Невозможно в двух словах описать, какой властью обладали якудза и такие люди, как Исии, в послевоенной Японии. Японский кинорежиссер Китано Такеши, удостоенный многих наград, пожалуй, выразился наиболее красноречиво: «В Японии есть два правительства. Одно из них – государственное. Другое – то, что отдает приказы общественным институтам, и это скрытое правительство».

Как и многие люди, работающие в индустрии развлечений, Китано много знает о якудза. Это одна из немногих отраслей в Японии, где у якудза все еще есть реальная власть.

В своей автобиографии Китано обсуждает «темные силы» Японии. Он жалуется на то, что в последние годы из-за внутренней борьбы в Инагава-кай многие члены группы больше не придерживаются этического кодекса. Многие из его фильмов можно рассматривать как критику меняющейся якудза и, в частности, Инагавы-кай. В его фильмах «Outrage» и «Beyond Outrage» вольно описывается моральное разложение группировки. Основная мораль: «все они – плохие парни».

Есть причина, по которой японское общество так долго терпело якудза. Когда-то у них был кодекс. Он не был объемным и, возможно, был поверхностным. Некоторые якудза никогда не обращали на него внимания, но многие все же обращали. Все знали, что это такое. Именно это Такехико Иноуэ и пытался сказать Сайго много лет назад.

Многие японцы считают, что хуже организованной преступности может быть только неорганизованная преступность. Неорганизованная преступность включает в себя воровство кошельков, крупные ограбления, взломы, изнасилования и мелкие кражи. Якудза сдерживают неорганизованную преступность. Они позволяют людям чувствовать себя в безопасности – в пределах тех кварталов и развлекательных районов, которые контролируются якудза.

Именно свиток с этическим кодексом якудза Сайго повесил на стену своего кабинета в Мачиде. Этот кодекс был эталоном поведения для любого члена Инагава-кай Йокосука-икка на время его пребывания в организации. В кодексе, написанном японским курсивом, устанавливались условия, за несоблюдение которых грозило изгнание из банды. Первое: не употреблять наркотики и не продавать их. Сайго не торговал наркотиками. Правда, время от времени он срывался и уходил в метамфетаминовый отрыв, но это случалось довольно редко.

Другие правила запрещали воровство, грабежи, непристойные действия и сексуальные преступления. Существовали и дополнительные правила взаимоотношений между якудза, и совсем недавно к кодексу было добавлено: не вступать в ненужные контакты с властями.

На каждой встрече Йокосука-икка эти правила зачитывались вслух. Стоит сказать, что вымогательство и шантаж формально не были запрещены. Логика заключалась в том, что, если вас шантажируют якудза, значит, вы «заслужили» их шантаж, поскольку сделали что-то плохое. Они насаждали «социальную справедливость», штрафуя людей за их плохое поведение.

Однако к 1990-м годам терпению общественности пришел конец. В 1990 году национальное полицейское управление провело опрос, с помощью которого выяснилось, что 40 процентов из 2000 опрошенных столкнулись с вымогательством со стороны представителей организованной преступности, и почти треть из них заявили, что заплатили. Суммы выплат варьировались от 100 тысяч до 100 миллионов иен. Многие из оставшихся 60 процентов, которые сказали, что их не «трясли», вероятно, лгали.

Якудза все еще считались вполне законными. Они действовали открыто, выставляя напоказ свои корпоративные эмблемы. Они носили значки, ходили по улицам группами и ничего не боялись. Полиция не могла им препятствовать, если на них не поступало жалоб, а платить якудза не считалось преступлением. Они могли свободно просить «пожертвования», и компании могли их предоставлять. Многие крупные корпорации охотно платили якудза не только за свою защиту, но и за помощь в зарабатывании денег.

Тем временем войны между группировками якудза обострялись настолько быстро, что пугали большинство обычных людей. Их деятельность становилась все более антиобщественной, а тесные связи между правящей элитой и якудза приводили к общенациональным скандалам (а иногда и международным). Япония достигла точки, когда проблема якудза стала слишком большой, чтобы ее можно было игнорировать.

Исии скончался в 1991 году в возрасте шестидесяти семи лет. Он умер от обширной опухоли мозга, оставив после себя гору долгов. Он был похоронен в Икэгами Хонмондзи, буддийском храме в Токио, чье кладбище иногда называют кладбищем якудза. Позже там же будет похоронен Матии, который управлял Тосэй-кай, японско-корейской мафией. Там же похоронен и Рикидозан, самый обожаемый профессиональный борец послевоенной Японии и тайный кореец, убитый гангстером Сумиеси-кай. А если присмотреться повнимательнее, то можно найти могилу текия оябуна, на которой выгравировано имя премьер-министра Ясухиро Накасонэ. Прогулка среди тех надгробий подобна взгляду на историю якудза.

В том же году были приняты первые законы, специально направленные против деятельности якудза. Они получили название «контрмеры против насильственных группировок» и вступили в силу в 1992 году. Это должно было раз и навсегда покончить с якудза, но для Сайго и его команды эти законы стали благословением.

Несмотря на то, что законы принимались с самыми лучшими намерениями, их смягченная версия имела, мягко говоря, неожиданные результаты. Принятые против насильственных групп меры, которые должны были препятствовать их предполагаемым целям, значительно облегчили осуществление вымогательства и связанной с ним преступной деятельности.

В японском языке есть поговорка namabyoho wake ga no moto, которая примерно переводится как «неполное знание законов боевых искусств является причиной травмы». Это оказалось верным и для законов о борьбе с организованной преступностью. Новые законы были настолько расплывчаты, что их исполнение было затруднено, а вероятность ареста за нарушения крайне мала.

Законы были направлены на то, чтобы немедленно подавить якудза, заставить ее членов прекратить свою деятельность и исчезнуть с глаз общественности. Но законы были довольно запутанными, в них было множество дыр, и наказания, предусматриваемые этими законами, были настолько легкими, что казались бессмысленными. Однако они послужили 88 тысячам японских якудза предупреждением – времена меняются. А также эти законы давали полиции возможность входить и выходить из офисов якудза, когда им заблагорассудится, а также отмечать видимое присутствие банд в районе.

Законы запрещали многие виды шиноги: вымогательство, сбор денег за защиту, шантаж, взыскание долгов и другие подобные вещи. Согласно новым законам, всякий раз, когда якудза совершал любое из этих действий, жертва могла обратиться в полицию. Полиция издавала приказ о прекращении деятельности якудза, о котором идет речь. Если он продолжал, полиция выносила предупреждение, а оно было проигнорировано, преступнику грозил арест и/или штраф: вплоть до года тюрьмы, или штрафа в размере до 50 тысяч иен.

Однако до этого дело почти никогда не доходило. До того, как новые законы вступили в силу, полиция завела бы дело и арестовала бы преступника. Но сейчас они должны были сначала попросить якудза прекратить. Для них это было похоже на игру в бейсбол: два страйка, и ты выбываешь. Для большинства якудза этого предупреждения было достаточно. Некоторым потерпевшим, в свою очередь, было более чем достаточно того, что якудза ушел. По крайней мере, полиция действовала быстро.

Было также относительно неизвестное дополнение к закону: если вы были просили якудзу сделать что-либо из запрещенных действий, и они продолжали делать это, вам грозило такое же наказание.

Единственное реальное достижение этих законов – они заставили якудзу отступить подальше от глаз общественности. Использование их герба было строго запрещено.

Закон также пытался заставить японское общество называть группировки не их привычными названиями – не якудза, гокудо или нинкяку, а бориокудан (насильственные группы). Якудза были возмущены новым прозвищем. Японцы традиционно верили, что в каждом слове живет дух, называемый котодама. Если вы измените название чего-то, вы измените его суть. Якудза не любили, когда их называли бориокудан. В этом слове не было ни достоинства, ни намека на изящество или благородство, оно просто описывало то, что представляли собой большинство банд.

Организованные преступные группировки изменили свои названия, чтобы их звучание стало более корпоративным. Они сняли свои вывески снаружи офисных зданий и перенесли их внутрь. Например, компании Инагавай-кай, Ягита-икка и Тагада-гуми в Сайтаме стали компанией «Такада». Главарь банды все еще числился в реестре компаний, но подставная компания функционировала как новое лицо группировки.

В своей основополагающей книге 1992 года «Компания якудза» журналист-расследователь Такеши Аримори утверждал, что новые законы еще больше продвинут якудза в корпоративный и деловой мир, поскольку они обзаведутся атрибутами легитимных организаций, чтобы соблюдать закон. Он был прав.

В мае 1991 года Ямагути-гуми стала корпорацией, зарегистрированной под названием «Санки». Она была официально создана 28 марта 1991 года. 28 марта – это очень благоприятный день в преступном мире, день рождения Кадзуо Такаоки, лидера Ямагути-гуми в третьем поколении. Официально компания занималась арендой офисных помещений, управляла полями для гольфа, парковками, покупкой и продажей старинных предметов искусства и ремесел. Они также занимались продажей, покупкой, управлением недвижимостью и ее арендой. Можно было бы возразить, что это изображение Ямагути-гуми было не совсем точным, но штаб-квартира группировки, согласно ему, становилась штаб-квартирой офиса, и это придавало группе новое корпоративное лицо.

Сайго забавляли законы. Это означало, что его людей уже не могли просто бросить в тюрьму по обвинению в вымогательстве – их должны были сначала предупредить. Поэтому они могли собрать немного денег до того, как полиция закроет их операцию, и риск того, что его подчиненным действительно придется сидеть в тюрьме, резко снижался. Система двух предупреждений означала, что у них было еще больше времени для того, чтобы выжать наличность и деньги на адвокатов из своих клиентов.

Полиция, по существу, установила систему раннего предупреждения для якудза.

Общественность тоже не была впечатлена этой системой. Полиция могла издать приказ о прекращении деятельности только в том случае, если поступала жалоба от непосредственно вовлеченных сторон, штрафы были небольшими, деятельность якудза не запрещалась, и вся система привилегий якудза, включая уплату членских взносов снизу доверху, оставалась нетронутой. Законы гарантировали, что даже максимальные экономические последствия для якудза были бы достаточно мягкими.

Законы также требовали, чтобы полиция официально признавала группы якудза «установленными якудза» согласно их соответствию определенным критериям, таким как процент членов группировки с уголовными судимостями. Каждая группа имела право на публичное слушание, прежде чем полиция официально определит их как «группировку насильственного характера».

На первых слушаниях реакция групп якудза, которым грозило такое назначение, была по большей части возмущенной.

В 1992 году на публичных слушаниях, проходивших в Токийском столичном полицейском управлении, председатель Сумисиеси-кай энергично защищал их существование:

Мы, Сумиеси-кай, в 1946 году, вскоре после окончания войны, вложили свои сердца и души в мир якудза. Мы никогда не чувствовали себя так называемыми «группировками насильственного характера». Мы не верим, что мы такие. Честно говоря, нам невыносимо неприятно, когда нас так называют. Однако, хотя мы не считаем эти законы хорошими, мы не можем их ослушаться, ведь они созданы теми, кто выше нас.

Ямагути-гуми настаивали на том, что они являются гуманитарной организацией и что классификация их как «группировки насильственного характера» была бы полным непониманием этой группы и ее целей.

Инагава-кай на удивление по-разному отреагировал на новые законы. 10 апреля Идзуми Мори, директор по общим вопросам Инагава-кай, выступил от имени группы. Мори заявил, что Инагава сказал своей организации следующее: Япония приняла этот закон, потому якудза вели себя недостойно. Им нужно следить за своим поведением.

– Мы действительно должны подумать о наших прошлых действиях, – сказал Мори. – Не важно, каковы законы. Их устанавливает наше государство, и мы смиренно и неукоснительно примем их.

Нет никаких сомнений в том, что Инагава искренне верил в аксиомы, которые произносил – якудза не должны причинять вред обычным гражданам.

Фактически, именно по его настоянию Канто-Хацука-кай, Федерация групп якудза в Восточной Японии, добавила новое правило к положениям в июле 1993 года. Все правила были обязательными для всех членов клуба.

Новое правило гласило: если во время войны банд обычный гражданин, полицейский или любой другой человек, не имеющий никакого отношения к этому конфликту, будет ранен или ему будет причинен какой-либо иной вред, то виновное лицо (или лица) должно быть временно или навсегда изгнано из мира якудза.

Правила борьбы с организованной преступностью привели к одному небольшому изменению в группе Сайго. В более ранней версии правил было написано: «Я отдам свою жизнь ради моего оябуна и заберу жизни его врагов. Я никогда не покину группу». Сайго указал Наставнику на то, что это может затронуть некоторые аспекты новых законов. Наставник подумал и решил убрать эту часть, но оставить все остальное.

В то время как Инагава-кай относился к новым законам спокойно, Ямагути-гуми не собирались сдаваться. В 1993 году Ямагути-гуми подали на правительство в суд, утверждая, что новые законы о борьбе с преступностью нарушают Конституцию. Они подали иск в своем родном городе Кобе. Их адвокат, Макото Эндо, был одним из самых либеральных и лучших адвокатов по уголовным делам в стране. От их имени он утверждал, что закон о борьбе с организованной преступностью нарушает конституционные гарантии равного обращения по закону и свободы ассоциаций.

На одном из самых ранних слушаний в марте 1993 года Масару Такуми, который был вака-гашира в Ямагути-гуми, и их самый финансово подкованным участником невозмутимо заявил, что его организация не имеет ничего общего с группировками насильственного характера.

– Наша задача – помогать слабым и бороться со злом. Мы отправили пожертвования жертвам извержения вулкана на горе Унзен и получили благодарственные письма от детей. Мы – гуманитарная организация.

В конце концов дело закрыли, и каких-либо реальных протестов больше не последовало. Такуми, однако, никогда не отходил от своей официальной позиции, согласно которой Ямагути-гуми не была группировкой насильственного характера. Он был застрелен в кафе на четвертом этаже отеля «Ориентал» в Кобе в августе 1997 года. Во время нападения был по случайности застрелен невинный прохожий.

Тем не менее, если бы Такуми каким-то чудом выжил, он, вероятно, настаивал бы на том, что стрелявшие были отколовшейся фракцией Ямагути-гуми и, следовательно, не могли считаться полноценными представителями группировки. Возможно, он был бы отчасти прав.

Законы 1992 года о контрмерах против насильственных группировок вынудили каждое полицейское управление создать разведывательный отдел для слежки за местными якудза. Они должны были отслеживать их взлеты и падения.

Во время краткого золотого века, когда Сайго только начал свою карьеру, полиция и якудза неплохо ладили. В каком-то смысле у них были общие ценности. Большинство гангстеров были яростными правыми, чрезвычайно патриотичными и антикоммунистическими, и часто вывешивали японский флаг на видном месте в своих офисах. Полиция терпела якудза, таких как Сайго и его команду, потому что те не были вовлечены в уличную преступность. На самом деле якудза охраняли свои кварталы и районы развлечений с безжалостной эффективностью. Мелкие преступления, грабежи и кражи – все это отпугивало клиентов, а без клиентов заведения не могли зарабатывать деньги, а если они не могли зарабатывать деньги, якудза не могла собирать деньги за защиту.

Но полиция должна была за ними следить. Полицейские, приписанные к отделам по борьбе с организованной преступностью, должны были знать, кто занимает какую должность, и быть в курсе любых проблем, которые могли бы в конечном итоге привести к кровавой и разрушительной войне банд. Сайго облегчил им задачу, предоставив полный список своих людей с датами рождения, адресами и должностями. В список иногда включались даже те парни, которые не числились членами клуба. Естественно, полиция была благодарна ему.

Детективы из отдела по борьбе с организованной преступностью полицейского управления Мачиды время от времени заглядывали к Сайго. Они выпивали по чашке чая, обсуждали последние события в преступном мире, жаловались на наплыв Ямагути-гуми в Токио и обменивались информацией.

Раз в год, во время месяца, посвященного борьбе с организованной преступностью, полиция закручивала гайки. Старший детектив из отдела по борьбе с организованной преступностью всегда звонил Сайго за неделю до этого и напоминал о грядущих событиях. Сайго был очень ему благодарен. Подразумевалось, что Сайго раскошелится на нескольких человек по любым обвинениям, какие только сможет выдвинуть полиция, чтобы квота департамента полиции была соблюдена. В дополнение к ежегодным программам, время от времени полиция устраивала налеты на офис, чтобы показать широкой публике, что они держат якудзу под контролем, но они всегда звонили Сайго и предварительно договаривались о встрече.

Сайго заботился о том, чтобы в офисе лежали стопки газет, журналов и других документов, чтобы полиции было чем заняться. Имидж полиции мог пострадать, если они уходили после рейда с пустыми коробками. Молодые офицеры были плохи в пантомиме. Попробуйте нести пустую коробку, делая вид, что она полна документов, – это нелегко.

В 1990-х годах Хишияма даже подбросил оружие в офис, чтобы полицейские «нашли» его во время запланированного рейда. Местная полиция так и не смогла установить владельцев оружия, но все же увеличение количества изъятого в том году оружия прибавило им очков. Это была беспроигрышная ситуация.

Эта практика предоставления оружия полиции практически прекратилась после 1995 года. Осенью, во время ежегодного месяца контроля за оборотом оружия произошел катастрофический инцидент, который обнажил чрезмерно тесные связи между полицейскими и головорезами, за которыми они должны были следить. Полиция Эхимэ, расположенная на юге Японии, нуждалась в увеличении количества изъятий нелегального оружия за год, поэтому они обратились за помощью к местным якудза. Старший полицейский следователь попросил местного гангстера купить четыре или пять пистолетов. Они даже передали деньги за оружие подружке гангстера. Старший якудза, который уже неплохо зарабатывал, управляя традиционными шиноги, такими как азартные игры и проституция, был рад сотрудничать.

Орудия были поставлены на место. Полицейское управление Эхимэ устроило «рейд» и конфисковало оружие, тем самым сохранив первое место префектуры Эхимэ по всей стране по количеству изъятий незаконного оружия. Оказалось, что тоже самое уже несколько лет происходит в префектуре Гумма. Люди поняли, что к чему.

У Сайго был близкий друг в Инагава-кай, который тоже был весьма доволен новыми законами. Его звали Кадзуо Кавасаки, но все называли его Фиолетовым. Очевидно, он получил это имя в молодые годы, после того как отчитал одного из своих солдат. Он послал парня получить проценты по займу, который вырос до нескольких тысяч долларов, и парень выбил дерьмо из неплательщика, оставив на его теле следы, которые привели солдата к аресту и обвинению.

Когда солдата выпустили под залог, Фиолетовый отчитал его перед другими членами группировки и дал им новые инструкции. Он сказал им, что бить людей нехорошо. Это оставляло следы. Вернее, синяки.

В кругах якудза разгорелся спор о том, правильно ли душить кого-то при взыскании долга. Словесные оскорбления, прикалывание мертвых животных к двери, пинки, удары кулаками, пощечины, угрозы или удары телефонной книгой по лицу (что очень больно, но не оставляет следов) – все это считалось приемлемым.

Фиолетовый утверждал, что некоторые способы устрашения могут быть эффективнее прямого физического воздействия.

– Но ты должен помнить одно железное правило, – сказал он. – Перебор всегда оборачивается проблемами. Можно случайно довести человека до состояния, в котором с него уже ничего не взыскать.

Он объяснил, как важно избегать следов и не переходить грань допустимого. Самое главное, по его словам, – не доводить ситуацию до точки невозврата. Он мог бы использовать слово «мурасаки», но ему хотелось показать свое знание английского, поэтому он сказал «фиолетовый».

И никто не понял, что он имел в виду. Он повторил это еще несколько раз, крича: «Фиолетовый!». К этому времени человек, которого душили, почти потерял сознание и, похоже, испытывал ужасную боль.

Один из его солдат указал на потерявшего сознание и, возможно, мертвого молодого якудзу, которого душил Фиолетовый, и спокойно сказал:

– Он фиолетовый.

Фиолетовый тут же отпустил его. Парень упал на землю, ударился головой о землю и начал хрипеть и кашлять. К счастью, он не умер. Однако, к сожалению, все запомнили странное и упрямое желание Фиолетового использовать именно это слово – и поэтому прозвище прилипло к нему.

Сайго познакомился с ним на похоронах одного из Инагава-кай в самом начале своей карьеры. Он был коренастым и мускулистым, но не высоким и не низким. Ему нравилось носить золотые ожерелия, кричащие итальянские костюмы и показушные наручные часы. У него была темная кожа, а брови были такими густыми, что они явно выделялись на его лице и делали выступающий лоб еще более заметным.

Фиолетовый был прежде всего текия, типом якудза, который зарабатывает свои деньги, управляя продовольственными и сувенирными киосками на крупных фестивалях в своем районе или продавая свои товары на улице. Наряду с бакуто (азартными игроками) и гурентай (головорезами) они занимали видное место в послевоенной Японии. Они работали в торговых центрах или на ярмарках, продавая товары сомнительной ценности или качества; например, они продавали миниатюрные деревья бонсай, у которых не было корней, или лгали о происхождении продукта. Многие из буракуминов стали текия, чтобы избежать неизбежной бедности и позора.

Согласно новым законам, основной источник дохода Фиолетового никак не пострадал. Он зарабатывал деньги главным образом на ежегодных праздниках в местных храмах и святилищах округа Мэгуро – а их было много. Он отвечал за то, чтобы все продуктовые киоски и маленькие магазинчики были на месте, подавали еду и напитки, соблюдая хотя бы минимальные санитарные правила, предлагали интересные игрушки, безделушки и амулеты. Он управлял некоторыми киосками напрямую, а все остальные платили шобадаи (арендную плату) за право продавать свои товары на его территории.

Храмы и святилища отдавали ему долю от всех своих годовых доходов. Это был довольно стабильный бизнес. Плохая погода могла привести к плохой явке, так что, подобно фермеру, он был в некотором роде во власти стихий.

В общем, даже если посещаемость фестиваля была не такой, как много лет назад, там обычно собирались довольно крупные толпы, и Фиолетовый вполне порядочно зарабатывал.

Некоторое время в молодые годы он был обычным якудза – возвращал машины, собирал безнадежные долги и деньги за защиту, но он был слишком мягкотелым, чтобы по-настоящему наслаждаться этой работой. Фиолетовый унаследовал отцовский бизнес по организации фестивалей. Формально его отец тоже был якудза, но входил в некую небольшую организацию текия.

Текия довольно знамениты. Один из самых популярных фильмов Японии – сериал именно об этом типе якудза и о любимой иконе японской добродетели. Нет ни одного японца, который не отличал бы Тору-Сан от Сибаматы. Это самый известный бродяга Японии и звезда самого продолжительного в мире киносериала «Отоко ва Цурай йо» – «Трудно быть мужчиной», что подтверждено Книгой рекордов Гиннесса. Предполагалось, что фильм, выпущенный в 1969 году, будет единственным, но он стал лишь первым из сорока восьми фильмов, снятых за двадцать семь лет, то есть, зачастую выпускалось по два фильма в год. Сериал закончился смертью его главного актера Киеси Ацуми летом 1996 года.

Все фильмы Тора-сан были сняты режиссером Едзи Ямадой, который преуспел в создании японского персонажа, настолько популярного, что фильмы с его участием располагаются в разделе «местное кино» на самолетах, направляющихся в Японию.

У Торы-сан нет дома. Он текия, который зарабатывает себе на жизнь, путешествуя по отдаленным японским городам и продавая свои товары. В первом фильме он даже посещает местный офис якудза, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Эта сцена якобы больше не входит в телевизионные версии. В 2011 году газета «Сандэй Майничи» указала, что в соответствии с новыми постановлениями об исключении организованной преступности даже фильмы о Тора-сан были проблематичными. В 1997 году студия «Шочику» открыла музей Тора-сан в центре Сибаматы, в округе Кацусика.

В то время как Тора-сан был милым, приятным и даже нежным в глубине души, этого нельзя было сказать о Фиолетовом.

Он мог позволить себе квартиру, жену и «Мерседес». Все его тело было забито татуировками, и он собирался научиться набивать их сам. У него было все, о чем мог мечтать якудза. Его единственная проблема заключалась в том, что его либидо было слишком высоким, и, к тому же, он привык командовать всеми вокруг, поэтому в конце концов жены Фиолетового уставали от его постоянных требований секса и уходили от него.

За эти годы он женился несколько раз. У Фиолетового были источники дохода от фестивальных продаж и бизнеса – изготовления некачественной продукции, которую он потом продавал на ярмарках. Часть денег он собирал с местных жителей в качестве «платы за защиту». Он занимался ростовщичеством на стороне, но его ставки были разумными. Законы 1992 года никак на него не повлияли. Люди даже не думали о нем как о якудза. Законы, которые должны были уничтожить Сайго и его товарищей-якудза, казалось, только усиливали их.