2001 год должен был стать великим годом для Инагава-кай и особенно для Йокосука-икка. Человек, которого они поддерживали, Дзюньитиро Коидзуми, тоже родившийся в Йокосуке, стал премьер-министром Японии. Следует отметить, что, хотя для японских политиков нет ничего необычного в связях с якудза, в старые добрые времена сами якудза даже служили министрами в японских правительствах. Дед Дзюньитиро Коидзуми был членом группы якудза, позже поглощенной Инагава-кай и превратившейся в Йокосуки-икка. Когда Коидзуми был министром по общим вопросам, его с любовью называли Иредзуми Дайдзин, или «татуированным министром».

Инагава-кай сыграли активную роль в избрании Дзюньитиро Коидзуми в сейм страны и в сокращении скандалов, связанных с ним. В 2004 году никто не удивился, когда еженедельный журнал «Фрайдей» сообщил, что руководитель его предвыборной кампании на протяжении большей части его политической карьеры Киеси Такеути был бывшим членом Инагава-кай и близким другом Сусуму Исии, лидера Инагава-кай во втором поколении.

Политическая база Коидзуми в Йокосуке была центром территории Йокосука-икка. По слухам, когда Коидзуми начинал свою политическую карьеру, один репортер спросил его:

– Вы получили политическое образование от своего деда?

Коидзиуми шутливо ответил:

– Нет, все, чему он меня научил – это играть в ханафуду.

Это был остроумный намек на якудзу, на прошлое его деда. Ханафуда – одна из любимых карточных игр якудза[27].

Сайго также оказывал услуги местным политикам, у которых уже были посты. Наличие политических связей помогало им держаться подальше от полиции. В общем, его взаимоотношения с местными полицейскими были исключительными. Сайго понимал, что пока его клан подавляет уличную преступность и не участвует в ней, все идет хорошо. Разозлить копов было плохо для шиноги.

Но убийство людей, даже других якудза, всегда было плохим поступком. Плата могла оказаться слишком высокой.

Было 18 августа 2001 года, субботний вечер. Сайго мог представить множество других мест, где он предпочел бы оказаться, вместо похорон босса Сумиеси-кай из фракции Кого Муцуми-кай в захудалом районе Кацусика. На похоронах присутствовало около семиста гангстеров, все они теснились в небольшом зале. Территория вокруг похоронного бюро Йоцуги была осаждена черными машинами, занявшими все свободные места. Парковка самого бюро уже давно была заполнена. Некоторые люди приехали на микроавтобусах. Явились представители всех крупных организованных преступных группировок страны.

Смерть – неотъемлемая часть жизни якудза, как и похороны. На них тратится огромное количество денег и времени. То, что якудза предпочитают носить черные костюмы, вполне может быть связано с тем, что такая одежда подходит для похорон. Босс Инагава-кай Кэндзи Миямото однажды сказал: «Чтобы стать полноценным руководителем якудза, нужно научиться вести себя на похоронах. Знать обычаи, ритуалы, как правильно зажигать благовония, когда кланяться и как не уснуть во время службы».

Смерть в некотором смысле является источником жизненной силы якудза – она сохраняет свежесть субординации и напоминает группировкам о цене неудачи. На похоронах собирают средства для организации и обеспечивают безопасное убежище, где могут встретиться члены различных группировок. Например, если босс Мацуба-кай умирает, члены Инагава-кай, Ямагути-гуми, Сумиеси-кай, Тосэй-кай (Тоакай) и других организаций приходят на похороны, чтобы засвидетельствовать свое почтение – как умершему, так и друг другу.

Похороны – это демилитаризованная зона, где даже враждующие бандитские группировки могут приветствовать друг друга и таким образом, возможно, поддерживать мир.

Похороны – это светские мероприятия, грандиозный сбор средств и демонстрация власти. Во время похорон несколько сотен дорогих автомобилей, часто черных «Мерседесов», паркуются неподалеку, а сотни головорезов-телохранителей стоят перед залом. Вся эта демонстрация напоминает миру, что у якудза есть армия, пусть и небольшая. Даже после того, как были приняты законы о борьбе с организованной преступностью, показные церемонии продолжались годами.

Хотя правила последнего обряда несколько различаются, они остаются удивительно схожими везде, где придерживаются японской культуры – как среди гражданских лиц, так и среди якудза. В Японии большинство похорон являются буддийскими, а большинство свадеб – синтоистскими или псевдохристианскими. Похороны – это сложные церемонии, часто разбитые на три части: поминки, называемые цуя («скоротать ночь»), собственно похороны (соги) и кремация (коцухирои), в последнюю часть, помимо самой кремации, включается сбор костей из пепла и перенесение их в урну. Но еще до похорон народная традиция диктует ряд эзотерических вещей, без которых нельзя обойтись.

Преобладающим правилом многих из этих сложных ритуалов является сакасагото, то есть действия, совершаемые в обратном порядке. Идея состоит в том, что, поскольку смерть противоположна жизни, к мертвым следует относиться противоположно тому, как к ним относились при жизни. Например, матрац умершего всегда перевернут.

Когда человек умирает, если его окружают члены семьи, кто-то проводит по его губам листом хризантемы, смоченным водой (в наши дни его роль исполняет ватный тампон). Это последний напиток, так называемая «вода смерти».

Умерших принято обмывать в холодной, чуть разогретой воде. Тело вымачивают в ванне, семья тщательно моет его, а затем одевает в белую ткань. Эта церемония проводит параллели с рождением ребенка на свет и знаменует собой отправку умершего в новый мир. В послевоенной Японии эту церемонию иногда совершал кобун босса якудза, а не его собственная семья.

Прежде чем одеть мужчину или женщину в их последний наряд, тело подготавливается. Лица мужчин бреют, женщинам делают макияж. Умерший должен быть одет в белое кимоно, левая сторона которого находится под правой – это способ, противоположный тому, как живые люди закрывают свои кимоно. Если все делается по правилам, то на шею умершего вешается матерчатый кошелек с шестью монетами внутри. Это плата за переправу через реку Санзу, которая протекает между этим миром и следующим. Тот, кто пересекает реку, попадает на небеса или в хорошее место. Тот, кто сбивается с курса, в конце концов попадает в ад.

В последние десятилетия инфляция в Японии была относительно незначительной. Тем не менее примечательно, что стоимость переправы оставалась на уровне шести монет дольше, чем кто-либо может вспомнить – по крайней мере, из тех, кто моложе 92 лет.

Иногда на белом кимоно написаны буддийские тексты для очищения души, чтобы человек мог переродиться на небесах.

В наши дни многие люди просто одевают умерших в ту одежду, которая им больше всего нравилась, когда они были живы. Говорят, что боссов якудза хоронят вместе с их любимым оружием, хотя, скорее всего, это просто легенда. Тело умершего кладут головой на подушку, лицом на север. Рядом с подушкой находится небольшой алтарь, куда кладут курильницу с благовониями, еду (рис), колокольчик, воду, рисовые дамплинги зажженные свечи и растение (звездчатый анис). Рис и вода – это пища для духов в их путешествии, чтобы дать им силу. Свечи освещают путь. Аромат анисового дерева отгоняет злых духов, которые могут напасть на мертвых во время их путешествия.

В наши дни поминки проходят довольно просто и называются хан-цуя – полусон[28]. Церемония длится примерно два часа, иногда больше, во время нее буддийский священник читает текст нараспев. Люди едят, пьют и разговаривают друг с другом. Настроение расслабленное и менее торжественное.

Традиционные поминки (цуя) требуют, чтобы члены семьи бодрствовали вместе со своим умершим всю ночь, держа зажженными ароматические палочки, а комната была освещена до утренних похорон.

Всенощное бдение – это тайна. Любой, кто говорит вам, что знает истинную причину его существования, не знает, о чем говорит. Некоторые считают, что это делается для того, чтобы убедиться, что умершие действительно мертвы. Некоторые считают, что это делается для того, чтобы злые духи не проникли в тело и не нарушили переход души в следующий мир. Некоторые считают, что это возврат к древним временам, когда люди целыми днями молились о том, чтобы умерший воскрес, и принимали реальность смерти только тогда, когда видели, что тело начинает гнить.

Большинство людей предпочитает выразить свои соболезнования именно на поминках. Они могут прийти поздним вечером после рабочего дня в офисе – люди приходят на поминки и покидают их достаточно непринужденно. При этом похороны занимают целый рабочий день.

Между похоронами и поминками есть много общего. Приходящие должны принести коден, денежное подношение, более известное как «похоронное подношение». Посетители при входе отдают конверт с наличными секретарю, а он записывает имя, сумму и адрес дарителя.

Скорбящие входят в комнату, где лежит тело. Они зажигают благовония, чтобы помолиться умершим или Буддам. Благовония могут быть в виде палочек или порошка. Буддийский священник читает сутры нараспев под звуки барабана, в который может ударять как сам священник, так и кто-нибудь другой. Один за другим, начиная с ближайших родственников, люди выходят и зажигают благовония. Последними возжигают благовония друзья покойного, в порядке их близости к умершему. Выяснение порядка зажигания благовоний на похоронах якудза может оказаться чрезвычайно сложной задачей.

То, как зажигаются благовония, и сколько раз они зажигаются, также зависит от конкретного буддистского течения, по правилам которого проходят похороны. Некоторые течения требуют, чтобы скорбящие трижды посыпали щепотку порошка ладана на угли костра. Это действие символизирует три сокровища буддизма: Будду, учение и братство, а также сожжение трех ядов человеческого существования: желание, гнев и заблуждение.

Огонь благовоний поддерживается в течение нескольких часов после похорон. Японцы верят, что духи умерших совершают путешествие из нашего мира в загробный мир. Оно длится сорок девять дней, и во время этого путешествия умерших судят за то, что они сделали в этом мире. Благовония защищают душу покойного, пока она находится в чистилище.

Наконец тело отвозят в крематорий, где оно превращается в пепел. Перед тем как похоронить прах, все члены семьи, собравшиеся вместе, перебирают его, вытаскивают палочками фрагменты костей и передают по кругу, от палочек к палочкам. Из-за этой практики японцы почти никогда не передают еду с палочек на палочки.

Японские похороны и метафизический мир в японской культуре отражают мировоззрение, сходное с тем, которое выражено в тибетской книге мертвых, классике тибетского буддизма. Такое мировоззрение встречается во многих местах Азии, где укоренился буддизм Махаяны. Многие верят, что Страшный суд наступает на сорок девятый день, когда Энма, царь ада (верховный судья), решает, куда послать дух. Именно в сорок девятый день проводится еще больше молитв, вероятно, это последняя отчаянная попытка смягчить приговор. После еще одной крупной выплаты буддийскому священнику, которая служит некой «закулисной взяткой» царю Энме, период траура заканчивается.

Правила традиционной церемонии и соответствующий этикет много значат на похоронах, но главное – помнить, что обычно все дело в деньгах.

Если вы не принесете денег или принесете слишком мало, вы оставите плохое впечатление. Смерть стоит недешево, поэтому жрецу и богам надо платить.

Сайго и Наставник принесли конверты с деньгами. Наставник принес 200 тысяч иен (2000 долларов), а Сайго – 100 тысяч иен. В конце концов, умерший не был членом их группировки.

Присутствие полиции ощущалось очень сильно. Сайго заметил, как некоторые члены Сумиеси-кай подходили к ним и начали болтать.

– Эй, офицер, я законно припарковал там свою машину, так что не штрафуйте ее.

Копы отшучивались. Напряжения почти не было. С таким же успехом полиция могла бы обеспечивать безопасность рок-концерта.

Полицейские из отдела по борьбе с организованной преступностью, большинство которых было одето по-граждански, стояли возле автостоянок, курили сигареты и догоняли гангстеров среднего звена. Иногда полицейские зажигали сигареты боссов, иногда боссы зажигали сигареты полицейских. Не имело большого значения, кто чью сигарету зажег, но позже, между собой, некоторые якудза говорили, что испытывали ревность, если «их детектив» зажигал сигареты других якудза, а не их. Иногда казалось, что отношения между полицейскими и якудза не так уж сильно отличаются от взаимодействия между хостес и ее клиентом. В зависимости от того, как на это посмотреть, якудза могли быть клиентами, а полиция – хостес. В конце концов, что будет делать полицейский по борьбе с организованной преступностью без расследования дел об организованной преступности?

В те времена сотрудники организаций по борьбе с организованной преступностью одевались почти так же, как якудза, но их обычно можно было отличить по наручным часам и сигаретам, которые они курили. Копы, как правило, курили дешевые японские сигареты, такие как «Майлд Севен», «Голден Бэт», «Хоуп» и «Пис». Якудза курили импортные марки, такие как «Лаки Страйк», «Данхилл» и «Мальборо». Но, как и во всем остальном, люди не всегда делают то, чего от них ожидают. Например, Сайго курил короткие сигареты «Хоуп», а Лаки курил «Лаки Страйкс». Границы между полицейскими и якудза часто были размыты.

Босс Сумиеси-кай умер в расцвете сил, но своей смертью. Сайго и Наставник пришли выразить свое почтение. Сумиеси-кай и Инагава-кай уже много лет жили в мире, и у них был общий враг: те самые варвары-якудза с запада, то есть Ямагути-гуми.

Во время поездки Наставник был в достаточно бодром настроении. Похорон было слишком много, чтобы каждый раз плакать. Он был в темных очках, хотя уже смеркалось. Сайго увидел на улице знакомого полицейского, и они кивнули друг другу.

Сайго был хорошо одет. На нем был черный костюм, шелковая белая рубашка, черный галстук и хорошие кожаные туфли, сделанные вручную в маленьком магазинчике в Гиндзе. Его ботинки сияли так ярко, что в них отражались огоньки свечей.

У Наставника был пунктик насчет блестящих ботинок и ухода за обувью. На японском сленге снятие мерки с человека и оценка его реальной ценности называется ашимото во миру – смотреть на ноги (обувь) человека. Он говорил, что, если мужчина одет дешево или грязно, то он либо лишен чувства приличия, либо невнимателен, либо беден. Старшие братья Сайго по банде говорили ему, что если смотреть на чьи-то ноги, когда человек ходит или дерется, то можно понять, как победить его в бою.

Август 2001 года был хорошим временем для якудза, а их численность росла с 1995 года. В то время насчитывалось 84 400 якудза: 43 100 членов и 41 300 партнеров. У Ямагути-гуми, Инагава-кай и Сумиеси-кай их было 70 процентов.

Деньги – это хорошо. Организация Сайго выросла до 150 членов. Он мог позволить себе хорошие туфли из черной кожи. Но его ботинки были все же немного хуже, чем у Наставника. Иначе это было бы неуважительно.

Они пришли вместе. Наставник шел впереди, Сайго следовал за ним, проходя мимо якудза нижнего уровня, стоящих вдоль прохода к главному залу. Все они были одеты в черные костюмы, и к карману каждого был прицеплен значок их организации. У большинства были короткие стрижки. Многие из них узнавали Наставника и низко кланялись, бормоча «осу» или другую форму приветствия. За рядами якудза путь к залу выстилали башни из цветов. Их прислали якудза и местные торговцы в знак уважения.

Когда Сайго искал место в главном зале, он мельком увидел Кадзуми Есикаву, члена Инагава-кай из префектуры Гумма. Он был с двадцатидевятилетним гангстером по имени Есио из Уцуномия в префектуре Тотиги. Оба они были членами фракции Омаэда-икка, одной из самых влиятельных группировок в Инагава-кай. Сайго не ожидал увидеть Есикаву на похоронах. Возможно, он знал покойного босса. Сайго подошел поздороваться, но тот быстро растворился в толпе. Сайго не придал этому особого значения, он не был близко знаком с ними обоими.

Когда подошла очередь Сайго и Наставника, они вместе подошли к алтарю. Наставник низко поклонился семье босса Сумиеси-кай, а затем священнику. После этого он также низко поклонился алтарю, сложил руки вместе, взял щепотку измельченного ладана, поднял ее на уровень глаз и трижды рассыпал по курильнице.

Очевидно, очищение действовало только на души умерших, подумал Сайго, потому что, хотя Наставник и не был помешанным, он все еще оставался жадным и злым стариком.

Сайго окропил ладан, достал четки с эмблемой Инагава-кай и пробормотал едва запомнившееся буддийское заклинание. Он не верил в эту чушь, но Иноуэ, который отсутствовал в тот день, верил. Сайго узнал от Иноуэ все, что знал о буддизме, и даже больше, чем хотел бы знать.

Священники без конца пели, дзенский колокол с его чистыми звуками и глубоким басом непрерывно звонил, а из горелок доносился аромат благовоний. Это было похоже на буддистский рейв, где все происходило в замедленном темпе. Сайго привык к этому.

Еще один день, еще одна смерть.

Когда они вышли, у входа в зал Сайго заметил Есикаву. Он приложил руку к значку организации на груди, встретился с ним взглядом, вежливо кивнул и вышел в коридор.

Около шести вечера некоторые старшие члены Сумиеси-кай начали выходить из зала. Казалось, что они следили за двумя боссами: пятидесятидвухлетним Икуо Кумагавой и пятидесятисемилетним Такаси Эндо, а также за их сопровождающими.

Кумагава только что закончил возжигать благовония и отдавать дань уважения умершим, и когда он примерно в 6:10 вечера пересек порог зала и вышел на дорожку, ведущую ко входу, два человека начали двигаться.

Когда они вышли из зала, Есикава и Есио, оба одетые в черные костюмы и снабженные значками Сумиеси-кай вместо своих значков Инагава-кай, подошли ближе, вытащили пистолеты и начали стрелять. Юный Есио чуть не упал от отдачи пистолета, не имея большого опыта стрельбы.

Выстрелы были такими громкими, что пение прекратилось. Похоронный колокол уже не звонил: остался только звон, растворяющийся в звуках выстрелов.

Пять выстрелов в упор.

Одна пуля попала Эндо в правую верхнюю часть груди, опрокинув его на спину. Пол за считаные секунды превратился в багровую липкую лужу. Он умрет вскоре после полуночи. Вторая пуля попала в правое колено телохранителя Кумагавы, заставив его упасть. Третья пуля попала Кумагаве в правое ребро – он развернулся и упал. Четвертая пуля попала ему в голову. Пятый выстрел прошел мимо цели.

Остальные члены Сумиеси-кай тут же схватились за Есикаву и Есио, и начал жестоко их избивать. Кто-то схватился за оружие. Их обоих затащили в машину, в то время как орды других якудза преградили путь полиции. Через несколько минут на место происшествия прибыли полицейские машины, а также люди, живущие по соседству, и журналисты.

– Я подумал, что это был фейерверк. Потом я увидел якудза и их машины. У входа в похоронное бюро собралось около ста человек. И тут я понял. Это был не фейерверк, – сказал один из местных жителей.

Члены Кого Муцуми-кай затащили двух членов Инагава-кай в машину и отвезли их в офис Сумиеси-кай Когомутусми-кай в Акасаке. Они раздели их, сорвали значки и начали допрашивать. У обоих были татуировки. На теле Есикавы красовался знак Инагава-кай. Это было началом войны для Сумиеси-кай.

Один из якудза Сумиеси-кай позвонил Наставнику. Они были братьями, киодайбунами. Сайго снял трубку (это была часть его работы). Услышав по телефону голос члена Сумиеси-кай, он сразу все понял.

Есикава и его ученик пробрались на похороны в костюмах скорбящих – в костюмах членов Сумиеси-кай. Что бы ни случилось, ничего хорошего это не предвещало.

Сайго передал трубку, мысленно жалея, что не смог вовремя понять, что происходит. Наставник ответил на звонок с некоторым недоумением, а затем кивнул. Сайго посмотрел на его отражение в зеркале заднего вида. Темные очки, возможно, скрывали глаза Наставника, но не его лицо, которое слегка побледнело, и стало даже не призрачно-бледным, а мертвенно-бледным. Сайго не мог разобрать, что говорит другой босс, но он слышал гнев в приглушенном звуке помех.

– Послушай, – сказал Наставник, – я понимаю. Только не убивай их. Избей до полусмерти, переломай руки и ноги. Делай, что хочешь, но, если ты убьешь их, мы никогда не узнаем, что произошло. И копы тоже не обрадуются. Передайте их полиции.

Эти слова не убедили того, кто был на другом конце телефона. Наставник заверил собеседника, что эти люди – всего лишь пешки, и что им нужно найти того, кто действительно нажал на курок – того, кто отдал приказ. Если они убьют этих людей сейчас, то, возможно, никогда не узнают, кто это был.

Звонившему показалось, что это звучит правдоподобно, и он пообещал передать тех двоих в руки полиции. Так началась очень долгая ночь. Похоже, это было начало войны между Сумиеси-кай и Инагава-кай.

Наставник сделал несколько звонков. Сайго отвез его в несколько мест. К полуночи высшее руководство Инагава-кай собралось в своей штаб-квартире в Роппонги. Обсуждение сложившейся ситуации продолжалось несколько часов. Не было никаких сомнений, что Инагава-кай, особенно Омаэда-икка, были неправы.

Один из руководителей заметил, что даже на войне существуют правила. Нельзя нападать на машины скорой помощи. В Красный Крест не стреляют. Якудза не должны нападать друг на друга на свадьбах или похоронах. Это дурно и невоспитанно.

Затем начались долгие обсуждения, действительно ли недопустимо стрелять во вражеского якудза на свадьбе. В якудза не было женщин – это означало, что невеста не могла быть якудза, а она присутствовала на любой свадьбе. Значит, всегда существовала опасность, что невеста, ее семья или кто-то другой могут быть убиты, что неприемлемо. На этом переговоры закончились.

Когда они отъезжали, Наставник пустился в уже знакомые Сайго причитания о том, что догу (инструменты) – это зло. На сленге якудза догу означало огнестрельное оружие.

– Сайго, я предсказываю, что пистолеты разрушат все. Мы собираемся застрелиться из этих штуковин. Ни один якудза не должен пользоваться таким оружием.

– Если все остальные якудза используют огнестрельное оружие, то группировка, которая этого не делает, проиграет войну, – сказал он.

– Тогда это не стоит победы, – ответил Наставник.

– Если ты можешь зажечь сигарету с помощью «Зиппо», ты можешь выстрелить из пистолета. Ты всего лишь прицеливаешься и нажимаешь. Для этого не нужна смелость. Это не трудно. Единственное, что трудно – это удрать после выстрела. Если вы собираетесь отнять чью-то жизнь, это должно отнимать больше энергии, чем прикуривание сигареты. Вот что я думаю.

Сумиеси-кай передал двух сильно избитых членов Инагава-кай в полицейское управление Камеари. Газеты писали, что они сами явились с повинной, но это было ложью. Их привезли. Забросили в участок, как багаж.

Отдел по борьбе с организованной преступностью (в то время известный как четвертый следственный отдел) прибыл в участок из главного управления столичной полиции Токио и произвел экстренный арест за нарушение законов о контроле над огнестрельным оружием и мечами, убийство и покушение на убийство.

Двое якудза сказали полиции: «Мы сделали это. Мы застрелили Кумагаву», но они не назвали причину. Они утверждали, что сделали это по собственной инициативе, и не объяснили своих мотивов. Остальные пострадавшие были, по их словам, побочным эффектом.

Соглашение было достигнуто не сразу. В течение нескольких дней напряжение было очень высоким, и казалось, что вот-вот разразится война. Сайго круглосуточно наблюдал за Наставником. У него были тесные связи с генеральным директором Сумиеси-кай, что делало его прирожденным переговорщиком. Однако положение переговорщика делало его мишенью для недовольных членов Сумиеси-кай.

Однажды, когда Сайго сопровожал Наставника на территории Сумиеси-кай, члены Сумиеси-кай в темных костюмах внезапно перегородили им дорогу и уставились на них. Наступило молчание, потом они отошли в сторону, и Сайго поехал дальше. Когда он проезжал мимо них, то представил себе, как один из этих людей достает пистолет и стреляет ему в голову.

Наставник сделал вид, что ему все равно, и уткнулся в книгу, которую читал.

Когда они оказались вне досягаемости, он пошутил:

– Если что-нибудь случится с тобой или с машиной, я позабочусь о том, чтобы Сумиеси-кай выплатили мне финансовую компенсацию.

Сумиеси-кай и Инагава-кай в конце концов согласились заключить перемирие. Условия были просты: подготовка и соответствующая дисциплина внутри Инагава-кай. В этот раз без отрезанных пальцев.

До перемирия старший член клана Ягита-икки выступил на заседании Совета Инагава-кай и осудил боссов Омаэда-икка за жадность. Он не верил, что Сумиеси-кай могли вторнуться на территорию Инагава-кай и что на самом деле виноваты Омаэда-икка. Ответственность была очевидна. Главный босс Омаэда-икка Ясуо Ода и его заместитель Кунио Гото должны были уйти в отставку. Оба будут официально отстранены.

Сайго и другим членам Инагава-кай было приказано собрать компенсацию, примерно 1 миллион долларов наличными.

Они сложили деньги в новенькие портфели, купленные в универмаге, и отнесли их в офис Сумиеси-кай в Акасаке. Сайго никогда в жизни не видел столько денег в одном месте. Все они были только что напечатанными.

Босс Сумиеси-кай приветствовал их, сидя за своим столом. Он хотел войны между бандами, хотел мести. Вместо этого он получил деньги. Для него не имело значения, что драку начала мятежная группировка под началом Инагава-кай, а не сами Инагава-кай. Он хотел закончить эту драку.

Но торжествовал здравый смысл.

В комнате повисла долгая тишина, пока босс пересчитывал деньги, бросая пачки на стол, словно пары новых носков.

– Здесь 100 миллионов иен. У нас двое убитых и один раненый. Эти деньги не вернут мертвых.

Представитель Инагава-кай некоторое время молчал.

– Этого недостаточно?

– Это слишком, – сказал босс Сумиеси-кай. – Это слишком. Это не окупит жизнь. А иногда, – добавил он, – дело вовсе не в деньгах. Дело вовсе не в них. Оставь половину. Остальное забери обратно.

Никто не знал, что сказать.

– Я сказал, половину оставь, а остальное забери. А потом убирайся.

Сайго и члены Инагава-кай принялись пересчитывать деньги. Они сложили их обратно в портфели и ушли так быстро, как только могли. Им не были рады, и они это знали.

Сайго сказал своим подчиненным, что это событие было самым впечатляющим из тех, которые он видел за свою карьеру якудза. Мидзогути не понял жеста босса Сумиеси-кай.

– Почему только половину? Это неразумно, – сказал он.

– Да, это было неразумно, – поучал его Сайго. – В том-то и дело. Это старый способ якудза сказать: «Пошел ты к черту, и твои деньги туда же. Они ничего не решают». Дело не должно быть только в деньгах. Речь должна идти и о чести. То, что сделали люди из Омаэда-икка, противоречило кодексу. Это неприемлемо. Несколько лет назад началась бы война. Теперь это деловая сделка.

Но с точки зрения деловой сделки, их уговор не был успешным.

Сумиеси-кай никогда не отличались особой дисциплиной. В течение многих лет они были Сумиеси-рэнго – не ассоциацией, а скорее коалицией некогда независимых организованных преступных группировок. Многие были недовольны заключенной сделкой.

Банда Кохэй-икка из Сумиеси-кай начала строить планы собственной мести Оде, сформировав отряд убийц. В феврале 2002 года они расстреляли дом бывшего босса Омаэды-икки. В марте они сожгли его дом дотла, бросив туда бутылку с зажигательной смесью.

В октябре 2002 года четверо якудза Сумиеси-кай Кохэй-икка напали на Кунио Гото, который, как считалось, организовал нападение на похоронный зал по приказу Ода. Они стреляли в него на дороге возле поля для гольфа в префектуре Гумма, но он не умер. Полиция предложила взять его под охрану, но он отказался.

В субботу вечером, 25 января 2003 года, в 11:25 Гото пил в одном из баров Маэбаси. Двое вооруженных людей застрелили его телохранителя, который сидел в машине возле бара. Затем боевики ворвались в бар, очевидно, нацелившись на пятидесятипятилетнего Гото, бывшего главаря банды, который там выпивал.

Члены Сумиеси-кай произвели более десяти выстрелов, они убили трех завсегдатаев, искалечили одного клиента и ранили Гото. Он выжил. (Позже этот инцидент был включен в серию видеоигр «Сега Якудза».)

На суде над стрелками адвокаты утверждали, что их клиенты никогда не собирались убивать других посетителей бара, только Гото и его телохранителя, но эти благие намерения не повлияли на решение судей. Члены Сумиеси-кай были приговорены к смертной казни.

Кунио Гото все еще жив – по крайней мере, насколько известно миру.

Удар по похоронному залу в 2001 году отзывался еще многие годы, во многих отношениях. Отдача была огромной. И есть по крайней мере еще одно убийство, связанное с этим фиаско, которое остается загадкой.

25 февраля 2002 года утром в 9:10 в больнице японской медицинской школы в Токио босс Сумиеси-кай Кохэй-икка Такаси Исидзука был застрелен через окно в отделении реанимации. Его подстрелили накануне в Тошиме, и он уже шел на поправку. В конце концов полиция арестовала трех членов Сумиеси-кай за его убийство.

Полиция считала, что Исидзука отказался участвовать в заговоре с целью убийства бывшего главы Омаэда-икка в августе 2001 года. Удар мог быть нанесен для того, чтобы заставить его замолчать.

Никто не понимал, почему его товарищи по Сумиеси-кай так отчаянно нуждались в том, чтобы он хранил молчание о неудавшемся покушении. Неужели убийство Исидзуки проложило путь к резне в городе Маэбаси в 2003 году? Один из членов Сумиеси-кай утверждает, что, если бы Исидзука был главным, он никогда бы не одобрил это ужасное покушение.

Двум «похоронным» стрелкам Инагава-кай в конце концов вынесли суровые приговоры. Из-за преднамеренного характера преступления и шальных пуль судья был не расположен к милосердию. Есикава, старший из них, получил «бессрочный приговор» – японскую версию пожизненного заключения.

Обычно условно-досрочное освобождение было возможно после двадцати лет. Двадцатидевятилетнему Есио дали двадцать лет тюремного заключения за участие в преступлении.

Перед стрельбой Есио говорил одному из своих братьев Инагава-кай:

– Что я мог сделать? Стреляй или тебя застрелят. Это то, что делают якудза. Сумиеси-кай захватывают нашу территорию. Мы должны защищать свою территорию. Я солдат, а это война.

Много лет назад эту войну, возможно, и стоило вести, за нее можно было получить награду. Как бы то ни было, эту войну начал исключительно клан Сумиеси-кай, у них не было разрешения сверху. Поэтому и Есикава, и Есио были изгнаны.

Когда Есио вернется в мир гражданских, Омаэда-икка не будут ему рады. Я не знаю, чем он занимается сейчас. Что касается Есикавы, то он, скорее всего, умрет в тюрьме или, в зависимости от институциональной памяти Сумиеси-кай, исчезнет вскоре после выхода из тюрьмы.

Но есть две вещи, которые все якудза извлекли из этого трагического дела.

Первая – никогда никого не убивайте на похоронах: это плохая примета для всех. И вторая – дело не всегда в деньгах.