Город Рэдфорд (Radford) в штате Вирджиния (Virginia) сложился вокруг ж/дорожного узла, обслуживавшего крупный военный арсенал, устроенный после Гражданской войны совсем неподалёку — на горе Лавли-маунт (Lovely Mount). Поскольку военный объект во все времена и при всех президентах хорошо финансировался, в городе всегда были деньги, процветала торговля, работали разнообразные мастерские и небольшие заводики — маслобойня, колбасные цеха, скобяное производство, железнодорожное депо. Город в административном отношении напрямую подчинялся правительству штата и юрисдикции соседних округов Пуласки и Монтгомери на его территорию не распространялись.

Джеймс Линкус (James Linkous) проживал в Рэдфорде более четверти века и всё это время работал маляром. К 55 годам он, по-видимому, страдал каким-то хроническим заболеванием, что не выглядит удивительным, поскольку в то время свинец добавляли в строительные краски, а потому маляры обычно страдали от хронического отравления свинцом. Во всяком случае мы знаем, что при росте 192 см. Джеймс весил 77 кг., что очень мало для мужчины его возраста. Тем не менее, Линкус на здоровье не жаловался и ни от чего не лечился.

Женат он был на Вирджинии Линкус, женщине одних с ним лет. Брак был бездетным, а потому в 1901 г., за 3 года до описываемых событий, супруги усыновили 6-летнего мальчика по имени Вилли. Мать ребёнка умерла, а отец бросил трёх детей, в числе которых находился и Вилли. Последний очень привязался к новым родителям, Джеймс и Вирджиния души не чаяли в дитяте, посланном им на старости лет, казалось, самим Богом. Насколько можно было судить по рассказам свидетелей, знавших семью Линкус, жили они спокойно и без видимых конфликтов. Джеймс был мужчина малопьющий, а ведь именно алкоголь обычно является катализатором бытовых конфликтов.

Семья проживала в большом 2-этажном деревянном доме. Изначально постройка являлась магазином скобяных товаров над которым проживал его владелец, затем торговля пошла в убыток, магазин закрылся и хозяин съехал. Дом стал сдаваться как жилой. Линкусы жили на верхнем этаже, а помещения на первом стали квартирой, которую заняла некая Тексас Баттерворт (Texas Butterworth), вдова офицера. Вместе с Баттерворт проживали её пожилая мать и сын. Информации о возрасте членов этой семьи нет, и сие достойно сожаления, поскольку персонажи эти, особенно Тексас, в настоящей истории играют не последнюю роль и хотелось бы лучше понять, что же они из себя представляли. Семьи Линкус и Баттерворт поддерживали вполне добрососедские отношения.

Во второй половине дня 23 декабря 1904 г. — а это, между прочим, был день Рождества! — Вирджиния Линкус пригласила Баттервортов к праздничному ужину. Соседи приняли приглашение, вечер прошёл в тёплой и очень спокойной обстановке. Обе семьи разошлись после 23 часов. Всё было как всегда, ничто не предвещало скорой трагедии.

Немногим ранее 4 часов утра Тексас Баттерворт проснулась от сильного запаха гари. Дом горел, точнее, горел его второй этаж. Тексас криком разбудила мать, а сама бросилась по лестнице наверх, понимая, что находящимся наверху огонь угрожает больше. Женщина стала колотить руками в дверь, привлекая внимание соседей, но не слыша звуков из квартиры, попыталась повернуть дверную ручку и войти внутрь. Не тут-то было — ручка оказалась раскалена и Тексас, неосторожно схватившаяся за неё, получила ожоги ладони и пальцев. Коме того, женщина, толкнув дверь при повёрнутой ручке, увидела, что та даже не шелохнулась. Это могло означать лишь то, что с обратной стороны её что-то блокирует. У Тексас не было времени разбираться, что не так с дверью, женщина лишь поняла, что огонь перекрыл выход по лестнице, а стало быть, Линкусы не смогут им воспользоваться.

Тексас помчалась вниз, решив сосредоточиться на спасении членов своей семьи. Она вывела из дыма мать, но та, постояв возле дома, бросилась обратно в огонь, чтобы вытащить оттуда внука. Потом появился внук, который, как оказалось, вылез через окно на другой стороне дома и всё время оставался там. Внук, узнав, что бабушка спасает его в доме, бросился в дом… Затем появилась бабушка, но без внука… Узнав, что внук полез в огонь за нею, она снова отправилась в дом… Эти хаотические перемещения продолжались около получаса и впоследствии были подтверждены большим количеством местных жителей, сбежавшихся на пожар.

В конце концов один из местных полицейских удалил всех Баттервортов прочь, справедливо опасаясь, что эта паническая суета закончится чьей-то гибелью.

Но если все жители квартиры на первом этаже остались живы, то какова была судьба их соседей с верхнего этажа? Джеймс Линкус сновал на пожаре и был весьма деятелен. Его заметили многие свидетели и проявленная им активность была впоследствии описана довольно подробно. Он, в частности, открыл ворота конюшни, расположенной рядом с домом, и вывел из неё лошадей и корову. Также он озаботился спасением корма для животных и принялся вытаскивать из конюшни мешки с зерном. Покончив с кормом он взялся переносить поленницу дров, сложенную между полыхающим домом и конюшней. Несколько человек спрашивали Джеймса, что с его семьёй? и он отвечал, что с ними наверное всё в порядке и они убежали к соседям.

На самом деле Вирджиния и Вилли не были в порядке и к соседям они не убегали. Когда пожар затушили, сильно поврежденное огнём тело женщины было найдено среди углей. Логично было предположить, что труп Вилли должен находиться неподалёку от останков Вирджинии, но — нет! — найти его быстро не удалось. Минули сутки прежде чем труп мальчика был обнаружен в другой части здания.

Что же это означало? Мать не пыталась спасти ребёнка? Или она не могла этого сделать?

Для исследования останков Вирджинии и Вилли коронер пригласил двух хорошо известных в штате врачей — Уилсона Фукуа (Wilson Fuqua) и Фармера (Farmer). Имя последнего, к сожалению, в газетных материалах отыскать не удалось, поэтому нам придётся довольствоваться фамилией.

Строго говоря, назвать экспертизой в современной понимании то, чем занялись уважаемые врачи, невозможно. Фактически это был осмотр без химического исследования внутренних органов и гистологии.

По остаткам одежды, обнаруженной на обгоревших телах, которую врачи также осмотрели, можно было заключить, что в момент смерти жена и пасынок были облачены в пижамы. Кроме того, после изучения состояния костей стало ясно, что женщина и мальчик были убиты, по-видимому, отнюдь не огнём — их головы оказались буквально расплющены неким дробящим орудием. Была ли это дубинка или обух топора, никто в точности сказать не мог, но топор в качестве орудия преступления подходил идеально, поскольку топоров было несколько как во дворе, у поленницы дров, так и в доме с печным отоплением.

Подозрения окружного прокурора довольно быстро сосредоточились на персоне Джеймса Линкуса. Его поведение рождало большое количество обоснованных вопросов, а объяснения, которые давал Джеймс не только ничего не объясняли, но лишь всё запутывали.

Джеймс утверждал, что был разбужен дымом и бежал из квартиры через окно. Поэтому, дескать, он ничего не знал о состоянии выхода через дверь. Это был очень ловкий ответ, в том смысле, что Джеймс, давая его, избавлял себя от объяснений проблем, связанных с дверью на лестницу. Не будем забывать, что согласно показаниям Тексас Баттерворт, путь из квартиры Линкусов на лестницу был отрезан с самого начала. Если дверная ручка была горячей ещё до того, как дверь была охвачена пламенем, стало быть, пол и стены со стороны квартиры вовсю горели! Кроме того, дверная ручка, согласно показаниям Тексас, поворачивалась, а дверь не открывалась. Поэтому объяснение Джеймса, будто он выпрыгнул через окно являлось вполне правдоподобным объяснением его чудесного спасения, но в этом случае сразу возникал неудобный вопрос, точнее, даже два неудобных вопроса: 1) почему сбежав через окно, он не вернулся в дом через дверь и не разбудил живших на первом этаже Баттервортов? и 2) почему он не озаботился судьбами жены и пасынка?

Важнейшим свидетелем для следствия оказался полицейский Джон Бруквуд, появившийся на пожаре одним из первых. В ту ночь он находился при исполнении служебных обязанностей и патрулировал тёмные городские улицы. По словам полицейского, Джеймс Линкус появился возле дома в то время, когда огонь был очень небольшим. Насколько небольшим, уточнили у Бруквуда, и тот сравнил величину пламени с… факелом, используемым для подачи световых сигналов на железной дороге. Нам сейчас сложно сказать, каким был стандартный «железнодорожный факел» в ту эпоху, но вряд ли открытое пламя, которое он давал, могло быть большим. Наверное, его горение давало пламя в 10–15 см, вряд ли больше — для подачи световых сигналов в условиях низкой освещенности этого более чем достаточно, такое пламя хорошо видно даже за несколько километров.

Бруквуд утверждал, что на начальном этапе пожара огонь вполне можно было затушить собственными силами, что полицейский и предложил сделать Джеймсу Линкусу. Последний однако, вместо того, чтобы таскать воду из колодца, пустился наутёк! Он пробежал более 100 м. до городской площади, где висел пожарный колокол, и принялся в него звонить, дожидаясь прибытия городской пожарной команды.

Пока Линкус трезвонил в ночи, огонь разгорался.

Сообщение полицейского в скором времени подтвердили некоторые из ближайших соседей, прибежавшие на пожар в числе первых. Эти люди не только повторили слова о небольшом пламени, но и заявили на допросах в полиции, что лично входили в горящий дом и выносили кое-какие вещи из комнат Баттервортов. Делали они это потому, что не чувствовали непосредственной угрозы своей безопасности.

Интересные показания дал один из соседей, некий Чарльз Дэлмот. По его словам, он очень беспокоился за судьбу Вирджинии Линкус и мальчика Вилли. Дэлмот прямо спросил у Джеймса, знает ли тот, что с ними? на что Линкус ответил отрицательно. Тогда Дэлмот заявил, что готов подняться в квартиру наверху и вытащить женщину и ребёнка, если они там, и помощь Джеймса Линкуса ему в этом не нужна. Джеймс отреагировал на эти слова очень странно — они принялся отговаривать Дэлмота от опасной затеи, говоря, что уже «слишком поздно». Но Дэлмот во время допроса настаивал на том, что разговор этот состоялся в то время, когда пламя ещё не разгорелось и ничего особенно опасного он не предлагал. Его искренне удивило то, почему Линкус самостоятельно не предпринял то, что он — Дэлмот — предложил ему проделать в одиночку.

Восточная часть США с указанием мест убийств в ночное время с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 — место убийства членов семьи Ван Лью в Трентон-Корнерс, штат Нью-Джерси, 17 ноября 1900 г.; 2 — место расправы над семьёй Аллен в районе городка Ширли Миллс, штат Мэйн, 12 мая 1901 г.; 3 — город Трентон, Южная Каролина, место убийства семьи Ходжес поздним вечером 8 декабря 1904 г.; 4 — Рэдфорд, штат Вирджиния, место убийства Вирджинии и Вилли Линкус в ночь на 24 декабря 1904 г.

Когда эти детали стали известны, невнимание Джеймса к судьбам жены и пасынка приобрело совсем иной контекст. Теперь уже вполне обоснованным выглядело подозрение в том, что Линкус умышленно тянул с началом тушения пожара, рассчитывая, что огонь уничтожит тела убитых им членов семьи и тем самым замаскирует факт убийства.

Вечером 24 декабря, спустя менее суток со времени пожара, окружной прокурор официально обвинил Джеймса Линкуса в убийстве жены. К тому времени останки мальчика ещё не были найдены, поэтому Джеймс обвинялся в убийстве одного человека. В качестве «довеска» к этому, Линкус был обвинён в уничтожении имущества общественно опасным способом. Мужчина немедленно был взят под стражу.

Когда об этом стало известно, жители славного города Рэдфорда стали собираться в толпу и требовать «правосудия». Правосудие в американских реалиях того времени означало линчевание. Опасаясь самосуда, полицейские Рэдфорда при поддержке людей из службы шерифа соседнего округа Монтгомери (Montgomery county) повезли арестанта прочь из города. Правоохранители гнали лошадей всю ночь! Линчеватели, узнав, что птичка упорхнула, пустились вдогонку.

Чтобы не мучить читателя, сразу дадим верный ответ — Джеймс Линкус был в тот раз спасён, его доставили в надёжную тюрьму в городе Роанок, расположенном примерно в 55 км. восточнее Рэдфорда. Удаленность места заключения давала некоторую надежду на то, что сторонники бессудной расправы не дотянутся до узника. Хотя нельзя не признать, что подобные скачки по зимним дорогам толп, жаждущих крови и мщения, сильно отдают какой-то заскорузлой пугачёвщиной и настоящим Средневековьем.

Большой проблемой для обвинения явилось отсутствие внятного мотива, руководствуясь которым Джеймс Линкус мог бы убить жену и пасынка. Самое очевидное, что можно было предположить — это интрижка между Джеймсом и его соседкой Тексас Баттерворт. Принимая во внимание, что именно показания последней очень сильно повредили обвиняемому, нельзя не подивиться той жестокой иронии судьбы, жертвой которой до некоторой степени стала эта женщина. Её, правда, никто никогда официально не обвинил в соучастии в убийстве, но общественное мнение оказалось в конечном итоге настроено резко враждебно по отношению к ней. Жители города видели в Тексас если не сообщницу убийцы, то по крайней мере, подстрекательницу. Сам Джеймс никогда ни единым словом не дал повода думать, что подозрения в существовании интимной связи между ним и Тексас имеют под собой хоть какую-то почву, напротив, он всегда отрицал возможность подобной связи. Отрицала подозрения в интимной близости с Джеймсом и Тексас, можно сказать, что в данном случае мы имеем лишь голую схему, сложившуюся в голове какого-то законника и ушедшую гулять в народ.

Никаких свидетелей, способных подтвердить существование интрижки, или каких-то материальных свидетельств, вроде писем или фотографий, следствие отыскать не смогло. Умозрительная схема так и осталась умозрительной, но ничего другого в качестве мотива окружная прокуратура предложить не сумела. Обвинение, сознавая полнейшую бездоказательность придуманной схемы, в конечном итоге вообще отказалось обсуждать в суде мотив приписанного Линкусу убийства.

С точки зрения современных юридических представлений, как, впрочем, и правовых традиций того времени, отказ от обсуждения в суде мотива преступления выглядит очень странно. Это если мягко выражаться. Если же называть вещи своими именами, то перед нами просто вопиющий пример неполноты судебного следствия.

Одна из газетных публикаций конца декабря 1904 г., посвященная гибели жены и приёмного сына Джеймса Линкуса.

Тем не менее, судья полностью встал на сторону прокуратуры и в своём обращении к присяжным заседателям сделал особое разъяснение, сказав, что их не должен беспокоить мотив подсудимого. Дескать, мотив может быть любым или его может вообще не существовать — это для суда не имеет значение… очень странная позиция, явно свидетельствующая о предвзятости судьи!

В январе 1905 г. Джеймс Линкус предстал перед судом присяжных. Он не отказался от права давать показания и свидетельствовал на протяжении двух дней. Газеты приводили довольно полные изложения судебных заседаний, порой печатали показания участников процесса со стенографической точностью — это вообще особенность журналистики начала XX века — но конкретно в данном случае составить ясное предствление о произошедшем на пожаре по показаниям свидетелей решительно невозможно. Картинка не складывается! И не только потому, что свидетели лгут или чего-то не помнят, а скорее по причине неспособности предствителей сторон провести их обстоятельный допрос. Совершенно непонятно что за чем происходило, кто за кем появлялся на месте событий, такое впечатление, что все на том суде говорили с набитыми кашей ртами! Рассказывалось много деталей, было много каких-то отступлений и несущественных пояснений, но весь это массив информации остался совершенно не структурирован.

Обвиняемый во время процесса, в тех случаях, когда от него не требовалось какой-либо активности, выглядел совершенно безучастным. Журналисты писали, что он часто опускал взгляд в пол или закрывал лицо руками. Пассивность обвиняемого трактовалась диаметрально противоположно — одни усматривали в этом отчаяние разоблаченного преступника, другие видели в таком поведении бессилие невинно оклеветанного. Конечно же, всем этим суждениям доверять нельзя, журналисты начала прошлого века явно не являлись теми психологами, которые знают, о чём толкуют.

Нельзя не отметить абсолютную провальность выбранной Линкусом стратегии защиты. Например, он утверждал, будто ничего не знал о местонахождении жены и приёмного сына, а потому не отговаривал других от их поисков. Но это утверждение опровергалось показаниями нескольких свидетелей. Обвиняемый, вместо того, чтобы сослаться на панику или растерянность — вполне понятные в той ситуации — допускал заявления, категоричность которых заставляла подозревать умышленную ложь. Неудивительно, что 14 января 1905 г., в среду, Джеймс Линкус был приговорён к смертной казни через повешение.

В середине января американские газеты оповестили читателей о вынесении Джеймсу Линкусу смертного приговора.

Осужденный использовал все законные способы защиты, но ничего добиться не смог. В последнюю неделю жизни Джеймс предпринял несколько довольно странных с точки зрения современного человека шагов. Так, он направил на имя Губернатора Вирджинии письмо, в котором просил разрешить похоронить его возле могилы жены, Вирджнии Линкус. В этом ему было вполне ожидаемо отказано, ведь Джеймс был признан её убийцей! Другая просьба приговоренного к смерти касалась возможности встретиться с Тексас Баттерворт. Непонятно было, для чего осужденный хотел видеть свою бывшую соседку, но встречу эту было решено позволить как раз для того, чтобы выяснить это. Наконец, третья просьба касалась возможности написать письмо, которое никем не будет вскрыто до приведения в исполнение приговора. Эта просьба также была уважена в силу вполне понятной причины — власти ожидали, что посмертное письмо объяснит преступление и расставит все точки над «Ё».

Скажем прямо, ни одно из ожиданий не оправдалось. Встреча Линкуса с миссис Баттерворд была проведена в здании тюрьмы с соблюдением особого ритуала, специального разработанного для этого мероприятия. Тексас и Джеймс помещались в клетках у противоположных стен, между ними имелся проход шириной 2 ярда (чуть менее 2-х метров). В проходе стоял тюремный надзиратель, которому предстояло помешать возможной передаче каких-либо предметов из клетки в клетку. Сложно сказать, чего опасались власти, по-видимому, они всерьёз допускали то, что Тексас принесёт на эту встречу оружие и попытается передать его осужденному.

Помимо тюремщика в той же самой комнате находились 2 уважаемых жителя Редфорда, один из них являлся управляющим отделения банка, а другой владел крупнейшим продуктовым магазином. Их материальный достаток, по-видимому, должен был служить порукой неподкупности и абсолютной беспристрастности. Удивительно даже, что столь уважаемый люди нашли время на поездку в отнюдь не близкий Роанок! Тем не менее, они не отказались от в высшей степени странного предложения стать свидетелями встречи приговоренного к смерти и той, чьи показания способствовали вынесению смертного приговора.

Встреча эта состоялась 12 марта и ничего не разъяснила. Все ожидали — обыватели, журналисты, работники прокуратуры, суда и органов власти — что встреча окончится скандалом, конфликтом, взрывом эмоций, обоюдным обвинением во лжи. Все надеялись, что наконец-то появится ясность в вопросе существования интимной связи между Джеймсом и Тексас. В действительности же Линкус совершенно бесцветным голосом задал миссис Баттерворт несколько самых общих вопросов: был ли он с нею груб? обижал ли её? поступал ли с нею неправильно? На все эти вопросы Баттерворт отвечала мягко и кротко, повторяя всякий раз, что Линкус был с нею вежлив, добр и внимателен. Для иллюстрации последнего тезиса Тексас даже припомнила, что вечером перед последним Рождеством Джеймс подарил ей бутылку виски. Это воспоминание выглядело немного неуместным, как, впрочем, и бутылка виски в качестве подарка женщине, но данная деталь придала происходившему видимость сердечности и искренности.

После того, как Баттерворт ответила на заданные вопросы, Линкус с сожалением сказал, что должен будет умереть за «собственную доброту». Подтекст был понятен, он намекал на то, что его осуждение явилось следствием слов Баттерворт, но все эти логические выверты не имели в тот момент уже ни малейшего смысла. Ибо осудили Джеймса не за доброту и даже не за злобу, а за убийство жены и пасынка. В общем, этот короткий — буквально 6–7 минут — диалог, бессмысленный и невнятный, закончился безрезультатно. Если Линкус действительно считал, что Тексас Баттерворт в своих показаниях суду лгала, то об этом следовало говорить прямо в суде.

16 марта 1905 года, накануне казни, Джеймс был переведён в Рэдфорд и последние свои часы провёл в камере в здании местной полиции. Он получил от начальника полиции лист бумаги, конверт и письменные принадлежности и написал письмо, которое надлежало прочесть после казни. Письмо было помещено в конверт и передано священнику, находившемуся в обществе смертника. Пастырь заверил, что письмо будет прочтено после казни Джеймса и не ранее. Тем же вечером 16 марта Джеймс встретился со своими тремя друзьями, имел с ними довольно продолжительную беседу (около получаса), дальнейший вечер провёл в обществе священника.

В 21 час Линкусу подали последний ужин, к еде он не притронулся. Ночь он провёл, не сомкнув глаз, в непрекращавшейся беседе со священником. Тот впоследствии заявил, что Джеймс очень сокрушался из-за отказа Губернатора предать его земле рядом с супругой. На восходе Солнца в 07:30 17 марта 1905 г. Джеймс был выведен во двор здания управления полиции и взведён на эшафот, устроенный буквально в 5 метрах от дверей. Весь двор был заполнен горожанами, подавляющая часть которых хорошо его знала. Смертнику было разрешено произнести короткую речь и он этим правом воспользовался. Линкус в нескольких сбивчивых выражениях благословил собравшихся, трижды назвал самого себя «невиновным человеком» и призвал всех либо поверить ему, либо позабыть об этой истории. В завершении он заверил слушателей, что они всё узнают, когда попадут на небеса. Это был набор довольно традиционных для того времени штампов, которые в разных вариациях встречались в речах если не всех, то очень многих смертников. Дескать, парень я хороший, обвинён облыжно, вот вы умрёте и обо всём узнаете сами…

Речь Джеймса Линкуса продлилась не более полуминуты. Без долгих церемоний палач набросил капюшон, поверх него петлю и дёрнул рычаг западни. От момента появления приговоренного в дверях здания полиции до повешения прошло не более двух минут.

В 07:39 врач констатировал смерть Линкуса и палач перерезал верёвку, куски которой по укоренившейся в западной культуре традиции тут же стал продавать на сувениры.

Чуть позже в присутствии целой коллегии свидетелей, среди которых находились мэр города Рэдфорда, адвокаты, члены окружной администрации, работники прокуратуры и суда, был открыт конверт с предсмертным письмом казненного. Текст его оказался лаконичен: «Клянусь честью, я не убивал мою жену или ребёнка. Я заявляю это в страхе Божием. Мне ничего неизвестно о пожаре или о том, почему он возник. Дж. Линкус.» (Дословно на языке оригинала: «I honestly did not kill either my wife or child. I speak this in the fear of God. I know nothing of how the fire occurred or the cause of it. J. Linkous»)

Это, конечно же, очень странное утверждение, учитывая, что исходит оно от человека, присутствовавшего на пожаре от его начала до самого конца. Кто мог знать о пожаре больше него?

История случившегося в Рэдфорде в Рождественскую ночь на этом фактически заканчивается. Преступление считалось раскрытым, порок — наказанным, справедливость — торжествующей. Лишь в 21-м столетии случившееся в Рэдфорде некоторые исследователи криминальной истории Америки стали считать не обособленным преступлением, а одним из многих в цепи подобных, произошедших на территории США в первое десятилетие минувшего века.

Доводы сторонников этой гипотезы довольно зыбки и они сами это признают. В основном они группируются вокруг нескольких тезисов: а) близость места преступления к железной дороге (менее 200 м.), что характерно для подавляющего большинства преступлений, связанных с убийствами топорами членов одной семьи; б) преступление совершено в ночное время; в) место убийства подожжено, что также характерно для такого рода преступлений на том этапе (впоследствии этот признак исчезнет, что мы и увидим в последующих частях этой книги); г) у Джеймса Линкуса, обвиненного в убийстве членов семьи, нет никакого мотива убивать жену и пасынка.

Прямо скажем, ни один из этих доводов не тянет даже на косвенное доказательство. Скорее речь идёт о каких-то весьма умозрительных совпадениях. Близость к железной дороге — это вообще ни о чём, мы увидим, что во многих других преступлениях, объединяемых в единый «сериал», расстояние до железнодорожных путей оказывается порой много более 200 м. и исчисляется даже километрами. Поджог выглядит совсем неубедительно, в ту эпоху вся домашняя утварь и предметы одежды делались из природным материалов, мебель прекрасно горела, как, впрочем, и одежда из хлопка, льна и шёлка. В жилых помещениях находились керосиновые лампы, свечи, писчая бумага, книги, а запасы керосина исчислялись литрами. То, что пожар был обнаружен ещё до того, как огонь разгорелся, означает, что пламя занималось довольно долго и источников огня было немного, либо вообще один. Эта мелочь заставляет предполагать действия неорганизованного и плохо соображающего убийцы и, согласитесь, на роль такового отличного подходит бедолага Линкус. Ну а то, что ясного мотива он не имел, отнюдь не свидетельствует в его пользу. Действия многих убийц кажутся безмотивными, отсюда, собственно, и родилось понятие «убийство с неочевидным мотивом». Конечно, правоохранительные органы во время следствия обязаны ответить на вопрос «что именно двигало преступником?», но даже если такой ответ они не смогли отыскать или сформулировать, то это ещё не означает невиновности подозреваемого.

Нельзя не признать того, что Джеймс Линкус вполне мог оказаться истинным преступником. То, что он не пожелал в этом сознаться и настаивал на своей невиновности в последней записке, ещё ничего не означает и не доказывает. Имеется огромное число примеров того, как безусловно виновные отрицают содеянное вопреки здравому смыслу и собственной выгоде. Кстати, подобное иррациональное упрямство очень часто демонстрируют лица с девиантным (отклоняющимся от нормы) поведения. Линкус остался жив и даже невредим — данное обстоятельство является серьёзным доводом в пользу того, что посторонних лиц на месте преступления не было. В примерах, описанных выше, и тех, что читатель найдёт далее, хозяева дома непременно убивались, причём в первую очередь мужчины. Понятно, почему преступник стремился сначала вывести из строя именно мужчин, а не женщин — мужчины представляли наибольшую опасность, они могли оказать физическое сопротивление, воспользоваться оружием, наконец, попросту убежать. Но с головы Джеймса Линкуса волос не упал! Рассказывая о событиях трагической ночи во время следствия и суда, он ни единым словом не обмолвился о появлении в квартире постороннего, подозрительном шуме или чём-то подобном. Нет, он рассказывал о том, что проснулся от запаха дыма, прыгнул в окно, далее спасал личное имущество, едва не задохнувшись.

Странности своего поведения он никак объяснить не смог. Почему он не тушил огонь, а вместо этого убежал звонить в пожарный колокол? Почему не беспокоился о судьбе близких? Почему отговаривал Дэлмота, готового войти в горящий дом для их поиска? Всё это остаётся для нас совершенно непонятным. Трудно отделаться от ощущения, что Линкус во время пожара был неадекватен, то ли пьян, то ли под какими-то веществами.

Хотя история пожара в Рождественскую ночь в Рэдфорде и включена в эту книгу, всё же определенные сомнения в правомерности этого у автора имеются. И к этому вопросу мы в своём месте ещё вернёмся.