Сайго официально стал кобуном (ребенком) Наставника 7 июня 1998 года. У Йокосука-Икка были свои официальные сакадзуки, закрепляющие связи отца с сыном и создающие новые отношения. Это событие стало одной из вершин жизни Сайго. Теперь Наставник был лидером Йокосука-икка в восьмом поколении, и среди более чем тысячи членов группировки он был одним из пятнадцати старших, которые могли пить непосредственно из чаши оябуна, что поднимало его в верхний эшелон Инагава-кай. Сайго был исполнительным директором в совете директоров Инагава-кай и по-прежнему исполнял обязанности секретаря.

В это время он также проходил курс лечения интерфероном от гепатита С. Ему сказали, что он мог заразиться через кровь, обычно это происходит через общие иглы. Сайго не знал, было ли это вызвано его употреблением метамфетамина или плохой гигиеной в тату-салоне, но знал, что это может сократить его жизнь. Лечение было жестоким, побочные эффекты – серьезными. Из-за лечения он потерял волосы, но не так уж много. Интерферон стоил дорого, но не дороже, чем его жизнь.

Хироко тоже была в больнице. С тех пор как ей поставили диагноз, она проводила в больнице десять месяцев, возвращалась домой на два, а затем снова возвращалась в больницу.

Поэтому, хотя он и был в восторге от того, что присутствовал на церемонии, он не чувствовал себя хорошо – ни физически, ни морально.

Сама пышная церемония проходила в префектуре Канагава в принадлежащем Инагава-кай зале для проведения мероприятий. Церемонию вел председатель правления Есито Цунода. Участники, включая Наставника, были одеты в кремовые хакама с гербом Инагавы на передней части. Все остальные были в черных костюмах и белых рубашках.

Церемония была главным образом внутренним мероприятием, которое проходило в зале с шестьюдесятью татами. Стены были украшены именами доброжелателей, написанными вертикально японским курсивом, там были четко выписаны имя человека, его ранг и статус в группировке.

Длинная белая ткань, служившая чем-то вроде красной дорожки, проходила через всю комнату. По обеим сторонам были разложены квадратные синие или красные подушки, на которые мог сесть гость. Среди присутствующих был и Ямада, одетый в хакама. Кроме того, на стене висело большое объявление о том, что это место называется сихоудоусеки, что означает «один и тот же уровень сидений в четырех направлениях». Якудза очень чувствительны к рангам, и должно быть ясно, что нет никакой закономерности или скрытого смысла в том, кто где сидит. Это было сделано для того, чтобы никто не чувствовал себя ущемленным или незначительным. В противном случае у Хишиямы могло возникнуть ощущение, будто его назвали «Хишияма-кун», потому что его место было расположено дальше от алтаря, чем у кого-либо другого.

На качественно спланированных мероприятиях, которые проводили якудза, каждое место было достойным.

Алтарь Аматэрасу Омиками находился в дальнем конце комнаты у стены. Там были подношения в виде рыб мадай, двух бутылок саке в белых фарфоровых вазочках, фруктов и овощей, сложенных друг на друга или расположенных в замысловатых витринах, включая башню из яблок, которая выглядела так, словно вот-вот упадет, если кто-нибудь добавит хоть одно яблоко. Ритуал был проведен с большой торжественностью, все собравшиеся 100 человек сохраняли молчание.

Это был религиозный ритуал, и, хотя мало кто из присутствующих понимал, что он означал и почему алтарь был устроен именно так, но они понимали, что это событие не было веселым. Пока не начался банкет.

Сайго старался не заснуть. Возбуждение смешивалось с побочными эффектами интерферона: сонливостью и усталостью.

Церемонию вел Акира Отомо, исполнительный босс другой семьи Инагава-кай за пределами Йокосука-икка. В своем вступительном слове он заранее извинился за любую оговорку или непреднамеренную грубость с его стороны. Эти вступительные замечания были похожи на инструкции по технике безопасности, которые дают стюардессы перед взлетом самолета – никто на самом деле их не слушает, но они необходимы для безопасности. Сколько бы лет ведущий ни служил в якудза, он всегда говорил: «Я новичок в этом деле, и, пожалуйста, простите мне недостаток красноречия и этикета. Пожалуйста, выслушайте меня и поддержите до конца церемонии».

Затем Отомо представил Наставника:

– Это человек, который будет твоим родителем – лидер Инагава-кай в восьмом поколении и генеральный директор консультативного комитета Инагава-кай.

У Инагава-кай было несколько комитетов, как и у любой корпорации, и быть директором хотя бы одного из них было важно для статуса и роста в организации. Сайго надеялся в скором времени тоже получить должность. Наставник закрыл глаза и торжественно кивнул, когда его представили.

Затем ведущий представил членов Инагава-кай, которые станут детьми оябуна, одного за другим, по порядку. Конечно, и Иноуэ был там, его черные волосы теперь были тронуты сединой, и он очень походил на буддийского священника в своем традиционном японском одеянии. Не было никакого порядка представления. Сайго был ближе к концу группы, и его глаза загорелись, когда наконец назвали его имя.

В ритуале было много почетных участников, включая официального посредника Цуноду, который был Вака-гаширой в Инагава-кай и самым старшим представителем на этом мероприятии. Если бы пришел сам Юкио Нинагава, это было бы еще более престижно, но большой босс не мог присутствовать на каждой церемонии. В подобных случаях, чем больше присутствующих обладали каким-то титулом и функцией в этом событии, тем счастливее были все остальные.

Само чтение имен продолжалось минут двадцать. Наконец ритуал начался, и через несколько минут Цуноде принесли большую белую фарфоровую чашку саке, поставленную на деревянный подстаканник. Он внимательно осмотрел ее и произнес: «Хорошо». Затем ее передали Наставнику. Он отпил из чашки один раз, стиснул зубы и вернул чашку в деревянную подставку. Затем ее передали синтоистскому священнику. Наставник обменялся с ним положенными приветствиями.

Затем очищенную чаша саке разделили на пятнадцать чашек, принесли ее посреднику Цуноде, который одобрил процесс, а затем раздал чашки «детям».

На видеозаписи церемонии, сделанной Инагава-кай, раздача чашек саке происходила под мистическую японскую музыку, которая смешивалась со звуками барабанов и японской флейты. Каждый участник сидел в позе сейза. Татуировки на руках Сайго были видны лишь на мгновение, когда он тянулся к чашке.

– Я знаю, что вы все потратили годы на обучение своей профессии. Поэтому никаких других замечаний не требуется. Пожалуйста, выпейте из чашки саке три больших глотка, а затем положите ее в карман, – обратился к ним священник.

Они все осушили свои чашки под аплодисменты, а затем завернули их в белую бумагу и засунули глубоко во внутренние нагрудные карманы.

Все они повернулись лицом к своему новому оябуну и низко поклонились из сидячего положения, сказав: «Ёросику онегай симас»[26].

Дело было сделано. Наставник официально стал оябуном Сайго. Кроме того, они с Иноуэ теперь оба были прямыми кобунами Наставника. Сайго подумал, что для якудза нет ничего лучше оябуна, которому ты искренне предан. Наставник был строгим боссом и всегда таким будет, но он избавил Сайго от зависимости, никогда не отказывался от него, и Сайго чувствовал, что обязан ему жизнью. Он чувствовал себя в долгу и перед Иноуэ. Он думал об Иноуэ как о старшем брате, без которого он бы никогда не оказался в Инагава-кай.

Если бы не Наставник, его бы вышвырнули, и он бы оказался либо в тюрьме, либо под землей – уж в этом он был уверен. Этот день был одним из счастливейших в его жизни.

Банкет проходил в том же зале, множество привлекательных женщин в кимоно разливали пиво или саке и вели светскую беседу с присутствующими якудза. На несколько мгновений Сайго подумал о своей первой жене и дочери, которых не видел много лет. Будут ли они гордиться тем, как высоко он поднялся? Он не думал об этом слишком много, потому что одна мысль о них расстраивала его. Он старался пить как можно меньше. Это было вредно для его печени и плохо сочеталось с интерфероном.

Когда он выходил из зала, Наставник остановил его. У него были хорошие новости. Он собирался предоставить Сайго больше территории для наблюдения. Больше территории – больше денег.

На вечеринке было много вкусной еды, и, опять же, привлекательные женщины в кимоно разливали пиво и саке. Он надеялся, что Иноуэ будет вести себя прилично. Когда этот человек напивался, он становился забавным, но неуправляемым. Однако на этот раз Иноуэ вел себя хорошо.

Это был поистине благоприятный день.