Возить Наставника по Токио было все равно что проходить ускоренный курс жизни босса якудза. Первые несколько недель Сайго жил в его доме. Он научился правильно кланяться, здороваться с людьми, обмениваться визитными карточками и молчать. Он просыпался в 3:30 утра, одевался, прогревал или охлаждал «Мерседес», забирал Наставника и отвозил его на гольф.

Наставник играл в гольф с врачами, адвокатами, прокурорами, главами национальных газет, политиками, промышленными магнатами и другими якудза. Сайго спал в машине. Иногда Наставник делал ставки на партиях в гольф и возвращался, напевая какую-то мелодию.

После гольфа он обычно играл в маджонг. Места, где проводились игры, были разными. Иногда он играл в отелях, иногда – в офисах компаний, зарегистрированных на бирже. Он проводил вторую половину дня, посещая предприятия, которыми управлял, или те, которые ему платили. Иногда он ходил в парк и играл в сеги (японские шахматы) со старым другом.

Наставник также постоянно посещал тайные азартные игры. После большинства из них он садился на заднее сиденье машины и считал свои деньги. Сначала он пролистывал их все разом, а затем быстро пересчитывал по одной купюре за раз. Звук пересчитываемых денег нравился Сайго, потому что он знал, что после этого Наставник может дать ему немного денег. Он почти всегда так делал.

Наставник часто посещал гириба (стандартные мероприятия якудза), такие как похороны, церемонии наследования, свадьбы и заседания комитета Инагава-кай. Поэтому Сайго возил его туда. Сайго месяцами ходил только в черном костюме, белой рубашке и темном галстуке.

Если не происходило ничего особенного, Сайго обедал с Наставником, его женой и другими молодыми членами клана. Иногда девушка Сайго принимала гостей на ужине у него дома. Прошло около четырех лет с тех пор, как Хироко переехала к нему, и, хотя Сайго поклялся никогда больше не жениться, они были почти женаты. Во всяком случае, он считал ее своей женой.

Почти каждый вечер устраивался семейный ужин. Сайго и другие старшие члены банды обычно собирались в доме Наставника, и его жена накрывала на стол. Она вкусно готовила, и ее вечерние ужины создавали в группе семейную атмосферу; хотя у Наставника не было собственных детей, можно было сказать, что Сайго считался его старшим сыном.

Сайго время от времени появлялся у Ямады, но у него не было власти над Сайго-гуми, пока он работал водителем. В конце концов его официально, хотя и временно, назначили секретарем Наставника.

В мире якудза стать секретарем своего босса – это настоящее продвижение по карьерной лестнице. У вас появляется доступ к встречам с людьми намного выше вас. Это позволяет вам учиться на чужом опыте. Недостатком является то, что у вас нет времени самостоятельно управлять своей организацией, поэтому необходимо доверить все своим подчиненным. Однако это мощная ступенька к тому, чтобы в конечном итоге занять ту должность, которую сейчас занимает ваш начальник.

Система внутри других группировок обычно несколько отличается, но в Инагава-кай было то, что японцы назвали бы «элитным корпусом». У слова «секретарь» в японском языке нет того негативного оттенка, который существует в западном обществе. Многие секретари политиков позже сами становятся политиками в Сейме. И в обоих случаях вы не только встречаетесь с разными людьми на этой должности, но и «избиратели» знакомятся с вами.

Ему платили 700 тысяч иен в месяц, но он должен был оплачивать бензин и проезд по платным дорогам самостоятельно. Его зарплаты не хватало, потому что «Мерседес» жрал бензин с огромной скоростью.

Сайго не мог попросить больше денег, потому что это было бы невежливо, но он придумал, как заставить Наставника «возмещать» его основные расходы. Сайго ждал, пока Наставник сядет в машину, они подъедут к будке для оплаты проезда. Он заказывал столько билетов, что их хватило бы на месяц вперед, а потом доставал бумажник. Наставник в порыве великодушия вытаскивал деньги сам и говорил: «Сайго, я оплачу». Сайго извинялся и благодарил его снова и снова, пока Наставник не махал рукой, как бы говоря: «не стоит благодарности».

Иногда Наставник забывал заплатить Сайго его месячную зарплату. Единственный способ напомнить ему об этом – сказать, когда они собираются куда-то ехать: «У меня нет денег на бензин, босс». Важно было правильно выбрать время – не слишком рано, но и не слишком поздно.

На самом деле, Сайго не мог называть свою работу «работой», и если бы он использовал это слово, Наставник бы ужасно рассердился и накричал на Сайго за то, что он считает себя невесть кем. Сайго не был «белым воротничком» и не ездил в офис.

Сайго был якудза. Наставник не считал это работой.

Токио – это лабиринт тупиков, улиц с односторонним движением и адресов, расположенных вне логического порядка. Город был спроектирован так, чтобы быть лабиринтом. Вместо того чтобы воспользоваться шансом привести город в порядок после войны, генеральный штаб и правительство Японии позволили Токио возродиться в виде гигантской, неконтролируемой архитектурной раковой опухоли. Даже если у вас был адрес вроде Гокудо-Ку 1–2–4, это не помогало. Вы могли найти путь к Гокудо-Ку 2–1–2 и решить, что он будет рядом с Гокудо-Ку 1. К сожалению, эти два района могли находиться в нескольких кварталах друг от друга, и никто не знал, куда идти: на север, юг, восток или запад. Если это объяснение кажется вам запутанным, приезжайте в Токио и погуляйте по городу. Тогда вы поймете, насколько трудно в нем ориентироваться.

Сайго плохо знал Токио, но ему было запрещено пользоваться навигационной системой автомобиля. Наставник относился ко всем новым технологиям с большим предубеждением. Он также давал ужасные подсказки. Когда Сайго спрашивал совета, Наставник всегда говорил ехать прямо.

Даже если Сайго спрашивал его три раза подряд, Начальник говорил то же самое.

Иногда, дав указания, он долго разговаривал по телефону, а потом поднимал глаза и видел, что они стоят посреди рисового поля. Он качал головой и спрашивал:

– Сайго, как ты думаешь, что значит «прямо»?

Иногда Сайго знал дорогу, а Наставник – нет. Например, он говорил повернуть налево, а Сайго пытался убедить своего босса в обратном, но все же ему приходилось поворачивать налево, и в конце концов он терял дорогу. Тогда Наставник сердился на него. Он считал – раз уж Сайго знал, что советы Наставника были неправильными, надо было сказать об этом прямо, а не сворачивать налево.

Можно было бы проигнорировать указания и не поворачивать налево, но, если бы они заблудились из-за решений Сайго, Наставник разозлился бы сильнее. В какую бы сторону ни поворачивал Сайго, ему часто не удавалось победить.

Сайго часто приходилось парковаться, выходить из машины и искать указатели, чтобы найти место назначения. Это, конечно, тоже злило Наставника, и он требовал, чтобы в следующий раз он был более подготовлен и использовал карту.

Сайго смиренно выслушивал критику, хотя Наставник обычно не говорил Сайго, куда они едут, до того, как сесть в машину.

Конечно, были случаи, когда он пытался посмотреть на карту, как только Наставник говорил ему о пункте назначения, но как только он открывал карту, Наставник сразу же просил убрать ее и следовать его инструкциям. Если Наставник не говорил по телефону во время поездки, он читал. В основном он предпочитал научную литературу и книги по военной истории. Он никогда не позволял Сайго слушать музыку в машине, потому что она мешала ему читать. Конечно, когда Наставник погружался в чтение, он переставал давать указания, и они снова оказывались на рисовом поле на окраине Токио. Это происходило так часто, что каждый раз, когда Сайго проезжал через рисовое поле, он начинал испытывать ощущение дежавю.

Иногда Наставник терял терпение от вождения Сайго и настаивал на том, чтобы пересесть за руль. Поскольку он плохо управлялся с коробкой передач и левосторонним рулем на иностранных автомобилях, он ехал очень медленно или опасно отклонялся вправо. За ними скапливались машины.

Однажды, по дороге в маджонг, они устроили такую огромную пробку, что мимо проезжали полицейские и кричали через громкоговорители, чтобы он поддерживал хотя бы минимальную скорость на автостраде.

Иногда Наставник внезапно ускорялся или резко сдавал назад. Сайго держался за ремень безопасности, стараясь сосредоточиться, чтобы его не укачало. Иногда Наставник заставлял Сайго высаживать его из машины посреди шоссе или на вершине горы. Наставник никогда не объяснял ему причин такого поведения. Может, он шел на свидание с женщиной, а может, просто хотел побыть один.

Иногда он давал Сайго 30 тысяч иен на такси. Иногда, наоборот, забывал дать ему денег.

Однажды Сайго пришлось спуститься по дну автострады и спрыгнуть с эстакады (примерно с метровой высоты), чтобы добраться до места, откуда он мог вызвать такси. Однажды его бросили на окраине Токио с парой сотен иен в кармане. Ему потребовалось три часа, чтобы дойти до железнодорожной станции.

Горы, автострады, подземные переходы и туннели – он никогда не знал, где его могут высадить. Это случалось так часто, что он привык прятать в бумажнике несколько лишних банкнот по 10 тысяч иен, чтобы можно было вернуться домой.

Иногда Наставник жаловался на вождение Сайго. По дороге на турнир по гольфу летом 1995 года его раздражение росло по мере того, как приближалось время начала турнира. Он пнул ногой сиденье Сайго. Он думал, что Сайго когда-то был босодзоку – в чем же дело? Сайго почувствовал, как его лицо вспыхнуло, а руки сжались. Он завел мотор и велел Наставнику пристегнуться.

Было 4 утра, и на дороге было мало машин. Сайго сидел за рулем «Мерседеса S–600». Он был отличным водителем. Бензобак был полон.

Через сорок пять секунд Сайго разогнал машину до 200 километров в час. Спидометр начал щелкать, когда стрелка дошла до предельной скорости. Поначалу Наставник казался спокойным. Он читал, держа книгу в одной руке. Но когда Сайго ускорился, он схватился за ремень, отчаянно стараясь не раскачиваться. Книга упала на пол, и шум ветра и двигателя заглушил его голос.

– Сайго. Достаточно. Я понял. Замедляйся. Все в порядке.

Сайго сбавлял скорость, пока они снова не достигли верхней границы допустимого.

Наставник вернулся к чтению. Они прибыли на пятнадцать минут раньше, чем планировалось. Когда Наставник вышел из машины, он улыбнулся и сказал Сайго, что тот хорошо поработал.

– По крайней мере, хоть что-то ты можешь сделать правильно.

То время, которое Сайго провел в качестве секретаря, также было болезненным периодом излечения от зависимости. Наставник постоянно проверял, нет ли на коже Сайго следов от уколов и заглядывал ему в глаза, чтобы понять, не под кайфом ли он. Если Сайго пил слишком много воды или залпом выпивал бутылку газировки, Наставник спрашивал его, не принимает ли он снова метамфетамин.

Сайго все отрицал, и Наставник дышал на кулак, будто разогревая его, а потом бил его по голове, добавляя:

– Если мне хоть на минуту покажется, что ты употребляешь шабу, следующий удар прилетит тебе прямо в лицо.

Сайго потирал голову и кивал. В ударах Наставника было что-то отеческое.

– На самом деле, я не сержусь на тебя, но это единственный способ тебя научить, – говорил он.

Наставник твердо верил в японские поговорки: карада де обоэру (запоминать телом) и татакинаосу (если достаточно сильно ударить что-то, можно его починить). Этими поговорками часто оправдывают телесные наказания в школах. Когда якудза бьют своих, чтобы вернуть их на путь истинный – это преступление. На самом деле, когда так поступают обычные люди – это тоже преступление, но оно редко наказывается, особенно если жертвами становятся члены семьи: жены и дети.

Наставник считал, что неожиданный удар обращает внимание на слова лучше, чем крик, и помогает Сайго запомнить их.

Однажды, когда они стояли на подъездной дорожке у дома, Наставник дал Сайго конверт с деньгами. Он ткнул пальцем в один из его шрамов, оставшихся от употребления, и велел Сайго вытатуировать его имя прямо там, чтобы каждый раз, когда Сайго подумывал о том, чтобы уколоться, он видел имя Наставника.

Сайго боялся делать татуировку. У него даже не было татуировки с именем его девушки. Наставник схватил Сайго за руку и ударил так сильно, что его будто бы обожгло.

– Я не твоя девушка! – крикнул он, а затем рассмеялся над собственными словами. Наставнику действительно нравилась Хироко, возможно, даже больше, чем Сайго. Но оябун должен быть для Сайго важнее, чем девушка.

Когда Наставник убедился в том, что Сайго завязал, он позаботился о том, чтобы Сайго повысили в организации, а Сайго-гуми переместили в их группировку. Это было важное дело. Наставником в Йокосука-икка теперь был Вака-гашира. Он пережил те дни, когда Инагава-кай и другие группировки якудза постоянно воевали, когда телохранители считались пушечным мясом.

В те дни Наставник никогда не знал, когда его призовут к действию. Ожидалось, что он готов отдать свою жизнь, не раздумывая.

Он считал, что Сайго должен думать о вождении как о части своей подготовки якудза. Машины были отличным оружием – гигантские грубые инструменты, за использование которых наказывали менее сильно, чем за использование пистолета. Во время войны группировок можно было сесть в свою машину, дождаться появления противника и просто въехать в толпу неугодных людей. Когда приедут копы, можно сочинить историю о том, что это был несчастный случай. Наставник ясно дал понять, что Сайго не должен этого делать, если вокруг есть гражданские.

Он также считал, что якудза никогда не должны использовать огнестрельное оружие. Пистолеты дают осечку и убивают невинных людей, а такие убийства, в свою очередь, привлекают нежелательное внимание. И все же один человек с пистолетом может причинить больше вреда, чем несколько парней с бейсбольными битами. Поэтому использование огнестрельного оружия все же иногда поощрялось, несмотря на эти убеждения. Наставник сказал об этом Сайго по дороге домой с общего собрания в ноябре 1994 года.

Внезапно он приказал остановить машину. У Сайго появилось ощущение, будто он оказался на минном поле. Он остановил машину на обочине и вышел. Они были в Атами, на скоростном шоссе Томей. Уже почти стемнело. Сайго посмотрел вниз и увидел, как яростные океанские волны плещутся о скалы. Вдалеке виднелась самая высокая вершина Японии, гора Фудзи, которая словно бы поднималась из глубоких вод.

Он открыл дверь машины и думал, что Наставник даст ему пощечину, но этого не случилось. Наставник жестом приказал Сайго следовать за ним. Они стояли рядом и смотрели на гору Фудзи вдалеке, было слышно лишь шум волн.

– Сайго, давай покурим. Нам нужно поговорить.

Сайго достал пачку сигарет и нащупал зажигалку. К его удивлению, Наставник достал свою позолоченную зажигалку и протянул ему. Конечно, он не стал зажигать сигарету Сайго. Это было бы слишком.

Он сказал, что когда-то драки были сутью якудза. Они дрались за территорию, дрались за деньги за защиту, дрались потому, что их оскорбляли – или если им казалось, что их оскорбляют. Но драки больше не были в порядке вещей. Почему? Потому что бандитские разборки мешали бизнесу. Но все равно наступят времена, когда якудза придется сражаться.

Наставник велел Сайго никогда не начинать драку, но, если кто-то дрался с ним, нужно было обязательно закончить начатое.

– Не отступай. Ты хватаешь своих людей, свои мечи, свои кинжалы, свои бейсбольные биты, свой деревянный меч, набрасываешься на врага и выбиваешь из него все дерьмо.

Сайго кивнул, но почувствовал, что должен возразить. Он считал, что огнестрельное оружие было необходимым злом. Он понимал смысл сказанного, но, если Сайго и его команда заявятся на перестрелку с мечами, они серьезно облажаются.

– Да, так и будет, – сказал Наставник.

В этом и была суть. Якудза должны идти в бой, как камикадзе.

– Только один человек может по-настоящему выиграть битву, – сказал Наставник, – это тот, кто не боится умереть. Тот, чье сердце уже мертво.

Наставник считал огнестрельное оружие уделом трусов. Человек нажимает на курок, а противник находится далеко от него. Они не стоят лицом к лицу, и поэтому люди по ошибке могут выстрелить не в того человека. Они не видят, куда стреляют. Если якудза продолжат использовать огнестрельное оружие, полиция действительно начнет охотиться за ними. Наставник был уверен, что это произойдет. Уже тогда Япония придерживалась политики абсолютной нетерпимости к огнестрельному оружию. Они не хотели быть похожими на Соединенные Штаты, где на перестрелках убивали невинных прохожих.

Если Сайго когда-нибудь понадобится кого-то убить, он должен подойти к этому парню, назвать его по имени и убедиться, что это нужный ему человек.

– Нельзя просто прицелиться и выстрелить. Так не делается.

Сайго подумал, что взгляды Наставника на правила ведения войны между группировками устарели. Может быть, старик просто не понимал, что технологии совершенствуются. Пистолеты были более точны, а мечи было трудно достать и трудно использовать. Один человек с ружьем может убить троих с мечом – и любой здравомыслящий человек хочет быть тем, у кого есть ружье.

Прошли годы, прежде чем Сайго понял, насколько прав его босс.