В начале 1994 года Сайго едва не вышвырнули из якудза. Но вместо этого он получил повышение. Хотя дела у Сайго шли хорошо, его недолюбливали в Йокосука-икка Инагава-кай. Хишияма знал слабое место Сайго: у него снова появилась наркотическая зависимость. Чем больше он зарабатывал, тем больше покупал.

Вскоре его поведение начало меняться, а работоспособность понизилась. Сайго пропускал заседания исполнительного совета, потому что был под кайфом и не мог прийти. Он мог целыми днями не спать. Он приходил в неистовый гнев по малейшему поводу – или вообще без повода. У него начались галлюцинации. Однажды Сайго врезался в разделительную стену на шоссе, убежденный, что кто-то из соперничающих с ним якудза находится в багажнике машины и стреляет в него, в то время как другой якудза сидит на крыше машины и пытается ворваться внутрь.

Отец и мать Сайго не знали, что делать. Отец заботился не только о благополучии своего сына, он заботился о благополучии всего Сайго-гуми, которое теперь насчитывало более пятидесяти человек.

Со временем господин Сайго стал воспринимать клан своего сына как членов одной большой корпоративной семьи – своей семьи. Он работал кем-то вроде начальника отдела кадров, а также управляющего филиалом и бухгалтерией. Он вел бухгалтерию, вел учет доходов и расходов. Сайго тратил деньги на метамфетамин с пугающей скоростью. Он будет все отрицать, но его отец не дурак. Он знал, куда идут деньги, и знал, что делает с ними его сын. Сайго становился ненадежным и непредсказуемым.

Отец знал, что разговор с Хишиямой и просьбы о помощи не помогут. Хишияма завидовал Сайго и использовал бы его зависимость для того, чтобы выгнать его. Кроме того, Хишияма тоже был зависим. Присматривающий за сыном господина Сайго Хишияма был бы хуже, чем слепец, ведущий вперед другого слепого.

Поэтому господин Сайго продолжал думать о том, как справиться с этой проблемой, и решил, что ему следует поговорить с Наставником. Из всех якудза, которых Сайго встречал в своей жизни, Наставник показался его отцу одним из немногих, кто действительно следовал принципам нинкедо (гуманитарного пути).

Между наставником и отцом Сайго было всего два года разницы. Они впервые встретились на барбекю, которое наставник устроил на окраине Токио, и сразу же нашли общий язык. Со временем они стали видеться на роскошных званых обедах, которые устраивали Инагава-кай. Они обменивались подарками дважды в год, как того требовал японский ритуал: Осейбо в конце года и Очуген летом.

Иногда Ямагути-гуми отправляли в штаб-квартиру Инагава-кай несколько сотен фунтов жирной, мраморной, тающей во рту восхитительной говядины сорта Кобе – лучшей говядины в мире. Наставник обязательно клал часть мяса в лед и звонил Сайго, чтобы тот отнес подарок отцу.

Инагава-кай также вкладывали значительные средства в производство саке. В качестве гонорара производитель саке посылал ящики в главные офисы Инагава-кай. Наставник не пил, Сайго тоже, но его отец любил выпить. Поэтому, когда приносили саке, наставник вызывал Сайго, и тот всегда протестовал.

– Я же не пью!

– Я тоже, глупый. Но твой отец пьет. Отдай ему.

Отец Сайго всегда отправлял Наставнику официальное благодарственное письмо, когда он что-нибудь присылал. Наставник был впечатлен такой вежливостью и часто спрашивал Сайго, как у такого отца мог вырасти такой никчемный сын.

Посоветовавшись с Джозефиной, своей женой, господин Сайго написал наставнику очень официальное письмо. Он просил «принять его сына как собственного» и умолял вбить в него хоть немного здравого смысла. Он рассказал, что его сын постоянно колется метамфетамином, и они не могут заставить его остановиться. Он стал параноиком – жестоким, ненадежным и ленивым. Сайго был рабом своей зависимости, и он мог убить себя или кого-то еще, если не остановится. Ему нужно было привести себя в порядок, научиться чести и уважению. И больше всего ему нужно было никогда больше не прикасаться к наркотикам.

Наставник был расстроен. Он звонил Сайго каждый день и спрашивал, не употребляет ли тот.

Сайго лгал. Он продолжал лгать, пока однажды не признался во всем.

Наставник яростно отчитал Сайго прямо по телефону, проклиная его. Он приказал Сайго немедленно явиться к нему в кабинет и повесил трубку. Через две минуты он перезвонил.

Сайго ответил. Наставник все еще злился, но уже меньше. Он велел Сайго оставаться в своем кабинете. Он сказал, что придет к нему сам. Он не хотел, чтобы Сайго вел машину под кайфом или даже двигался.

Сайго убрал шприцы и прочие «принадлежности» и принялся натягивать костюм. Он поднялся на третий этаж, сел за стол и стал ждать. Ему казалось, что прошли часы.

Он не помнил, как вошел Наставник; все, что он помнил, была пощечина и пробуждение.

Наставник стоял перед столом, глядя на Сайго сверху вниз, его глаза были скрыты за солнцезащитными очками. Он не мог понять, почему Сайго просто не бросит метамфетамин.

– Хишияма, должно быть, посоветует тебе уйти.

Сайго не дрогнул. Сайго не собирался слушать Хишияму. Он тоже был наркоманом. Какой наркоман станет слушать другого наркомана? Наставник не знал о зависимости. Он был сбит с толку.

– Так ты винишь его? – спросил наставник.

– Нет, – ответил Сайго, – я сказал, что, если ты скажешь мне бросить, я брошу. Я не собираюсь слушать таких же зависимых.

Наставник сел и приказал Сайго позвать Хишияму в кабинет. Когда Хишияма наконец прибыл, Наставник сказал ему, что не станет его выгонять, но указал на то, что Хишияма подает плохой пример. Следовательно, он не выполняет свою работу оябуна.

Наставник жестом приказал Сайго встать и похлопал Хишияму по плечу.

– С сегодняшнего дня он находится под моим непосредственным контролем.

Теперь Сайго-гуми находился под управлением Наставника, а не Хишиямы, что означало, что Сайго и Хишияма были теперь на равных. Однако с профессиональной точки зрения, и Хишияма, и Сайго были управляющими директорами, но они не были приняты в семью наставника. (Они не были его кобунами).

Утром 28 марта 1994 года, через несколько недель после повышения Сайго, Наставник позвонил ему и приказал прийти на заседание совета директоров, которое должно было состояться в тот же день. Хишияма собирался ходатайствовать о его изгнании. Он утверждал, что Сайго употребляет метамфетамин, и это было основанием для изгнания. Он должен уйти, иначе он будет изгнан из группировки.

Сознание Сайго парило так же высоко, как воздушный змей в свободном полете. Он отходил от недельного метамфетаминового загула и не спал с 21 марта. Он также почти ничего не ел. Он вежливо отклонил «приглашение» и сказал Наставнику, что Хишияма – такой же наркоман, которому тоже следует уволиться.

Наставник не принял отказа. Это была серьезная проблема, и Сайго не мог пропустить эту встречу.

Сайго поблагодарил Наставника за заботу и сказал, что придет. Сайго посмотрел на часы. Было 11 утра, а встреча была назначена на 5 вечера. Он снял пижаму, кое-как побрился и надел костюм. Затем он снова забрался в постель. К черту совет и к черту Хишияму. Сайго собирался лежать до тех пор, пока не почувствует себя лучше, потом принять еще немного метамфетамина и двинуться в путь. Заседания совета директоров были пустой тратой времени. Сайго выключил свет.

В три часа дня Сайго услышал громкий стук в дверь спальни.

– Убирайся, – закричал он.

– Открой эту чертову дверь.

Дверь тряслась и дребезжала. Сайго запер ее еще утром. Казалось, что началось землетрясение. Внезапно раздался громкий звук, и дверь распахнулась.

Это был конец. Сайго решил, что за ним явился сам дьявол.

Сайго почувствовал свет фонарика на своем лице. Когда он поднял глаза, его ослепил раскаленный огненный шар, висящий в нескольких дюймах от его носа. Вошедший сбросил одеяла с кровати, и Сайго услышал громкий, глубокий и немного гнусавый голос Наставника.

– Поднимайся. Мы идем на совет.

Сайго не был способен разглядеть хоть какое-то лицо. Он был как в тумане. Он поднял голову и попытался сфокусировать взгляд. В поле его зрения, как полная Луна в японскую осеннюю ночь, маячило сердитое лицо Наставника. Даже в темноте он был в темных очках.

Сайго подумал, не галлюцинация ли это. Он не был уверен, что это и правда Наставник.

Он был так близко, что практически дышал Сайго в лицо. Сайго увидел свое собственное осунувшееся и бледное лицо, искаженное поверхностью солнцезащитных очков Наставника. Ему показалось, что он вышел из своего тела и смотрит на призрак того, кем был когда-то.

Наставник дал ему пощечину и приказал встать с кровати. Сайго отказался. Он чувствовал, что не может пошевелиться.

Он снял темные очки и включил лампу, стоящую около постели. Одной рукой он схватил Сайго за подбородок и заставил его посмотреть себе в глаза.

– Ты снова употреблял?

Сайго знал, что ответ был очевиден.

– Ты тупой ублюдок, – сказал Наставник, хватая Сайго за руку и стаскивая его с дешевого матраца. Он пнул его в ребра, подтащил к стене и прижимал к ней, пока Сайго не оказался в полусидячем положении.

– Ты слышал меня? Я спросил тебя, ты под наркотой? Отвечай.

Сайго начал было отвечать «да», но не успел закончить, как Наставник ударил его кулаком в живот и дал пощечину. Иногда Сайго был слишком честен, и это могло навредить ему.

– Сегодня ответ не «да, я употребляю», – сказал Наставник. – А «у меня высокое давление».

Наставник изложил свой план. Они шли на собрание. Он собирался рассказать всем о высоком кровяном давлении Сайго, и Сайго собирался сказать, что плохо себя чувствует. Они закончат встречу, и наставник снова вправит Сайго мозги, потому что он пообещал отцу Сайго, что тот пройдет через собрание.

Сайго попытался встать, но не смог. Вся комната кружилась. Его тошнило. Ему нужны были наркотики. Он привстал, прислонился спиной к стене, сполз вниз и оказался на боку. Он ничего не мог поделать. Он хотел, чтобы Наставник забыл о нем и оставил его в покое.

Наставник повторил, что у Сайго высокое кровяное давление, так что они уладят этот вопрос. Он помог Сайго встать, но тот обнаружил, что не может переставлять ноги, не теряя равновесия.

Наставник обхватил Сайго за шею, чтобы тот не упал по пути. Они подошли к машине, где их уже ждали люди Наставника. Он пришел к нему в кабинет в одиночку, потому что не хотел, чтобы кто-то еще знал, насколько плачевно состояние Сайго. К счастью, он знал, как избежать повторения этой проблемы – Сайго должен был прекратить принимать метамфетамин. Так что сейчас Сайго нужно было просто пережить собрание.

Встреча проходила в одной из комнат штаб-квартиры Йокосука-икка, обставленной по-западному. Они приехали заранее. Наставник усадил Сайго рядом с собой. Правила Йокосука-икка были написаны курсивом на золотом плакате и висели на стене рядом с дверью. Эмблема Инагава-кай была помещена в гигантскую раму, выполненную в золотых и белых тонах.

Если не считать дивана и плюшевых кресел в другом конце комнаты, обстановка была довольно спартанской. В комнате стоял длинный деревянный стол, настолько хорошо отполированный, что на его поверхности можно было увидеть нечеткое отражение лица каждого из присутствующих. За столом могло поместиться до двадцати человек. Все собравшиеся расселись в кожаные кресла с высокими спинками.

Наставник сидел во главе стола вместе с Сайго, который всего за один день успел подняться в иерархии.

Перед приходом Хишиямы Наставник объявил, что у Сайго высокое кровяное давление. Он не принял лекарства, так что уйдет пораньше. Возражений не последовало. Затем сзади раздался смешок, и один из помощников Хишиямы выпалил:

– Высокое кровяное давление? Он похож на обыкновенного наркомана. По-моему, он под кайфом.

Наставник ударил кулаком по столу.

– Ты называешь меня лжецом? Кто-то еще готов назвать меня чертовым лжецом?

Нарушитель спокойствия сразу же заткнулся. Наставник вновь объяснил, что Сайго выглядит нездоровым, потому что у него высокое кровяное давление. Он не занимался спортом и неправильно питался. Все должны следовать этим правилам, но они – ленивые якудза. Каждый должен быть в хорошей форме, чтобы он мог сражаться. Наставник жестом предложил Сайго высказаться.

– У меня высокое давление, и я плохо себя чувствую, – монотонно пробубнил Сайго.

В этот момент появился Хишияма. Наставник сразу же попросил его подготовить машину для Сайго, так как тот плохо себя чувствовал.

Хишияма собирался объяснить всем, почему Сайго так плохо, но Наставник прервал его. Он сказал Хишияме, что не раз слышал разговоры о том, что Сайго употребляет метамфетамин, но слухи – это всего лишь слухи. Конечно, их нельзя игнорировать. Если что-то в вашем поведении заставляет людей сомневаться в вас, значит, вам нужно вести себя иначе. Все знали, что это неприемлемо. Кроме того, если окажется, что Сайго действительно принимал метамфетамин, то по правилам Йокосука-икка любой, кто продавал или употреблял наркотики, заслуживал изгнания. А раз так, его выгонят. Рядовой или главарь банды – исключений быть не может.

Хишияма понимал, к чему может привести их разговор.

– Итак, с этого дня я беру на себя заботу о Сайго-куне. Сайго-кун теперь – мой водитель, мой секретарь и моя ответственность.

Это был довольно коварный способ придать повышение Сайго огласке, даже если оно не вступит в силу еще пару лет.

Наставник назначил Ямаду исполняющим обязанности главы Сайго-гуми. Он велел посадить Сайго в машину и отвезти домой. Сайго не присутствовал на оставшейся части встречи. Наставник постарался, чтобы у Хишиямы не было возможности высказать свое мнение.

Сайго проснулся и попытался выползти из кровати к комоду, где в нижнем ящике обычно лежал метамфетамин и несколько шприцев. Однако комода в комнате не оказалось. Он был удивлен, обнаружив, что лежит не в своей постели, а в комнате, которая находилась в доме Наставника – Сайго узнал этот дом. Он лежал на матраце, укрытый одеялами. Ему казалось, что он в аду. Голова болела, в ушах звенело. Ему было холодно, его тошнило и хотелось пить. На столике около матраца стояли четыре стакана воды, рядом с которыми лежала записка. Сначала Сайго выпил три стакана подряд.

Он взглянул на записку и узнал почерк отца. Аккуратный, разборчивый, с равными интервалами, будто выверенный по линейке, хотя бумага была без подкладки. Он перечитал записку несколько раз, не желая верить в то, что там было написано.

Родители отреклись от него и велели не возвращаться домой. Наставник теперь был его отцом. Сайгон смутно помнил, что произошло на встрече. Тогда он согласился быть водителем Наставника.

Сайго начал переваривать все, что произошло, и снова погрузился в сон. У него толком не было времени поразмыслить над этим до пробуждения – на следующий день в пять утра Наставник выплеснул ему в лицо последний стакан ледяной воды и сказал:

– Сайго! Поднимайся. Сегодня утром я буду играть в гольф, а ты отвезешь меня.

Он пнул его под зад, как бы подчеркивая, что время не ждет.