Теперь, когда он стал свободным человеком и встал на ноги, Сайго хотел сделать много вещей, и первой в его списке была настоящая татуировка, как у настоящего якудза. Конечно, он хотел прикрыть свою синюю задницу. Его пребывание в тюрьме было похоже на посещение выставки татуировок длиной в три года. Все заключенные принимали душ вместе, и у него был шанс увидеть лучшие и худшие из традиционных татуировок – тысячи из них. Он был особенно очарован татуировками двух якудза, один из них принадлежал к Ямагути-гуми, а другой был из его собственного клана. Они сделали свои татуировки в городе Нумадзу префектуры Сидзуока. Он решил пойти по их стопам и попросил одного из них познакомить его с этим мастером. Многие известные татуировщики принимали новых клиентов только после надлежащего представления.

Татуировки – такая же часть японской культуры, как суши и самураи. У якудза есть свое слово для татуировок: гаман – выносливость. Если делать татуировки традиционным способом, они будут дорогими, трудоемкими и болезненными.

Японцы гордятся своей выносливостью. Гаман – любимое слово Сейдзе Инагавы, основателя «Инагава-кай», и он имел в виду вовсе не татуировки. Терпеть невыносимое – вот признак мужчины. Японские мужчины очень гордятся своей способностью переносить страдания. Это культура, в которой сэппуку, самоубийство путем ритуального потрошения, считалось благородным способом умереть, при условии, что вы делали это правильно и ничем не выдавали своего дискомфорта и боли, когда медленно и методично вспарывали себе живот.

Есть даже слово для обозначения деятельности, в которой мужчины соревнуются, чтобы показать, кто сильнее: Гаман курабе, буквально – «сравнивая выносливость». Вот почему студенческие соревнования по выпивке в Японии могут обернуться смертельным исходом, а иногда действительно оборачиваются. Никто не хочет сдаваться и показывать свою слабость. Некоторые якудза в шутку называют сравнение своих татуировок с татуировками других якудза Гаман курабе, но они прекрасно понимают, что это своего рода каламбур.

Татуировки также отражают и другие «великие добродетели» японского преступного мира: верность, терпение, целеустремленность и настойчивость. Татуировки на всем теле могут занять до 500 часов, и предполагается, что якудза, получивший татуировку, останется с тем же мастером татуировки до конца процесса. Конечно, этот процесс никогда по-настоящему не заканчивается. Всегда есть какие-то цвета, которые нужно добавить, какая-то штриховка, контуры, которые нужно определить, и – поскольку татуировки со временем слегка тускнеют – некоторая корректировка. Уровень приверженности организации, которую демонстрируют татуировки, можно легко измерить: если название и герб вашей банды вытатуированы на вашей коже, переход становится почти невозможным.

У татуировок есть еще одно значение, которое некоторые якудза обычно не признают в открытую: это символ богатства. Татуировка на все тело или даже просто на верхнюю часть тела может стоить тысячи долларов – это что-то вроде превращения вашей кожи в показной «Ролекс» из чистого золота. Якудза, выставляющий напоказ замысловатый гобелен на своем торсе, также демонстрирует окружающим, что у него есть деньги, которые можно спустить на нечто подобное.

История японской татуировки довольно длинная: на протяжении веков она служила украшением, наказанием, ритуалом, а также демонстрировала принадлежность к сплоченным социальным группам. Татуировки никогда не были и никогда не будут исключительно прерогативой якудза, хотя для многих японцев, да и для жителей Запада, японские традиционные татуировки и якудза неразрывно связаны.

Китайская историческая летопись «Сань-Куо Чжи» («Рассказ о трех царствах»), составленная примерно в 300 году нашей эры, отмечает, что жители царства ва (Японии) иногда делали татуировки, чтобы показать свое социальное положение. Кодзики (летопись древних нравов), составленная примерно в 700 году нашей эры и являющаяся одним из старейших письменных произведений Японии, намекает на то, что татуировки в Японии служили ритуальным или магическим целям. Кодзики также содержит первое письменное описание стриптиза в Стране восходящего солнца. Нет никаких упоминаний о том, были ли татуировки на теле богини, исполняющей стриптиз.

Не все историки придерживаются этой точки зрения, но на протяжение веков татуировки в Японии указывали на социальное положение и служили визуальным отражением преступного поведения, которое следовало за нарушителем закона более настойчиво, чем когда-либо мог сделать Google. Татуировка, безусловно, оставалась знаком наследственного статуса.

В Японии никогда не было рабства или сложной кастовой системы, как в Индии, хотя и существовала классовая система, определяющими критериями которой были место проживания и степень близости к императору. Всегда существовали хинины («не-люди»), к ним относились тюремщики, палачи и могильщики, которые выполняли неприятные задания, а также имели дело с преступниками. Во время расцвета буддизма, появился новый низший класс, известный как буракумин («деревенские»). Они занимались делами, считавшимися греховными в буддизме – например, забоем животных и изготовлением кожаных изделий. Они также выполняли грязную и опасную работу, на которую бы никогда не пошел японский высший класс. Их называли «деревенскими», потому что они жили в отделенных от остальных японцев общинах (в некоторых изолированных частях Японии это до сих пор сохранилось). У представителей этих групп часто были татуировки в виде крестов или линий на предплечьях, чтобы их можно было легко опознать и держать подальше от основной массы людей.

В «Нихон сёки», еще одном из самых ранних письменных исторических (а иногда и мифических) источников Японии, есть запись о человеке по имени Адзуми-но Мурадзи, которому в наказание за измену сделали татуировку через все лицо. Итиро Морита в книге «Иредзуми: японская татуировка» пишет, что в 460 году нашей эры Гейман (татуировка области вокруг глаз) был одной из форм наказания. Позднее это наказание было заменено клеймением преступника. «Телесные наказания» включали отрезание пальцев, ушей и носов. Татуировка глаз была возрождена в 1672 году, и, совершив большой гуманитарный скачок вперед, в 1720 году большинство «телесных наказаний» были заменены татуировками. Если человека наказывали татуировкой, считалось, что он легко отделался. В этой системе были и хорошие, и плохие стороны. Общественность таким образом осознавала, что татуированный человек имел криминальное прошлое. Однако это затрудняло реинтеграцию таких людей в общество.

После 1720 года преступников помечали символами, указывающими на то, что они были признаны виновными в прошлых преступлениях, и на область, откуда они пришли. В регионе Тама у мужчины на лбу может быть вытатуирован иероглиф кандзи, обозначающий собаку. В других местах отметины были бы другими: например, две полосы на руке или что-то еще. Однако предприимчивые «меченые» нашли способ обыграть систему. По словам Мориты, «[татуированные] мужчины начали скрывать свои отметины, перекрывая их сложными художественными татуировками». Вполне возможно, что это повлияло на желание ранних якудза (и их сообщников) получить татуировку. В результате некоторые из них использовали эти татуировки для запугивания других за акты вымогательства и другие преступления. Татуировки, которые были вырезаны на преступнике для наказания, использовались в «обратном порядке» для получения прибыли. Другими словами, татуировки стали нерациональным эквивалентом даймона якудза – они тоже вселяли ужас в сердца крестьян и горожан и заставляли их раскошеливаться. 25 сентября 1870 года правительство Мэйдзи отменило татуировку как форму уголовного наказания.

Несмотря на то, что правительство использовало татуировки для классификации людей, наказания преступников и поддержания «действующих» судимостей, популярность татуировок среди простых людей неуклонно росла в период Эдо. После 1750 года татуировки стали модными среди низших классов – возможно, это произошло из-за популярности китайского романа, переведенного на японский язык под названием «Суйкодэн», в котором описывалась трагическая, благородная и героическая жизнь 108 преступников.

Роман был очень успешным, его многократно переводили и издавали, он был почти контрреволюционным. Некоторые герои в книге были татуированными Робин Гудами, сражающимися против коррумпированных правительственных чиновников, и в книге было полно соответствующих иллюстраций. Они изображали этих героев во всем их великолепии с татуировкой дракона, и они стали вдохновляющими фигурами для формирующегося среднего класса Японии, известного как чонин (горожане). Среди чонинов появились небольшие группы бдительных блюстителей закона, известных как отокодате (уличные рыцари), и представители новой профессии – пожарные. По-японски они назывались хикеши, буквально – «гасители огня». И пожарные, и уличные бойцы воплощали модифицированные воинские кодексы и работали от имени простых людей, а не высшего класса. Если вы хотите обсудить Японию периода Эдо в терминах «Звездных войн», самураи были штурмовиками, бесстрашно летящими в бой по воле своего господина и повелителя, лорда Вейдера, и готовыми умереть в любой момент, в то время как уличные рыцари и пожарные были защитниками юного бунтовщика. Самураи были орудием угнетения: они носили доспехи и были чистокожими, без татуировок. Уличные рыцари и пожарные были ярко разукрашены и неуправляемы, но клялись защищать слабых и бороться с несправедливостью. Неудивительно, что они были самыми знаменитыми фигурами в массовой культуре.

У пожарных той эпохи не было тех навыков, которые вы могли бы себе представить. Единственный известный им способ тушить пожары – сносить соседние здания, создавая брешь, чтобы огонь не мог распространиться дальше. Их героические и весьма заметные подвиги привели к тому, что у них появилось множество поклонников среди местных, и они выставляли напоказ свой статус и солидарность внутри своей группы с помощью красочных татуировок. Пожарные часто делились на куми (группы), как и современные якудза, и нередко члены одного куми имели схожие отличительные знаки. Однако японские пожарные были так грубы и агрессивны при исполнении своих обязанностей, что писатели того времени задавались вопросом, кто наносил больший ущерб: огонь или те, кто с ним боролся.

Здоровенные пожарные предпочитали татуировки с водными символами (такими, как карп), и у них была бесстрашная склонность к опасной работе, поэтому они в каком-то смысле считаются предшественниками современных якудза – по крайней мере, многие якудза хотели бы в это верить. Вскоре, возможно, подражая вымышленным героям, о которых они читали, не только пожарные и «уличные рыцари», но и игроки, строители и ремесленники стали разукрашивать свои тела замысловатыми живописными татуировками. Татуировщики, украшающие своих новообретенных клиентов, часто посматривали одним глазом на гравюры на дереве, иллюстрирующие Суйкоден.

Некоторые из техник, использовавшихся для создания гравюр на дереве (укие-э) и других произведений искусства того времени, были просто перенесены на человеческое тело. Инструменты часто были одни и те же, хотя все знали, что человеческое тело гораздо мягче дерева[15].

Правительство понимало, что веселье и бунтарство всегда опасны, поэтому запретило эту практику в 1812 году, но она спокойно продолжалась среди низших классов. Татуировки были выражением индивидуальности и свободы, и это тревожило правительство. Антиавторитарный тон Суйкоденов оно тоже не одобряло. Татуировки были чернильным пятном на лице японской морали.

Доказательства того, что татуировки продолжали быть популярными, несмотря на запрет, можно найти в эпоху Темпо (1830–1844), во время которой публичные конкурсы татуировок были запрещены. Япония пережила стремительную фазу модернизации в эпоху Мэйдзи (сентябрь 1868-го – июль 1912-го), но запрет на татуировки все еще формально действовал для японских граждан. Однако западные приезжие считали традиционную японскую татуировку вещью замечательной художественной красоты. Их делали иностранные моряки – даже герцог Йоркский, который позже станет королем Георгом Пятым, и его старший брат сделали татуировки. На предплечье герцога Йоркского был набит дракон, работа знаменитого мастера Хоричо, родом из Кобе, где позже появится Ямагути-гуми. Будущие звезды, европейские королевские особы (включая королеву Греции Ольгу) и многие другие с радостью покупали услуги японских мастеров-татуировщиков, чтобы привнести в свою жизнь немного колорита и восточной таинственности.

Однако в преддверии Второй мировой войны татуировки не поощрялись – они были легкомысленными и бунтарскими. Среди якудза, некоторых ремесленников и некоторых рабочих эта практика продолжалась, но только в послевоенном хаосе, когда численность якудза увеличилась, татуировки начали более широко распространяться.

Сайго был готов получить ирэдзуми: японский вид татуировки, это буквально означает «чернила, которые наносятся». Эта татуировка была для якудза тем же, чем белая рубашка и галстук были для японского служащего – неотъемлемой частью униформы.

Когда Сайго пришел в тату-студию, он уже знал, что хочет набить: карпа, цветущую сакуру и дракона. Он видел такие у других якудза, и ему нравилось, как они выглядят. Он понятия не имел, что означала эта символика; он просто знал, что они выглядели круто.

Некоторые татуировщики внимательно осматривали человека, с которым собирались работать, и самостоятельно выбирали татуировку, которая лучше всего ему подойдет. Тату-мастер, к которому обратился Сайго, позволял своим клиентам сделать выбор самим. В традиционных японских татуировках используются черные чернила, но они кажутся синими, когда попадают под кожу. Мастер татуировки сказал Сайго, что карп, затененный оттенками синего с всплеском цвета, будет выглядеть гораздо более впечатляюще, чем безвкусное ярко-красное исполнение. Сайго согласился.

Карп – один из любимых символов и татуировок якудза. Это смелая рыба. Она плывет против течения, даже храбро взбирается на водопады, а когда ее ловят, спокойно лежит на разделочной доске, не хлопая хвостом и не размахивая плавниками. Она храбро ждет своей смерти. Это самая стойкая из рыб. Японское слово, обозначающее карпа – кои, омоним слова «любовь», и в таком смысле этот символ также является удачным.

Цветущая сакура – символ быстротечности и, в некоторых аспектах, свободы от страха смерти. Она цветет лишь в течение короткого времени, после которого ее цветы засохнут и упадут или же их ослабевшие лепестки сдует с ветвей ветром. Таким образом, цветение сакуры – это условное обозначение идеала якудза «жить быстро и умереть молодым» – и признание того, что жизнь якудза может быть очень короткой и что смерть может прийти в любой момент.

Сайго выбрал традиционную татуировку, которую необходимо делать не обычной машинкой, а комбинацией тупых инструментов, суми (китайские чернила) и шил, которые вонзались в кожу. Этот стиль был известнен как вабори. Вероятно, это самый болезненный способ нанесения чернил, который только можно выбрать. Небольшой набор треугольных остроконечных шил и выемок используется для проталкивания пигмента под кожу. Его татуировщик должен был использовать сложную технику, чтобы добавить тонкие тени ко всей татуировке, и грубую силу, чтобы придать чешуе карпа на спине Сайго трехмерный вид – именно этого Сайго и хотел.

Он хотел крутые татуировки, но не был готов к чудовищной боли и потере крови. Пока Сайго ждал своей очереди, он видел, как татуируют других, и это выглядело болезненно. Мастер работал главным образом над внешним эпидермисом человека, обводя контур, который он нарисовал на теле фломастером. Некоторым из лучших мастеров татуировки даже не нужно было рисовать контур. (Хориеси Третий как-то сказал, что видит контур татуировки на теле так, будто бы этот контур проецируется на него, – четко и ясно, как в детской книжке-раскраске.)

Одной рукой он бил татуировку, другой придерживал кожу и постоянно вытирал кровь. Это выглядело ненамного болезненнее, чем прививка, но всем известно, что серия прививок от гриппа, одна за другой, никому не показалась бы приятной.

Тату-салон был довольно просторным, но плохо освещенным и слегка грязноватым, в воздухе стоял странный запах. Это был запах крови, пота, страха, ржавчины, стали, несвежих сигарет и чего-то мускусного, почти эротического. Иногда мастер зажигал палочку благовоний, прежде чем «разделать» клиента; аромат сандалового дерева не заглушал многочисленных запахов в комнате, а просто дополнял их. Пахло так, словно кто-то открыл бордель в раздевалке рядом с кофейней. Это было не то место, где хочется оставаться дольше необходимого.

Когда Сайго лег на пол, мастер задал ему два вопроса: сколько боли вы можете вынести? Насколько сильно вам нужна трехмерная чешуя карпа?

Сайго ответил, что он мужчина, он готов к боли и хочет сделать татуировку, которая расскажет об этом всему миру. Мастер хмыкнул. Обычно процесс создания татуировки делился на четыре части. Первым был набросок контура: судзибори. Набросок делался с помощью острого инструмента и пигмента, таким образом линии вдавливались в кожу. Вырезание контура включало в себя втыкание иглы глубоко в кожу, снова и снова. Затем наступал черед бокаши, то есть нанесения теней и цвета на участки, очерченные иглой. И последним было гакубори – «выкапывание» рамы, украшавшей участки кожи, прилегающие к основному рисунку татуировки. Иногда добавлялся энсо – фон, состоящий из волн, облаков или других декоративных узоров, чтобы придать композиции ощущение гармонии.

Татуировщик хотел, чтобы Сайго точно понимал, из чего будет состоять весь процесс, поэтому начал с чешуи карпа, выбивая чешуйки одну за другой. Несмотря на то, что первичное вырезание контура жгло и причиняло боль, Сайго не вздрогнул. Когда же мастер приступил к бокаши, Сайго почувствовал такую боль, какой никогда не испытывал. Мастер вонзил иглу так глубоко, что она задела кость – Сайго пришлось закусить щеку, чтобы не закричать. Мастер втыкал иглу, и она вгрызалась в тело, Сайго чувствовал, как растягивается его кожа. Он кряхтел, потел и сжимал кулаки. Он продержался девяносто минут, и только один раз потерял сознание. Но только на секунду.

Сайго заплатил пятьсот долларов за девяностоминутный сеанс – первый из множества сеансов, которые ему предстояло пройти в ближайшие четыре-пять лет. Эта цена казалось справедливой, если не высчитывать, сколько стоил один сантиметр татуировки. Ему было все равно. Черт возьми, оно того стоило.

Он приехал домой и сразу лег спать. Чешуя, вытатуированная на его коже, была бугристой и воспаленной. Боль была невыносимой. И все же Сайго был счастлив. Он встал на путь настоящего мужчины и научился справляться с настоящей болью. Со временем он постепенно замечал, что глубокое проникновение, которое было частью традиционных методов татуировки, разрушило его поры. Его кожа была холодной в местах татуировок. К тому времени, когда он забил татуировками все тело, его нормальная температура была постоянно понижена – как будто все его тело было покрыто перманентным ожогом первой степени. У Сайго появились проблемы с потоотделением и адаптацией к небольшим изменениям температуры. Ему было трудно переносить холод и жару – казалось, что его тело вышло из строя.

В то время он не думал о будущем дальше, чем на несколько недель. Он понятия не имел, какой вред себе наносит. Татуировки, как он позже скажет сыну, чертовски впечатляют, но на самом деле они равносильны самоистязанию.

До сих пор не было проведено большого количества научных исследований, касающихся степени физического ущерба, причиняемого традиционными японскими татуировками. Вот что мы знаем: традиционная игла татуировки проникает в дермально-эпидермальное соединение и уходит глубоко в дерму. Это чудовищно и окончательно нарушает функцию эпидермиса как барьера, поскольку создается рана и чернила вводятся в открытую дерму. То, как заживает рана, влияет не только на качество татуировки, но и на функционирование кожи после заживления.

Чернила остаются на месте в течение многих лет, обманывая сложный иммунный ответ организма. Иммунная система защищает организм от заражения, и чернила воспринимаются как инфекция, которая вот-вот проникнет в организм. Иммунная система реагирует на вторжение чернил, генерируя определенные типы клеток, функции которых заключаются в заживлении ран, обнаружении и уничтожении чужеродных веществ, клеточного мусора и патогенов.

Заживление может оставить рубец, который поражает потовые железы. Игла или шило также могут повредить потовые железы, пронзив их насквозь. На каждый квадратный сантиметр кожи приходится около ста потовых желез, поэтому повреждения неизбежны.

Мастер предложил Сайго выбрать, какие чернила будут использоваться для окрашивания частей татуировки в красный цвет. Он мог использовать тату-пигмент, импортированный из Америки, который был дешевым и безопасным, но быстро выцветал – или пигмент из Германии, красный кадмий, который можно было наносить только в небольших дозах, потому что он был ядовит. Хотя красный кадмий и является высокотоксичным, татуировки с его использованием получаются более яркими и держатся дольше. Сайго выбрал опасную краску. Он хотел, чтобы чешуя карпа на татуировке отливала красным.

Даже если бы он понимал, на какой риск идет и какой вред наносит своему телу, даже если бы осознавал, что в конечном итоге это обойдется ему в сумму, эквивалентную покупке первоклассного «Мерседеса-Бенца», он все равно сделал бы это. Почему? Потому что татуировки на теле Сайго стали способом его восхождения по карьерной лестнице якудза – постоянной и неизменной записью его успехов и доходов, неудач и предательств.