но жив. Ему дали пожизненный срок. Трудно представить, как могла бы сложиться судьба слепого бывшего якудза в обычном мире.

Иноуэ, как всегда, оказался прав. К концу месяца полиция расправилась с Сайго-гуми. К делу подключилась не только токийская полиция, но и полиция префектуры Канагава. Каждая подставная компания, каждый офис группировки, и даже каждый партнерский офис подверглись обыску. Полиция настаивала на том, чтобы все местные предприятия перестали платить деньги за защиту. Многие так и поступили.

Членов Сайго-гуми арестовывали по любым обвинениям, какие только могли быть. Кинбара-гуми приходилось еще тяжелее, но копы и весь мир не видели разницы между одной группировкой якудза и другой.

Наставник оказался прав. Пистолеты были оружием самоуничтожения. Несколько выстрелов в общественном месте, и внезапно годы молчаливой терпимости к якудза в Мачиде закончились. Самого Сайго повсюду преследовала полиция.

Доходы упали, как и число его солдат. Даже его вака-гашира ушел. Жена Ямады заболела раком, поэтому Сайго отпустил его в отставку с щедрой пенсией и назначил на его место Мидзогути.

В это же время Сайго узнал, что Юрико беременна. Сначала это было шоком для него. Сайго считал, что благодаря многолетнему лечению интерфероном он был бесплодным. Но Сайго пришел в восторг, когда узнал, что у них будет сын. Он всегда хотел сына. Мальчик родился 12 октября 2008 года. Сайго называл сына Макасу – первый японский иероглиф в нинкедо. Сайго и Юрико официально поженились 21 октября, в тот же день получив свидетельство о рождении сына.

Сайго был счастлив, что у него теперь есть сын и жена, но все остальное шло ужасно. Ему становилось все труднее платить членские взносы – он был по уши в долгах.

Это была дерьмовая пара месяцев. Бизнес прогорел. Молодые члены клана, которые теперь не могли собирать деньги на защиту с местных предпринимателей, толпами уходили оттуда.

Каждый раз, когда он возвращался домой, его поджидали полицейские либо перед домом, либо за ним. Они обыскивали его на предмет оружия или метамфетамина. Полицейские знали, что Сайго не настолько глуп, чтобы носить их с собой, поэтому проверяли и его водителя. Они обыскивали багажник, бардачок, покрышки, сиденья и его сумку.

17 марта 2008 года, направляясь на встречу Инагава-кай, Сайго вместе с Юрико остановился у круглосуточного магазина. Он торопился, а она рассматривала журналы и отказывалась уходить. Они начали ругаться. Через несколько минут появилась полиция. Сайго велел полицейскому убираться и вскоре оказался под арестом. Его обвиняли в воспрепятствовании исполнению государственных обязанностей, и это преступление каралось тюремным заключением на срок до трех лет или штрафом в размере до 500 тысяч иен (5000 долларов).

Ему пришлось нанять адвоката. Его снова продержали под стражей все двадцать три дня, которые были положены ему по закону. Он мог видеться со своим адвокатом, но только по усмотрению полиции.

Ему повезло, что его делом занимался детектив Лаки. По крайней мере, это было старое, знакомое лицо. В то же время во всем этом было что-то печальное.

Заявления о признании вины в Японии всегда пишутся от первого лица. Детектив может подсказывать обвиняемому, и иногда весь процесс заканчивается тем, что кто-то признается в преступлении, которого он не совершал, просто следуя предложенному сценарию.

В случае Сайго его заявление стало официальной «исповедью якудза». Ему пришлось отчитываться перед ними за всю свою жизнь, и, поразмыслив, Сайго задался вопросом, действительно ли он сделал правильный выбор. Сайго сильно в этом сомневался.