На первый взгляд топор представляется довольно эффективным оружием, подходящим для быстрой победы в схватке, участники которой готовы причинить противнику самые серьёзные телесные повреждения или даже убить. К его безусловным достоинствам следует отнести большую массу ударной части и её прочность. Наличие рукояти позволяет развивать в момент удара большой момент силы — а это даёт возможность сокрушать самые толстые кости даже через защитное снаряжение. Благодаря этим очевидным и интуитивно понятным достоинствам топор стал оружием первобытного человека ещё до изобретения копья.

Однако, как известно, продолжением достоинств оказываются недостатки и данное замечание как нельзя лучше подходит к рассматриваемому нами случаю. Даже маленький топорик неудобен для скрытого ношения ввиду отнюдь не малых размера и массы. Вспомните, на какие ухищрения был вынужден пойти Раскольников, вознамерившийся незаметно для окружающих пронести топор под пальто — он был вынужден сделать петлю, пришить её к внутренней части пальто и придерживать топор при ходьбе. Применение топора в качестве оружия в рукопашной схватке ограничивается размерами помещения и дверных проёмов; легко понять, что чем выше рост человека с топором, тем больше неудобств ему придётся испытать.

Применение топора требует от человека сближения с противником на близкое расстояние, что для большинства людей представляет серьёзную психологическую проблему. Одно дело бороться в спортивном зале на татами под наблюдением тренера и обоюдным соблюдением заранее согласованных правил; совсем иное — схватиться врукопашную, понимая, что противника необходимо убить, иначе он убьёт тебя! В этом отношении топор подобен ножу, с той только разницей, что в отличие от ножа это оружие оставляет ужасные и притом хорошо заметные раны. Ужасные настолько, что далеко не каждый человек способен сохранить самообладание от одного только их вида.

Другая проблема, связанная с применением топора в качестве оружия, обусловлена характером тех ранений, которые он причиняет. Протяженные раны и обильное кровотечение приводят к тому, что человеку с топором не удастся избежать попадания крови на собственные руки, голову и одежду. Кровавые брызги на руках и лице, пятна на одежде и обуви демаскируют преступника, способны привлечь внимание случайных свидетелей и потенциально могут дать правоохранительным органам серьёзные улики против подозреваемого, разумеется, в том случае, если тот будет задержан в скором времени после преступления и не успеет уничтожить следы. Данная особенность является в глазах профессионального преступника серьёзным фактором, значительно снижающим ценность топора как орудия совершения убийства.

Есть ещё одно серьёзное неудобство, связанное с применением этого оружия, неочевидное на первый взгляд. Для эффективного удара топором необходимо осуществить замах — без этого сильный удар не получится. Необходимость предварительного замаха накладывает существенное ограничение на общую быстроту действий нападающего. Если опытный «ножевик», человек, имеющий навыки работы с ножом в качестве оружия, способен нанести 3–4 эффективных укола ножом в секунду, то ничего подобного от человека с топором ждать не приходится. Наибольший темп, который сможет развить человек с массивным топором в руках — это 3 удара в 2 секунды, вряд ли более.

Описанные неудобства представляются весьма существенными, а потому неудивительно, что при выборе оружия злоумышленник — тем более такой, который уже имеет практический опыт совершения насильственных преступлений — с большой вероятностью предпочтёт топору нечто иное. Скажем, огнестрельное оружие, чрезвычайно упрощающее процесс причинения ран. Если же огнестрельного оружия в распоряжении нападающего нет, то и в этом случае топор не нужен, поскольку практически в каждом доме под рукой окажется масса более предпочтительных орудий — кухонные ножи, сковородки, табуретки, стулья, молотки, отвертки… Даже в бытовых преступлениях, которые мы можем считать до некоторой степени случайными, топор в качестве оружия используется намного реже предметов, поименованных выше. Если же говорить о серийных и массовых убийствах, то топор в качестве орудия их осуществления представляется чем-то совсем уж экзотическим.

Необычное оружие, требует необычного преступника. Обычный, как было отмечено только что, возьмёт в руки табуретку, нож или сковородку; для того, чтобы хладнокровный убийца выбрал топор, этот человек должен заметно отличаться от среднестатистического.

Именно по указанной причине — экзотичности топора как орудия хладнокровного убийства — имеет смысл проанализировать хорошо задокументированные преступления, совершенные с его использованием. Словосочетанием «хорошо задокументированные» автор обозначает такие преступления, об обстоятельствах совершения которых нам известно со слов их непосредственных свидетелей или участников. Разумеется, нас будут интересовать случаи, максимально похожие на те, что были описаны в этой книге выше. Давайте посмотрим, сообщит ли нам анализ такого рода деяний какую-либо информацию, полезную для понимания убийств, совершенных на востоке США в начале XX столетия.

Начать, наверное, следует с убийства судьи Луганской Судебной Палаты Семёна Арцимовича. Он был убит по месту своего проживания в городе Луганске на территории Российской империи в 1898 г. вместе с женою, 8-летним сыном и кухаркой. Все они были зарублены топором. Кроме того, был убит и дворник. Последнего убийцы привлекли себе в помощники, предполагая, что тот поможет проникнуть в дом в ночное время и не окажет сопротивления. В последнюю минуту планы преступников изменились и они, заманив дворника к себе на квартиру, задушили его ещё до того, как отправились убивать судью.

Преступников было трое, все они не работали, вели образ жизни профессиональных воров. Главарём банды являлся некий Полуляхов, молодой ещё мужчина, которому едва исполнилось 25 лет. Это был человек привлекательной наружности, не лишенный изящности манер, сообразительный и предприимчивый. Сейчас бы мы однозначно отнесли его к категории психопатов — эгоистичных нарциссов, лишенных совести и сострадания, не интересующихся ничем, кроме собственной личности и собственных запросов. Происходил он из семьи богатых торговцев, в принципе, жизнь его могла бы сложиться весьма успешно, однако отсутствие всяких этических ограничений разрушило отношения будущего убийцы с родственниками. Он принялся воровать деньги из кассы магазина, принадлежавшего его дяде, и в конечном итоге его попросту прогнали из дома.

Остаётся добавить, что с 12 лет Полуляхов посещал публичные дома и вырос человеком совершенно растленным в нравственном отношении. Он умел располагать к себе женщин, легко с ними сходился, всегда был окружен любовницами, которых активно использовал в своей криминальной деятельности. Ко времени описываемых событий Полуляхов уже отсидел в тюрьме и состоялся как профессиональный вор-«домушник».

Полуляхов, массовый убийца, лично умертвивший в одну ночь с 2 женщинами, 2 мужчинами и 1 ребёнком, начинал как обычный мелкий воришка. Судим он был за воровство, отбыл наказание и продолжил занятия своим ремеслом «домушника», но в какой-то момент совершенно осознанно решил сменить криминальную «масть» и пойти на «большое дело», связанное с убийством группы людей.

Остаётся добавить, что Полуляхову уже приходилось убивать и он остался безнаказанным. Во время совершения кражи за ним погнались дворники и преступник застрелил одного из них из револьвера. Эта деталь важна для нас, запомним её сейчас. Имеет определенное значение и другая деталь — Полуляхов никогда не расставался с пистолетом, но для убийства Арцимовичей воспользовался именно топором.

Идём далее. Вторым человеком в банде, помощником Полуляхова, являлся некий Иван Казеев, молодой мужчина высокого роста и угрожающей внешности. Это были своего рода «мускулы» банды, хотя на самом деле Казеев был трусоват, туповат и безынициативен. Полуляхов использовал его в качестве разведчика, тот катался по городам юга России и выведывал адреса, которые годились для последующего визита воров.

Третьим членом преступной группы была некая Пирожкова, любовница Полуляхова, также исполнявшая роль разведчика. Когда семья Арцимовичей привлекла внимание преступной группы, Пирожковой удалось устроиться к ним горничной, благодаря чему преступники узнали детальный план дома и привычки его обитателей. Да и дворника им удалось обработать в немалой степени благодаря Пирожковой. Вместе с тем, влияние этой женщины на произошедшее в Луганске переоценивать не следует, Полуляхов постоянно менял своих любовниц и если бы не было Пирожковой, то её обязанности исполнила бы любая другая интимная подруга главаря банды.

Преступники выбрали семью Арцимовичей по причине нелепой и до некоторой степени трагикомической. Судья купил железный шкаф, иначе говоря, большой сейф, с хитрым замком и известие об этой покупке стало широко обсуждаться в городе. Луганск в конце XIX столетия являлся большой деревней, диковинная покупка привлекла внимание не слишком умных обывателей, решивших, будто судья получил большое наследство. Называлась даже сумма в 70 тыс. рублей серебром — откуда взялась эта цифирь, кто её выдумал выяснить следствию не удалось, но именно эта сплетня и решила судьбу судьи и связанных с ним людей.

Полуляхов решил, что Арцимовичей надо ограбить, то есть завладеть имуществом с применением физического насилия или угрозой применения такового. Хищение — тайное завладение имуществом — не годилось по той причине, что в железном шкафу имелась касса, запираемая за кодовый замок, а поскольку в банде не было «медвежатника», специалиста по вскрытию сейфов и замков «с секретом», то необходимо было, чтобы кассу открыл кто-то, кто знал шифр. С самого начала Полуляхов склонился к мысли убить всех членов семьи и прислугу. Свидетели были не нужны и в данном вопросе Полуляхов рассуждал как уже полностью сформировавшийся профессиональный преступник.

Преступление прошло успешно, хотя злоумышленников ждало чудовищное разочарование — оказалось, что никаких 70 тыс. рублей в кассе не было, как не было никакого наследства. Убийцы завладели суммой чуть менее 2 тыс. рублей в ассигнациях и забрали драгоценности, принадлежавшие жене убитого судьи. Следствие догадалось, что исчезнувшая горничная каким-то образом была связана с преступниками, но далее этого не продвинулось, поскольку Пирожкова не имела криминального прошлого и не была известна полиции. Правоохранительные органы не поняли того, что дворник взялся помогать преступникам — его долгое время считали такой же, как и остальные, жертвой убийц.

Может показаться удивительным, но преступников нашёл старший сын убитого судьи, родившийся в первом браке. Он провёл собственное расследование и вышел на след Ивана Казеева. Последний привлёк его внимание тем, что хвастался перед проститутками в публичных домах о «большой крови в Луганске». Злая ирония заключается в том, что Казеев в действительности никого не убивал, он был свидетелем действий Полуляхова, но сам никого пальцем не тронул. Как это часто бывает, самый малодушный больше всех бахвалился собственным «мужеством»! Это вообще особенность ничтожеств… Длинный язык погубил Казеева, будучи задержан полицейскими, он «раскололся» на первом же допросе и «сдал» Полуляхова, что называется, «с потрохами».

Дальнейшее явилось делом полицейской техники. Полуляхов, сообразив, что запирательство бессмысленно, проявил молодецкую удаль и дал чистосердечные признательные показания как во время предварительного следствия, так и в суде. Его крайний цинизм, сдобренный рассуждениями о «воровской этике» и «правилах», произвели немалое впечатление на видевших судебный процесс. Тем удивительнее то, что Полуляхов не был приговорён к смертной казни — чему и сам немало удивлялся! — а отправился на сахалинскую каторгу вместе с Казеевым и Пирожковой. Заслуживает упоминания интересная деталь — сын убитого судьи, услыхав судебный приговор, сохранявший Полуляхову жизнь, выхватил из кармана револьвер и выстрелил в убийцу. К счастью, пуля ушла в потолок, а то бы на каторгу отправился человек, разоблачивший преступников… Такая вот судебно-историческая гримаса!

По каторжанским понятиям начала XX века преступник, предавший товарища, должен был быть убит тем, кого предал. Все ожидали, что Полуляхов сведёт счёты с Казеевым, но произошло невероятное — эти двое совершили побег, к которому привлекли ещё 3-х уголовников! Через 4 недели Иван Казеев был убит при попытке выйти из тайги, а через 3 суток Полуляхов, измученный голодом, жаждой и комарами, сдался властям.

Там, на сахалинской каторге с Полуляховым встретился известный российский писатель-публицист Влас Михайлович Дорошевич. В своём 2-томном труде «Сахалин. Каторга», изданном в 1903 году, Дорошевич уделил немалое внимание судьбе Полуляхова и воспроизвёл почти дословно рассказ последнего о событиях той ночи, когда была убита семья судьи Арцимовича. Приведём с некоторыми сокращениями интересующий нас текстовой фрагмент и посмотрим, что именно Дорошевич сообщает нам о личности Полуляхова12:

«В дверях появился среднего роста молодой человек с каштановыми волосами, небольшой бородкой, с отпечатком врожденного изящества, даже под арестантским платьем, с коричневыми удивительно красивыми глазами. Я никогда не видывал более мягких, более добрых глаз.

— Вы… Полуляхов? — с невольным удивлением спросил я.

— Я — с! — отвечал он с поклоном.

Голос у него такой мягкий, приятный, бархатистый, добрый и кроткий. Такой же чарующий, как и глаза.

В его походке, мягкой, эластичной, есть что-то кошачье. Полуляхов принадлежит к числу «настоящий убийц», расовых, породистых, которых очень мало даже на Сахалине. Эти «настоящие убийцы» — это тигры среди зверей.

Мы много и подолгу беседовали потом с Полуляховым и я никак не мог отделаться от чувства невольного расположения, которое вселял во мне этот человек. (…) Голос Полуляхова льётся в душу, его глаза очаровывают вас, от него веет такой добротой. И нужно много времени, чтобы разобрать, что вместо чувства этот человек полон только сентиментальности.»

Вот в каких выражениях Полуляхов рассказал об убийстве дворника, согласившегося им помочь. Убивать этого человека изначально не планировалось, но… получился экспромт: «Да уж больно он противен был. Хохол он, выговор нечистый. Слова коверкает. „Хо“ да „хо“! Бахвалится. Лицо бледное, глаза мутные. Слюни текут. Водку пьёт, льёт, колбасу грязными руками рвёт. Так он мне стал мерзок. (…) Сидит это он передо мной. Смотрю на него: словно гадина какая-то! Запрокинул от так голову — я не выдержал. Цап его за горло. Прямо из-за одного омерзения задушил.»

Итак, задушил из омерзения, противен стал… Фактически Полуляхов признал, что поддался приступу гнева.

Что последовало далее? Злоумышленники около полуночи явились к дому Арцимовича, их встретила Пирожкова и впустила внутрь:

«Полуляхов пошёл впереди. За ним шёл Казеев, за Казеевым — Пирожкова.

— Слыхать было, как у Казеева сердце стучит. В коридоре тепло, а вноги холодом потянуло: дверь забыли закрыть. Леденеют ноги — да и всё. Квартира покойных господ Арцимовичей расположена так…

Полуляхов так и сказал «покойных» и нарисовал мне на бумаге план квартиры: он каждый уголок знал по рассказам Пирожковой. Из коридорчика они вышли в маленькую комнату, разделявшую спальню супругов: направо была спальня Арцимовича, в комнате налево спала жена с сыном.

Полуляхов знал, что Арцимович спит головой к окнам.

— Темно. Не видать ничего. В голове только и вертится: «не уронить бы чего!» Нащупал ногой кровать, размахнулся…

Первый удар пришёлся по подушке. Арцимович проснулся, сказал «кто» или «что»…

Полуляхов «на голос» ударил топором в другой раз.

— Хряск раздался. Словно полено перерубил.

Полуляхов остановился. Ни звука. Кончено.

Вышел в среднюю комнату. Прислушался. У госпожи Арцимович в спальне тихо. Спят. Слышу только, как около меня что-то, словно часы стучит. Это у Казеева сердце колотится. «Стой, — шепчу, — тут. Караул». Пирожковой руку в темноте нащупал, холодная такая. — «Веди на кухню». Вхожу. А кухне светло, ровно днём. Луна в окна. Читать можно. Оглянулся: вижу постель, на подушке чёрное, голова кухаркина, к стене отвернувшись, спит и так-то храпит. Взмахнул, — и такая-то жалось схватила. «За что?» — думаю. Да уж так только, словно другой кто мои руки опустил. Грохнуло — и храпа больше нет. А луна-то светит так… Вижу, по подушке большое, большое чёрное пятно пошло… Повернулся и пошёл в горницы.

Полуляхов сбросил окровавленный армяк, вытер об него руки, зажёг свечку и без топора вошёл в спальню госпожи Арцимович.

— Надо было, чтобы она кассу отперла. Замок был с секретом.»

Далее последовал диалог, у автора он весьма продолжителен, а потому здесь мы приведём его в сокращении:

«Госпожа Арцимович приподнялась на подушке: «Да вы знаете, куда вы зашли? Вы знаете, кто такой мой муж?» Тут уж я от улыбки удержаться не мог. — «Сударыня, — говорю, — для нас все равны!» — «А где мой муж?» — спрашивает. «Сударыня, — говорю, — о супруге вашем не беспокойтесь. Ваш супруг лежит связанный и мы ему рот заткнули. Он не закричит. То же советую и вам. А то и вас свяжем.» — «Вы его убили!» — говорит. — «Никак нет, — говорю, — нам ваша жизнь не нужна, а нужно ваше достояние. Мы возьмём, что нам нужно, и уйдём. Вам никакого зла не сделаем». Её всю как лихорадка била, однако, посмотрела на меня, успокоилась, потому что я улыбался и смотрел на неё открыто. Она больше Казеева боялась. «Это, — спрашивает, — кто?» — «Это, — говорю, — Мой товарищ и его не извольте беспокоиться, и он вам ничего дурного не сделает». Барыня успокоилась.

(…)

Тут ребёнок их проснулся, так мальчик лет восьми или девяти. Вскочил в кроватке. «Мама, — говорит, — кто это?» — А она ему: «Не кричи, — говорит, — и не бойся, папу разбудишь. Это так нужно, это люди из суда». Я приказал Казееву стоять и караулить, а сам пошёл, кассу притащил. Около ея кровати поставил. «Открывайте!» — говорю. Она привстала на кровать, открывает, такая спокойная, со мною разговаривает. И мальчик, глядя на неё, совсем успокоился. «Мама! — говорит, — я яблочка хочу». — «Дайте ему, — говорит, — яблочка». — «Дай»! — говорю Казееву. Тут же на столике в уголке тарелка стояла с мармеладом и яблоками, так штук 6–7 было, Казеев мне подал. Я яблочко выбрал и мальчику подал: — «Кушайте!» И мармеладу ему дал.

(…)

Открыла госпожа Арцимович кассу: — «Вот, — говорит, — всё наше достояние». А в кассе тысячи полторы денег и также в уголке рублей триста лежит. «А это, — говорит, — казенные». Вещи ещё лежат дамские, колечки, серёжки. «А семьдесят тысяч, — спрашиваю, — где?» Смотрит на меня во все глаза: «Какие семьдесят тысяч?» — «А наследство?» — «Какое наследство?» Дух у меня даже перехватило. «Да в городе говорят»! — «Ах, — говорит, — вы этой глупой басне поверили?» Затрясся я весь.

(…)

Однако вижу, барыня говорит правду: раз есть железная касса, куда же ещё деньги прятать будут! «Давайте!» — говорю. А она такая спокойная деньги вынимает, подаёт. «Вещи, — говорит, — вам брать не советую. С этими вещами вы только попадётесь». Объяснять даже стала, за какую вещь сколько плачено, какую муж подарил. Удивлялся я её спокойствию. У меня голова кругом идёт, а она спокойна!

(…)

Взял топор, спрятал под чуйку, опять в спальню вернулся. А она улыбается даже: «Ну, что, — говорит, — убедился, что денег нет?» И так мне её убивать не хотелось, так не хотелось… Да о [собственной] голове дело шло. Думал, такого человека убили, поймают — не простят, ждал себе не иначе, как виселицы.

— Один вопрос, Полуляхов. Ждал виселицы и всё-таки рисковал?

— Думал, не найдут! Ищи ветра в поле.

Сколько мне не приходилось видеть «настоящих» преступников, многие из них ждали себе «не иначе, как виселицы» — и все на вопрос, зачем же шли [на убийство], отвечали:

— Уверены были, что не найдут! Где же найти? Находят только дураков!

Самоуверенность и порой легкомыслие, отличающие этих людей, удивительны.

— Ходил я по комнате взад и вперёд, — продолжал рассказ Полуляхов, — и так мне барыни жаль, так жаль. Уж очень меня её храбрость удивила. Лежит и разговаривает с Казеевым. Казеев словами душится, а она хоть бы что, — всё расспрашивает про дворника: «Он ли вас подвёл?» Не ждал бы себе петли — не убил бы, кажется. Ну, да своя жизнь дороже. Зашёл я так сзади, чтоб она не видала, размахнулся… В один мах кончил. Мальчик тут на постели вскочил. Рот раскрыт, руки вытянул, глаза такие огромные сделались. Я к нему…

Полуляхов остановился.

— Рассказывать ли дальше? Скверный удар был…

— Как знаешь…

— Ну, да уж начал, надо всё… Ударил его топором, хотел в другой раз, — топор поднял, а вместе с ним и мальчика, топор в черепе застрял… Кровь мне в лицо хлынула. Горячая такая… Словно кипяток… Обожгла…»

Очень интересна деталь, связанная с застреванием лезвия топора в костях черепа. Тот, кто колол дрова знает, что делать это обычным топором неудобно именно по той причине, что лезвие «закусывается» между волокон дерева, особенно если дерево влажное. По этой причине для колки дров используется специальный топор, который так и называется — «колун». Колун в отличие от обычных топоров не затачивают, ему острое лезвие не нужно, его особенностью является туповатая кромка с большим углом расхождения граней. Благодаря увеличенному углу расхождения боковых поверхностей такое лезвие меньше подвержено застреванию в древесной толще. Хотя и колуны застревают тоже.

Возможно, перед нами ответ на вопрос «почему иногда для убийства предпочтительнее наносить удары обухом топора, а не лезвием?» Да потому, что убийца мог знать о том, что лезвие может застревать в толстых костях черепа. Их толщина может достигать 11–14 мм. и даже более. Кстати, это отнюдь не единственная причина, по которой преступник мог отдавать предпочтение ударам обухом, а не лезвием, в своём месте мы ещё вернёмся к размышлениям о резонах именно такого способа травмирования.

Пока же вернёмся к тексту Власа Дорошевича:

«Мы беседовали поздним вечером вдвоём в тюремной канцелярии. Вслед за Полуляховым и я с дрожью посмотрел в тёмный угол.

— Страшно было! — сказал, наконец, Полуляхов, после долгого молчания, проводя рукой по волосам, — мне этот мальчик и теперь снится… Никто не снится, а мальчик снится…

— Зачем же было мальчика убивать?

Из жалости.

И лицо Полуляхова сделалось опять кротким и добрым:

— Я и об нём думал, когда по комнате ходил. Оставить или нет? «Что же, — думаю, — он жить останется, когда такое видел? Как он жить будет, когда у него на глазах мать убили?» Я и его… жаль было…»

История убийства семьи Арцимовича позволяет нам сделать ряд умозаключений, небезынтересных с точки зрения понимания логики преступника. А именно:

— Преступник, выбирая в качестве орудия убийства топор, действует отнюдь не спонтанно, он реализует замысел тщательно продуманный и подготовленный. Полуляхов мог воспользоваться удавкой, ножом или пистолетом, который имелся в его распоряжении, но он отдал предпочтение топору. Легко понять почему так случилось: ему предстояло совершать убийства в доме, полном людей, для чего надлежало действовать максимально скрытно. Из всех видов оружия такую скрытность мог обеспечить только топор, удар которым по голове «выключает» человека практически беззвучно. Удавка на роль орудия убийства не годилась, очевидно, в силу недостаточных физических кондиций убийцы. Щуплый, невысокий Полуляхов был не уверен в своей способности использовать удавку с надлежащей эффективностью. Таким образом, мы не ошибёмся, если скажем: в данном случае главное достоинство топора в глазах убийцы заключалось в возможности совершать убийства беззвучно (или с минимальным шумом).

— Хотя преступник был отлично знаком с планировкой дома и размещением в нём жильцов, и даже был осведомлен о том, в каком направлении головой они ложатся спать, он не сумел убить первым ударом хозяина дома, самого опасного своего противника. Эта мелочь показывает насколько нетривиальной является задача ориентирования в полной темноте в незнакомом помещении и координации собственных движений в такой обстановке.

— Полуляхов никогда не работал лесорубом и никак не был связан с лесозаготовкой, однако эффективно использовал топор в качестве оружия. Его пример убедительно доказывает, что топор является мощным оружием даже в руках человек, который никогда ранее не убивал с его помощью, никогда специально не тренировался обращению с ним и не обладал специфическими навыками использования топора в работе. Очевидно, весь опыт обращения убийцы с этим орудием ограничивался сугубо бытовым его применением (колка дров для печи, разделка мяса на кухне).

— Массовое убийство, совершенное Полуляховым, было не первым убийством на его счету. Этот человек уже имел довольно богатый криминальный опыт, был судим и отбыл наказание, он вёл жизнь профессионального преступника.

— Заслуживает упоминания и отношение преступника к спиртному. Хотя Полуляхов любил весёлое времяпрепровождение, с удовольствием посещал публичные дома, рестораны, ярмарки и пр., тем не менее, допьяна он не напивался и никогда не пил, когда шёл «на дело». В его рассказе обращает на себя внимание следующая деталь: задушив дворника, Полуляхов налил водки Казееву, своему подельнику, а сам пить не стал. И раздражение его против дворника началось с того, что тот с удовольствием сел пить водку и есть предложенную ему колбасу — по мнению убийцы, серьёзный человек, идущий на серьёзное дело, не должен был так себя вести.

— Нельзя не сказать несколько слов о психотипе Полуляхова. На начальном этапе подготовки этого преступления произошёл инцидент, о котором преступник рассказал Дорошевичу, но последний вряд ли оценил важность услышанного. Суть случившегося сводилась к следующему: Полуляхов в вечернее время вёл наблюдение за домом судьи, благо освещенные окна позволяли составить представление о планировке здания, и присутствие постороннего под окнами не осталось незамеченным. Судья Семён Арцимович вышел из дома и грозно выругался. Полуляхова он не увидел — тот спрятался в кустах — но грозный окрик судьи вызвал у злоумышленника прилив ярости. Полуляхов признался Дорошевичу, что именно в ту минуту отбросил все сомнения и решил непременно Арцимовича убить. За что? Да за то, что тот позволил себе грязно ругаться. Полуляхов не терпел площадную брань и хотя много времени провёл в публичных домах и разного рода притонах, всегда выражался грамотно и формально вежливо. Того же самого он требовал от всех, с кем общался.

Этот феномен хорошо известен криминальным психологам. Некоторая часть деклассированных и откровенно опустившихся людей демонстрирует очень избирательную чувствительность к каким-то нюансам общения или поведения окружающих. У одного, например, это может быть нетерпимость к нецензурной брани, у другого — к откровенным фотографиям или рисункам, третий выходит из себя, если видит человека, сморкающегося двумя пальцами… Таких примеров можно привести много, думается, читатель понял о чём идёт речь. На первый взгляд, каждый из «триггеров» — раздражителей вроде бы понятен и хорошо объясним, действительно, каждый из нас согласится с тем, что сморкаться без использования платка или салфетки — это верх неприличия, матерная брань — нетерпима и оскорбительна для окружающих, а порнографические изображения — недопустимы для публичной демонстрации, но… вот тут-то и вылезает самое интересное «но»! Когда о правилах хорошего тона и нормах воспитания нам толкуют образованные, интеллигентные и всеми уважаемые люди — это одно, а вот когда правилам поведения начинают учить разного рода моральные уроды или, выражаясь мягче, люди отнюдь не эталонного поведения, то возникает диссонанс и ощущение чего-то ненормального. Ну в самом деле, Полуляхов мальчика убил 8-летнего, сначала угостил его яблоком и мармеладом, а потом голову разрубил… и эта скотина что-то там вещает про недопустимость ругани!

Криминальные психологи подобных моральных уродов, претендующих на роль хранителей традиций и педагогических ценностей, именуют метким словосочетанием «правый человек». Коннотация у него, разумеется, сугубо негативная и ироничная, поскольку «правый человек» прав только в своих собственных глазах. Люди эти обладают своего рода морально-этической дихотомией, они ретиво выпячивают некий недостаток, который видят у других, и его отсутствие ставят себе в заслугу, как бы говорят о себе любимом: «я-то ведь не такой, убедитесь сами!». Этот тезис они используют для самооправдания и оправдания своих поступков. В собственных глазах они не изверги, не моральные уроды — нет! — они совершенно нормальны, строгих правил, порядочны во всех отношениях, люди «со стержнем», так сказать. Эти люди живут в абсурдной системе ценностей, в которой всегда находят оправдание собственным гнусностям, при этом другим они не прощают даже малейших недостатков, вообще ничего не прощают!

Это очень интересный психологический феномен, который в разной степени присущ многим людям, но в своей крайней форме он выражается именно у закоренелых нераскаявшихся убийц. Дорошевич в своей книге их назвал «прирожденные убийцы», хотя не он автор этого понятия. Мне, скажу честно, это словосочетание не очень нравится и в своих очерках я стараюсь его не использовать, но спорить по этому поводу сейчас не вижу смысла, пусть эта категория преступников остаётся «прирожденными убийцами». Эти преступники всегда знают, что они — хорошие, а те, кого они лишили жизни — плохие. Почему именно? Да потому, что они за столом чавкали… ногти грызли… нецензурно выражались… ноги при входе не вытирали… молитвы громко шептали, или наоборот, смеялись во время молитвы… и после того, как они были убиты мир стал чище.

Полуляхов — «правый человек» и, сделав такой вывод, мы сразу многое про него поняли. Нам стало ясно, как работает механизм его самооправдания, как он программирует себя на совершение убийства, как он избегает нервных срывов и почему он обязательно убьёт снова.

Идём далее.

Через два десятилетия после убийства семьи Арцимовичей в другой части страны — в районе Москвы и в губерниях черноземной полосы — действовала банда переменного состава, возглавлявшаяся неким Василием Родионовичем Котовым. Бандиты совершали ограбления отдельно стоящих домов как в пределах населенных пунктов, так и в сельской местности. Их нападения растягивались на многие часы. Преступники проникали в дом обычно поутру, а покидали его в тёмное время суток. Перед уходом они убивали всех обитателей дома. Всё выглядело как классический грабёж, хотя, бросая ретроперспективный взгляд, нам следует признать, что картина происходившего была много сложнее.

Считается, что первое нападение бандгруппа совершила осенью 1917 г. в селе Островцы Гжатского уезда Смоленской области. Тогда выстрелами из револьвера оказалась убита семья церковного старосты числом 3 человека. Далее последовала череда нападений и убийств в самом Гжатске и его окрестностях. В декабре 1918 г. были ограблены, изнасилованы и убиты выстрелами из револьвера работница помещичьей усадьбы, расположенной в 4 км. от Гжатска, и её дочь — это было первое преступление, в котором проявился сексуальный мотив, хотя ни тогда, ни позже правоохранительными органами он не рассматривался в качестве определяющего. Постепенно география преступной деятельности банды Котова расширялась, данное обстоятельство, кстати, привело к тому, что нападения в разных городах и губерниях уголовный розыск молодой Советской республики между собою не связывал. Вплоть до ноября 1920 г. убийства совершались с использованием разнообразного огнестрельного оружия, что также мешало сделать вывод о действиях одной группы.

Но в декабре 1920 г. в Курске было совершено убийство семьи из 5 человек, причём для расправы использовался топор. В последующие месяцы и годы Котов со своими подельниками оставался верен сделанному выбору, отказавшись от применения пистолетов и ружей, и переключившись на использование холодного оружия рубящего и дробящего действия. Любимым орудием убийства стал топор, хотя по меньшей мере в двух нападениях бандиты воспользовались молотком, а один раз — весовой гирей, взятой в магазине. Гирю они вложили в полотенце и орудовали ею, как кистенем.

Данная деталь заслуживает быть отмеченной особо: преступники были прекрасно вооружены и имели возможность убивать жертвы быстро, тихо и с минимальными мучениями, но они явно отдавали предпочтение наиболее изуверскому и пугающему виду убийств, которые совершались на глазах пленников и явно были рассчитаны на их полное подавление.

Банда Котова отметилась рядом массовых убийств, удивляющих числом жертв. Так, например, в январе 1921 г. преступники в г. Курске зарубили топорами китайскую семью и пришедших к ней в гости друзей, всего погибло 15 человек! В июне 1922 г. в Боровском уезде Калужской области аналогичным образом была убита семья из 16 человек.

Общее число убитых этой бандой точному определению не поддаётся, сам Котов в период следствия сознался в причастности к умерщвлению 116 человек, но следует иметь в виду, что он не был до конца откровенен. Главарь, понимая, что будет расстрелян, не спешил сознаваться и каяться, скрывал подельников, явно многое умалчивал и вообще держал себя по воровским «понятиям». Не подлежит сомнению, что личный мартиролог Котова очень велик и этого изувера надлежит с полным основанием отнести к числу самых кровавых уголовных убийц новейшего времени.

Разоблачили Котова во многом благодаря удачному стечению обстоятельств. 2 мая 1922 г. в районе железнодорожной станции «Шаликово» Можайского уезда Московской области (тогда — губернии) была убита семья хуторянина Поздняка из 8 чел. Кроме крестьян жертвами стали 3-е мужчин, никак с ними не связанные. Как выяснилось в ходе следствия, это были охотники, проходившие мимо дома и задержанные убийцами, выдававшими себя за работников милиции, якобы проводящими обыск. Охотников заманили в дом под тем предлогом, что надлежит поприсутствовать при обыске и подписать протокол, после чего разоружили, связали и казнили вместе с членами семьи Поздняка.

О деталях случившегося сотрудникам уголовного розыска сообщила 11-летняя Христина Поздняк. На протяжении многих часов девочка наблюдала за «обыском» грабителей, видела, как в дом привели охотников, как преступники стали выносить на улицу тюки с награбленным имуществом. Девочка сообщила, что все 11 человек, связанные по рукам и ногам, находились в одной комнате, и преступники начали убивать их одного за другим, даже не пытаясь скрыть расправу от пленников. В момент совершения убийства, когда поднялся всеобщий крик и связанные люди попытались буквально расползтись кто куда, Христина к своему счастью заползла под кровать и неожиданно провалилась под подгнившие доски пола. Убийцы видели, что девочка исчезла под кроватью и принялись её искать, для чего сначала отодвинули кровать, затем подняли несколько половиц и стали осматривать подпол, освещая темноту фонарями. Христина, хотя и была крепко связана, сумела отползти за выступ фундамента печи и осталась не замечена — это спасло девочке жизнь.

Христина Поздняк сообщила сотрудникам уголовного розыска описания преступников, которых хорошо рассмотрела. Это дало первую надёжную зацепку, а вскоре появилась и вторая.

Через две недели — 15 мая 1922 г. — случившееся возле железнодорожной станции «Шаликово» повторилось возле другой железнодорожной станции — «Нара» в Наро-Фоминском уезде Московской губернии. Расстояние между местами совершения преступлений составляло немногим менее 25 км. Там при очень схожих обстоятельствах оказалась умерщвлена семья крестьянина Иванова численностью 13 человек. Один из потерпевших, смертельно раненый Николай Иванов, несмотря на тяжёлую черепно-мозговую травму, несколько раз приходил в сознание и сумел дать важные показания сотрудникам уголовного розыска. Так правоохранительным органам стало ясно, что разные преступления совершены одними и теми же людьми и в окрестностях Москвы орудует исключительно опасная банда.

Непосредственная развязка последовала после того, как в октябре 1922 г. на Котова донёс один из членов банды, некий Иван Крылов. Последний был арестован за грабёж, никак не связанный с делами Василия Котова. Опасаясь смертной казни, Крылов попросил прокурора о снисхождении и… «заложил» своего дружка и патрона.

Василий Котов родился в 1885 г., отец его был алкоголиком с уголовным прошлым, за кражу он пробыл в местах лишения свободы 4 года. В семье было 5 детей и все мальчики, что следует признать нетипичным. Первый раз будущий убийца попал под суд в 1904 г. за хищение из кассы трактира, в котором работал. Это примерно то же самое преступление, за которое Полуляхов был изгнан из семьи. До революции 1917 года Василий Котов был судим 4 раза, но в этом месте следует подчеркнуть, что его всегда обвиняли в совершении ненасильственных преступлений.

О личности этого преступника мы можем составить вполне определенное впечатление на основании воспоминаний о нём, принадлежащих известному отечественному психиатру, одному из создателей российской криминальной психологии, Сергею Викторовичу Познышеву. В своей книге «Криминальная психология. Преступные типы. О психологическом исследовании личности как субъекта поведения вообще и об изучении личности преступника в частности» он довольно подробно рассказал о Котове, которого обследовал перед судом в порядке производства судебно-психиатрической экспертизы. Кстати сказать, Познышев также проводил экспертизы Серафимы Винокуровой, сожительницы Котова, и Сергея Гаврилова, второстепенного участника банды из её переменного, скажем так, состава.

Процитируем некоторые из самых выразительных характеристик, которые опытный психиатр дал жестокосердному убийце: «От его кровавых преступлений веет таким бессердечием, такой спокойной и непоколебимой жестокостью, что с трудом верится, чтобы душевно-здоровый человек мог совершать их с такой настойчивостью и организаторской ловкостью, которой все они отличаются. А между тем врачебное исследование не обнаружило у Котова никаких признаков нервных или душевных болезней. Он — не эпилептик и не сумасшедший. В его внешности нельзя уловить никаких признаков вырождения. На вид, это — человек, ничем не отличающийся от обыкновенного прасола или мелкого лавочника, на которого он похож своею внешностью. Он — среднего роста. Обыкновенное лицо. Тонкий нос с горбинкой. Холодные, серо-зеленые глаза. Лицо — спокойное, не склонное к улыбке, с выражением сдержанности и сосредоточенности. Это лицо — не располагает к себе, но и не отталкивает. Оно — вовсе не говорит о той поразительной жестокости, которою веет от его преступлений.»

Познышев обстоятельно описал отношение убийцы к тому, что тот творил: «Котов сразу выделяется как морально очень ограниченная, но цельная личность, как человек решительный, безжалостный, не способный ни на какие отступления или колебания ради каких-либо сентиментальных побуждений. Его кровавые дела, по-видимому, действительно, в его глазах были чем-то обыкновенным и не производили на него никакого впечатления. Стоны мольбы и просьбы жертв его только злили и вызывали с его стороны грубую брань. На него самая картина убийства не производила никакого смущающего, способного хоть сколько-нибудь поколебать, впечатления.

Правда, он мне говорил, что во время убийства был в возбуждении, и на вопрос, что это за возбуждение и почему оно у него являлось, ответил: «все-таки некрасиво». Этим он хотел сказать, что чувствовал моральное безобразие этих поступков, но я имею основание полагать, что этот ответ он дал, приноравливаясь к собеседнику, с целью лучше выглядеть в его глазах.

На самом деле его возбуждение, вероятно, имело не моральный источник, а садистский характер. На такую мысль наводит многое.

Во-первых, он убивал многих лиц, которых «для дела» убивать не было надобности, например, замеченных прохожих, которых не было оснований бояться встретить потом, случайных свидетелей, которые прошли бы, ничего не заметив, младенцев 2–3 лет, в одном случае даже 9 месяцев, которые, конечно, никого «опознать» не могли. Во многих случаях можно было просто украсть, никого не убивая. Но, по-видимому, Котов и, может быть, еще более Морозов во время «дела» приходили в состояние возбуждения, при котором им приятно было убивать, и они стремились убить как можно более, не только всех, кто находился на месте преступления, но и около. В одном месте они убили даже кошку, чтобы ничего живого в доме не оставалось.

Во-вторых, поведение его до момента убийства, когда в течение многих часов рассматривалось и разбиралось имущество жертв, и поведение после некоторых убийств, когда они тут же на месте преступления, перед отъездом, с аппетитом закусывали, говорит, что настроение их во время убийства было спокойно деловитое, без смущающего волнения, проистекающего из каких-либо отголосков добрых чувств. Да и Винокурова не говорила, чтобы сам Котов испытывал страх или смущение от своих преступлений.»

Котов не был алкоголиком и пил очень умеренно, можно сказать, символически. Перед тем, как приступить к убийству связанных людей, он наливал всем участникам бандгруппы водки — четверть штофа. Штоф — это чуть более 1,2 литра, а четверть, соответственно, 300 гр. В нападениях участвовали обычно 4–6 человек, т. е. каждый из бандитов выпивал немногим более 50 гр. водки. Понятно, что подобная выпивка являлась данью традиции, скорее своеобразным ритуалом, нежели способом добиться алкогольного опьянения.

Общая схема совершения преступлений имела следующий вид: «Приходили, связывали людей, увязывали вещи, причем на процедуру отбора и увязки вещей тратили, иногда много часов, так что, придя на хутор утром, уезжали с награбленным на лошади убитых, поздно вечером, иногда — ночью. Во все время отбора вещей связанные сидели где-нибудь в чулане, затем, перед отъездом их выводили, сажали в ряд и разбивали им головы. Били топорами, иногда молотком, в одном случае — гирей по голове, иногда стреляли. Для убийства надевали особый брезентовый халат. Заботливо удаляли связанные узлы награбленных вещей с места убийства, чтобы на них не попали брызги крови и частицы разбиваемых голов жертв. Иногда женщины перед убийством насиловались, хотя насиловал ли их сам Котов или лишь его соучастник — Морозов, — осталось невыясненным.»

Момент этот очень интересен. Котов сошёлся с Серафимой Винокуровой в декабре 1921 г., менее чем за год до своего разоблачения. В период с осени 1917 г., когда он стал совершать грабежи с убийствами, до декабря 1921 г. Котов не имел постоянных отношений с женщиной, хотя в молодости был женат и даже стал отцом. Сложно представить, чтобы он проводил эти годы в воздержании, всё-таки, ему не было ещё и 40 лет и потенцию он имел нормальную. По-видимому, изнасилования жертв он совершал, но в период следствия и в суде посчитал нужным это отрицать. Почему он так себя повёл, понять несложно: быть осужденным грабителем-убийцей по воровским понятиям намного почётнее, нежели насильником-убийцей. Потому Котов имел все резоны валить изнасилования на своего главного подельника Ивана Морозова, тем более, что тот ко времени суда уже был мёртв.

Хотя в истории отечественного правосудия Василий Котов остался как грабитель, мы имеем полное право считать, что сексуальная подоплёка в его криминальной активности существовала. Корыстный мотив мог лишь маскировать и дополнять сексуальные запросы убийцы.

Познышев в следующих выражениях описал круг интересов преступника: «Культ чувственных удовольствий был у него скрыт под видимой сдержанностью, да и круг этих удовольствий не отличался у него большим разнообразием. Он хотел, конечно, сытно и в довольстве пожить, и ради этого совершал свои кровавые преступления, но особой наклонности к широким кутежам с бахвальством и с угощением массы приятелей, с шумным пьяным разгулом в притоне у него не было. Он любил выпить и вкусно поесть, но любил делать это у себя дома и не как-нибудь «безобразно» пьянствовать. Он не любитель ходить по гостям, да и у себя гостей принимать не охотник. Он любил побыть дома, поскольку позволяли «дела». С удовольствием жил бы на одном месте, но «положение мое, — говорил он, — было перекидное». Поторговав днём на рынке награбленным добром, он любил вечером попить у себя дома чайку, пойти с Винокуровой в кинематограф и тому подобные сравнительно невинные развлечения.

Особенно любимых развлечений у него не было. Про себя он говорил, что он «не скучный, не мрачный, а так — средний». Этим он хотел сказать, что не склонен к тяжелым душевным переживаниям и к шумным удовольствиям и смеху, а к сдержанному, удовлетворению своих чувственных потребностей.

Состояние духа у него обыкновенно бывало ровное, спокойное, и на вопрос, как он вообще себя чувствовал прежде и теперь, он отвечал, что чувствовал и чувствует себя хорошо, лишь иногда он испытывал не то грусть, не то скуку, но это были мимолетные состояния, не омрачавшие надолго его существования.

Никаких тревожащих или кошмарных снов он, по его словам, никогда не видел. На мой вопрос о жалости к убитым и о раскаянии он просто ответил, что жалости не испытывал и не раскаивался; «ведь это было бы бесполезно», — добавил он.

За половыми наслаждениями он, по-видимому, особенно не гнался. Семейная жизнь его не удалась. Он давно оставил жену, на которой еще юношей женился в деревне, и потерял ее из виду; от жены у него была дочь. В дальнейшей жизни у него были лишь мимолетные связи с женщинами, продолжительных сожительств не было. Любить он ни одной не любил. Следы некоторого чувства у него можно было заметить лишь в отношении Винокуровой; какая-то привязанность, не сильная и не яркая, у него к ней была. Об этом говорят его некоторые заботы о ней и в прежней их жизни, и в заключении. Нежен с ней — и по его словам, и по её сообщению, — он не был, но и грубо не обращался. На вопрос, бил ли он её, он ответил: «нет, она и так подчинялась». И, по-видимому, эту покорность её он, прежде всего, в ней ценил. На вопрос, могла ли она не подчиняться, он сдержанно, но строго ответил: «должна подчиняться». И из тона этого ответа, и из общего впечатления, им производимого, ясно, что не подчиняться такому человеку Серафима не могла.

Котов, несомненно, человек сухой и не экспансивный: в нежных формах он своей некоторой привязанности к Винокуровой не проявлял, но по известным заботам о ней об этой привязанности заключить можно. (…) С ней он был сдержан, суров, но не дрался. Однако на один из моих вопросов, что бы он сделал, если бы Винокурова в каком-либо случае не подчинилась, стал ли бы её бить, он спокойно ответил: «могло случиться».

На протяжении практически всего периода активности банды — т. е. с конца 1917 года по сентябрь 1922 — Котов действовал в паре с Иваном Морозовым, убийцей, осужденным на 15 лет каторжных работ ещё до Февральской революции. События 1917 года подарили Морозову свободу, а случай свёл с Котовым. Интересно то, как подельники расстались. Произошло это 23 сентября 1922 г. — в тот день Котов застрелил Морозова.

Эта развязка представляется на первый взгляд неожиданной и заслуживает того, чтобы сказать о ней несколько слов. В тот день друзья-подельники просидели в засаде возле железнодорожной станции «Апрелевка», расположенной юго-западнее Москвы, рассчитывая ограбить какого-либо солидного гражданина. День, однако, не задался — престижные граждане со стороны железной дороги так и не появились. Многочасовое ожидание вызвало крайнее раздражение Котова, которое усугубилось болтливостью Морозова. На самом деле, Морозов, по-видимому, разговаривал как обычно, и гнев Котова оказался связан именно с отсутствием подходящей для ограбления жертвы, но на допросе Василий объяснил свою расправу именно несдержанностью дружка. Как бы там ни было, он вытащил револьвер, да и пресёк жизненный путь негодяя, во всём похожего на него самого.

Этот приступ гнева может показаться тем более странным, что Василий Котов и во время следствия, и во время судебно-психиатрической экспертизы показал себя человеком сдержанным, умеющим контролировать эмоции и прекрасно управляющем своей волевой сферой. И вдруг такое! Однако противоречие это кажущееся, его легко понять, если согласиться с тем, что Котов являлся садистом в крайней степени, таким, который получал высшее удовольствие от сознания власти над чужой жизнью. Это понятие намного шире традиционного представления о сексуальном садизме. Убивая других людей, Котов принимал на себя функцию Бога, и осознание собственной безграничной власти доставляло ему больше удовольствия, чем физиологическая разрядка в процессе полового акта. Именно по этой причине Котов и Морозов убивали людей на глазах родственников — делалось это для того, чтобы в последние минуты жизни жертвы вызвать наибольший страх. Подобное запугивание доставляло убийцам главное удовольствие от того, что они делали.

Можно сказать так: они принимали на себя роль палачей и упивались этим. Их нервная система откликалась на раздражители, связанные с чужим страхом, болью и умерщвлением, вбрасывая в кровь гормоны удовольствия. Понятно, что в 1920-х гг. никто не понимал этого нейрофизиологического механизма, да и сами гормоны были открыты лишь немногим ранее, поэтому такого объяснения никто дать не мог. Когда 23 сентября Котов не обнаружил подходящую жертву и не получил долгожданную порцию удовольствия, он нашёл выход неожиданный, но логичный — застрелил Морозова. И объяснил содеянное самому себе, подельникам и сотрудникам уголовного розыска вполне рациональным мотивом, дескать, болтлив стал дружок, водку начал пить…

То, насколько ужасно выглядела расправа Котова над связанными людьми, даёт представление история, рассказанная во время следствия Сергеем Гавриловым, участником нескольких нападений банды в 1921–1922 г. По своей уголовной специализации последний являлся карманником и привлекался Котовым лишь для помощи в переноске вещей. Гаврилов выступал в качестве грубой рабочей силы, надёжной и не задающей лишних вопросов, сам Сергей никого не бил, не убивал и даже не связывал. Его соучастие выражалось конкретно в том, что он входил в дома, когда поступала соответствующая команда, забирал уже увязанные для переноски тюки с имуществом жертв и относил их к телегам, стоявшим в некотором отдалении. При этом Гаврилов знал, что люди в тех домах, куда он заходит, будут убиты и даже видел изрубленные тела. В феврале 1922 г. Гаврилов принял участие в очередном нападении банды, имевшем место в Москве на Поклонной горе. Тогда была убита семья Морозовых числом 6 человек (жертвы — однофамильцы Ивана Морозова — с убийцей никак не связаны). Гаврилова позвали в дом, чтобы выносить вещи в ту минуту, когда убийство только началось. Сергей Гаврилов, увидев как Иван Морозов разрубает топором голову хозяину дома, закричал от страха и бросился под кровать. Подельники со смехом вытащили его за ноги и успокоили «ладно-ладно, чего ты испугался?»

Эта мелкая деталь очень выразительно показывает ту степень непередаваемой жути, которую вызывает в большинстве обычных людей вид разрубания топором живого человека. Это действительно ужасная расправа и реакция Сергея Гаврилова, человека достаточно грубого, невоспитанного и нечувствительного, совершенно нормальна. Ещё раз повторим то, что на разные лады неоднократно констатировалось выше: убить человека топором — это очень неординарный выбор, для такого надо иметь вполне определенную потребность поступить именно так и никак иначе.

Какие же черты личности Василия Родионовича Котова нам следует выделить, опираясь на известную информацию о его преступлениях и тот психологический портрет, который оставил нам Сергей Познышев? Пойдём по порядку:

— До того, как совершить первые убийства с использованием топора, Котов уже имел серьёзный уголовный опыт, был четырежды судим и совершал убийства, расстреливая жертвы из огнестрельного оружия. Топором Котов стал пользоваться в возрасте 35 лет (его самого казнили в 38).

— Убийство с использованием топора носило ритуализованный характер. Оно совершалось в конце нападения, после того, как жертвы на протяжении многих часов мучились от неопределенности своей дальнейшей судьбы. На протяжении этого времени они молили злоумышленников о пощаде, их подвергали унижениям и насиловали. Убийство совершалось на глазах ещё живых пленников. Котов и Морозов перед тем как пустить в ход топор одевали специально подготовленные халаты, призванные защитить их одежду от брызг крови. Совершенно очевидно, что расправа над связанными людьми воспринималась убийцами как своего рода кульминация всего нападения и являлась действием, продиктованным вовсе не необходимостью, а внутренней потребностью преступников.

— Котов отрицал наличие сексуального мотива в собственных действиях, хотя следствие не сомневалось в том, что во многих эпизодах жертвы женского пола подвергались изнасилованиям. Котов настаивал на том, что все сексуальные действия связаны с его подельником Иваном Морозовым, убитым к моменту раскрытия банды. Независимо от того, правду ли говорил Котов, или же сваливал свою вину на уже мёртвого дружка, мы можем уверенно констатировать, что сексуальный мотив не являлся для убийц приоритетным, если он и существовал, то находился в ряду прочих. Главное в мотивации Котова — это убийство ради убийства, ощущение своей безраздельной власти над чужой жизнью, то, что можно назвать «игрой в Бога». Начав убивать, Котов входил в умоисступление, своеобразный угар, в котором, по-видимому, не полностью владел собою. Отсюда и убийства малолетних детишек и «казнь» кошки, и захват совершенно посторонних людей, проходивших мимо дома, ставшего местом преступления… Котов — классический убийца-«дейстройер» 13и это хорошо объясняет выбор топора в качестве орудия совершения убийств.

— Преступник не был алкоголиком и пил мало. Может быть, он позволял себе отдохнуть после трудного дня и пропустить пивка или водочки, но на совершение преступления он отправлялся трезвым и того же требовал от подельников. Его традиционные «четверть штофа на всех» — это чисто символическая норма, ни о каком безудержном пьяном угаре от подобного количества выпитой водки не может быть и речи.

— Котов жил в устоявшейся системе ценностных представлений. Познышев никогда не характеризовал его как «правого человека», но мы вряд ли ошибёмся, если назовём его так. Преступник твёрдо знал, как должна себя вести «его» женщина, какие правила должны соблюдать подельники, в тюрьме и быту он декларировал свою безоговорочную приверженность «воровским понятиям».

— Котов вёл жизнь профессионального преступника, т. е. на протяжении многих лет нигде не работал и зарабатывал деньги продажей вещей, добытых грабежом. У него имелись свои каналы сбыта подобного «товара» в разных городах центральной России. Примечательно, что Котов убил двух знакомых скупщиков краденого вместе с их семьями — эта мелочь, кстати, великолепно показывает его приверженность «воровской этике». Декларируя на словах «браток всегда спасёт братка», Котов обращался со своими «друзьями» — «товарищами» — «братками» как с расходным материалом. Впрочем, нас в данном случае интересуют не нравственно-этические вопросы — тут по мнению автора всё совершенно очевидно — а нечто иное. Котов в повседневной жизни не работал с топором и не имел профессиональных навыков такой работы.

Другим случаем убийства с использованием топора, представляющим для нас интерес, является преступление, совершенное в декабре 1959 г. в Западной Австралии, в городе Коттесло. Преступником явился австралийский серийный убийца Эрик Эдгар Кук — очень необычный человек, к сожалению ныне позабытый даже в странах Запада, а в России совсем неизвестный. Большой очерк — объёмом более 270 тыс. знаков — посвященный его жизни и преступлениям, написан автором в первой половине 2020 г. Под названием «Бог шельму метит» он размещён в открытом доступе на авторском сайте «Загадочные преступления прошлого», если вы его не читали, то автор настоятельно рекомендую это сделать, поверьте, история Эрика Кука стоит того, чтобы на неё потратить время.

Родился он в феврале 1931 г. с дефектом, известным под названием хейлосхизис или, если выражаться по-простому, «волчья пасть». Дефект этот является не только косметическим, но и имеет важное значение для правильного развития ребёнка, т. к. влияет на дыхание, употребление пищи, речь и пр. Поэтому хейлосхизис подлежит безусловному устранению хирургическим путём. Эрика прооперировали, подкорректировали верхнюю челюсть, но следы операции были заметны всю его жизнь. Наличие шрама, обезобразившего верхнюю челюсть, Кук не раз использовал к собственной выгоде, объясняя собственное девиантное поведение тем, что сверстники, мол де, его не любят и унижают, а так-то он сам по себе парень хороший и безобидный. И объяснения эти довольно долго позволяли Куку вводить в заблуждение всех окружающих — не только школьных педагогов, но и детективов, и судей.

Кук являлся патологическим лгуном, он врал всю жизнь всем. В детские годы он рассказывал, что занимается воровством для того, чтобы помочь матери свести концы с концами. Когда подрос и понял, что рассказы про несчастную маму уже не вызывают у окружающих отклика, принялся рассказывать байки иного рода. Например, весной 1963 г. хозяин дома поймал Кука на воровстве, а тот, не моргнув глазом, поведал ему о голодающих детишках, так убедительно, что даже прослезился! Рассказ этот так растрогал владельца обворованного к тому моменту дома, что тот вытащил продукты из холодильника и отдал их вору…

Вот у кого следует учиться театральному искусству!

Не будет ошибкой назвать Эрика клептоманом, воровать он начал едва стал ходить. В 6 лет его уже поймали на краже денег у учительницы, которая после этого инцидента отказалась работать с мальчиком и того пришлось переводить в другую школу.

Основной криминальной специализацией Кука являлось воровство. Когда его в конце концов поймали и детективы добились полного сознания, Эрик признал «за собой» около 300 случаев угонов автомашин и хищений из домов. Кук никогда не занимался спортом и был довольно неловким человеком, но воровать он научился неплохо. Помогла ему в этом своеобразная «толстокожесть» и безэмоциональность — он без особого волнения влезал в понравившиеся дома даже в тех случаях, когда там находились люди.

Кук был безусловным дегенератом, в самом чистом ломброзианском виде, без всяких оговорок и поправок на политкорректность. Отец его — Вивиан (Vivian Cooke) — крупный, крепкий мужчина, работал долгое время на заводе по изготовлению сельскохозяйственной техники. Впоследствии он перешёл на работу в автосалон, где занимался предпродажной подготовкой машин. Наверное он был неплохим слесарем, но его достоинства этим, пожалуй, и исчерпывались. Ему не нравилось собственное имя, казавшееся слишком женоподобным, и он требовал от окружающих, чтобы его называли Сноуи (Snowy). Наверное, он считал самого себя крутым и брутальным мужиком, но как это часто бывает с лицами данной категории, в действительности он являлся обычным быдлом и алкоголиком. В пьяном угаре Сноуи становился жесток, от него перепадало всем членам семьи. Дом держался на матери — Кристине — которая практически всю жизнь проработала горничной в гостиницах или уборщицей в различных организациях. Из мест её работы известны два отеля, кондитерская фабрика и буфет в редакции газеты — понятно, что во всех случаях это была работа низкоквалифицированная и малооплачиваемая.

Отношения супругов носили характер совершенно ненормальный, причём ненормальность обуславливалась обоюдными странностями. Папа, как было отмечено только что, являлся алкоголиком и жестоким чудаком — с лицами этой категории всё, в общем-то, понятно, этих персонажей легко распознать и большой загадки они из себя не представляют. Но не без чудес в голове была и мама Эдгара. Кристина не делала тайны из того, что муж бьёт её и детей и по этой причине ей периодически пытались помогать разные люди: полицейские, адвокаты, социальные работники, соседи, родственники… Кристина помощь неизменно отвергала. Даже когда адвокаты предлагали помощь совершенно бесплатно, женщина отказывалась уходить от своего буйного муженька.

Полиция трижды возбуждала против Вивьена уголовные преследования — каждый раз причиной для них являлись побои жены и детей — и трижды Кристина вставала на защиту мужа, требуя закрыть расследования! В 1952 г. она попала в больницу после особенно жестоких побоев, Сноуи тогда сломал ей 3 ребра и одно из них проткнуло лёгкое женщины. Подобное ранение следовало расценивать как тяжкий вред здоровью, Кристине был назначен бесплатный адвокат, полиция приставила к ней охрану и алкоголический муженёк мог реально заехать в казённый дом всерьёз и надолго, но… Кристина заявила, что претензий к мужу не имеет, и вообще ранение оказалось случайным и никто ни в чём не виноват!

Кристина Кук являлась классической жертвой домашнего насилия и, положа руку на сердце, нельзя не отметить того, что лица этой категории не вполне адекватны и здоровы. Наверное, эти слова могут кого-то обидеть, но не признавать очевидную истину нельзя. У Кристины в голове явно гнездился какой-то мазохистский комплекс и она, страдая от своего быдло-мужа, одновременно его любила. Потому что иных причин жить более 30 лет с таким жестоким и опасным идиотом просто не отыскать. Прожила бы она, кстати, и дольше, но Сноуи, состарившись и лишившись последних остатков потенции, потерял к жене всякий интерес и сам выгнал её за порог.

Как видим, родители серийного убийцы являлись людьми с серьёзными психологическими проблемами, что не могло не отразиться на Эдгаре, старшем сыночке (всего же в семье было трое детей). Про «волчью пасть» было написано выше, но помимо этого дефекта, кое-как подправленного врачами, у Эдгара имелись и иные. Против них хирурги были бессильны. Эрик Кук обладал редкостным даром падать и ударяться головой о твёрдые предметы. Смеяться не надо — это не метафора и не шутка, написанное следует понимать буквально. Эрик умудрялся перманентно увечиться, причём увечиться там и так, где и как обычный человек возможностей для членовредительства не нашёл бы. Или, по крайней мере, счастливо избежал бы телесных повреждений. Кук так не умел…

Дабы читателю стало понятно, что имеет в виду автор, перечислим некоторые из травм, полученные Эдгаром всего за 2 года — с 1945 г. по 1947 г. — после того, как он оставил школу и стал работать:

— Ему на лицо упала лебёдка, сломав нос.

— Остановившись возле парового молота, он получил ожог лица паром.

— Проходя по помещению гаража, он упал в яму, на дне которой находился автомобильный двигатель. С подозрением на перелом позвоночника его доставили в больницу, где выяснилось, что с позвоночником всё в порядке, но получена тупая травма брюшной полости.

— После лечения Кука в больнице, профсоюз отправил его для укрепления здоровья в подростковый лагерь в сельской местности. Оттуда Кука привезли обратно в больницу после укуса ядовитой змеи.

— Не умея толком плавать, Эрик нырнул в реку с моста, возвышавшегося на 12 метров над водой, ударился головой о дно и едва выплыл. Четыре дня он ходил с больной головой, которую не мог повернуть, пока его не отвезли в больницу.

Таких инцидентов было очень много — это не шутка автора и не преувеличение, Эрик Кук напоминал героя Чарли Чаплина, с той, правда, разницей, что бился и ударялся он не на экране кинотеатра, а в реальной жизни. Череда спотыканий, однажды начавшись, не прекращалась очень долго. Достаточно сказать, что за 7 месяцев работы учеником кузнеца в железнодорожных мастерских, Кук умудрился получить 9 (sic!) оплачиваемых больничных листов! Впоследствии, кстати, Кук очень обижался на то, что администрация железной дороги оплачивала его «больничные листы» с понижающим коэффициентом, то есть выплачивали не всю ставку ученика, а только её часть. Учитывая, что он больше болел, нежели работал, нельзя не удивляться тому, что такому ученику вообще что-то платили!

Все эти спотыкания, соударения, самотравмирование на ровном месте и прочие фокусы со здоровьем выглядели до такой степени странными, что врачи заподозрили серьёзные вывихи в высшей нервной деятельности юноши. Причём мистификации, симуляции или умышленное членовредительство можно было исключить — с Куком действительно происходило нечто такое, что врачи затруднялись объяснить. Так, например, однажды Кука доставили в больницу ввиду остановки дыхания, тот пробыл без сознания около 45 минут, его дыхание то останавливалось, то возобновлялось без видимой причины. Симулировать такое было совершенно невозможно! Врачи заподозрили гнойный абсцесс в носовых пазухах, но тщательный осмотр показал, что физически Кук совершенно здоров!

Сам Эрик рассказывал врачам, что с ним периодически происходят «какие-то приступы», которые он толком объяснить не мог. В конце концов доктора склонились к предположению, что в мозгу юноши растёт опухоль и даже примерно определили где именно. Было решено провести краниотомию — трепанацию свода черепа — для оценки состояния мозга. Операция была проведена в феврале 1947 г. и никаких органических патологий не обнаружила.

Самое смешное заключается в том, что Кук после операции заявил врачам, что чувствует себя «намного лучше» и «припадки» его прекратились. Подобное «улучшение» самочувствия на фоне отсутствия какого-либо реального лечения, свидетельствует о том, что объективно Кук был здоров с самого начала и расстройство его здоровья носило психосоматический характер. Проще говоря, молодой Эрик был истериком, чья легко возбудимая психика работала во вред собственному же здоровью.

Хотя операция и «помогла» Куку, неприятности со здоровьем не прекращались. В сентябре 1947 г. он встал на защиту матери, избиваемую отцом, последний толкнул сына, тот ударился головой о стену, потерял сознание и на 3 недели уехал в больничку.

В декабре 1947 г. ситуация повторилась. Кук, работавший помощником кузнеца в ж/дорожном депо, любил развлекаться тем, что кидал куски карбида кальция в чан с водой и наблюдал за происходившей химической реакцией (бурное образование ацетилена). Наставник несколько раз делал замечания ученику, говоря, что это не игрушка и вообще-то довольно опасная реакция, но все эти разговоры пролетали как мелочь мимо кассы… Когда в очередной раз косорылый дурень решил развлечься с карбидом, кузнец в сильном раздражении схватил Кука за голову и резко пригнул её, намереваясь сунуть в воду. Кук дёрнулся, ударился головой о край бочки, потерял сознание и… в очередной раз уехал с сотрясением мозга в больницу.

Из больницы он вернулся к тому же мастеру, который заявил, что откажется от наставничества и добьётся его увольнения, если Кук опять возьмёт «больничный лист». Эрик понял всё правильно — в августе 1948 г. он сунул кисть левой руки под паровой молот, расплющил кости, но «больничный» брать не стал и продолжил ходить на работу, где обходился одной рукой. Понятно, что Кук ввиду собственной бестолковости не смог надлежащим образом оказать самому себе первую помощь, а к окружающим за помощью он тоже предпочёл не обращаться. В конце концов в тканях травмированной руки возник серьёзный абсцесс и Кук заехал-таки в больничку всерьёз и надолго.

Пока он лечился, кузнец добился его увольнения, заявив, что приключения этого юноши в горячем цеху закончатся либо убийством кого-то из рабочих, либо самоубийством. Удивительно, конечно, что подобного клоуна вообще взяли на такую работу, по-видимому, работник отдела кадров не знал русских поговорок на эту тему, вроде, «Бог шельму метит» или «глаза — зеркало души». А жаль, знание русской народной мудрости, в которой можно почерпнуть немало психологически точных наблюдений и суждений, помогает избегать серьёзных ошибок!

Чтобы закончить подзатянувшийся экскурс на тему здоровья Эрика Кука, заметим, что падать и увечиться он с энтузиазмом продолжал и после 1947 г. Например в марте 1960 г. — т. е. уже в возрасте 29 лет — он умудрился в очередной раз упасть с высоты 4 метра, снова получить сотрясение мозга, опять сломать 2 ребра, по-прежнему повредить поясницу и как в старые добрые времена невесёлой юности заехал в больничку на 10 дней. То есть краниотомия хотя и помогла ему избавиться от «затемнения разума», но на координации движений сказалась мало. Точнее, никак не сказалась.

Эрик был равнодушен к спиртному. В последние пару-тройку лет перед финальным арестом, отправившим его на виселицу, Кук взял моду регулярно ходить по ресторанам и в боулинг, его воровской доход в то время вполне позволял вести ему «клубную» жизнь. Однако даже тогда он практически не пил и проводил вечер со стаканом безалкогольного напитка в руках — эта деталь известна с абсолютной надёжностью, поскольку компания Кука по боулингу допрашивалась полицией и в суде.

Нельзя не отметить того, что Кук на протяжении почти 10 лет успешно изображал из себя верующего человека и являлся прихожанином методистской церкви. Когда стало известно, что он даёт следствию признательные показания и сознаётся в убийствах нескольких человек, методистские священники добились встречи с ним в тюрьме, дабы лично получить подтверждение тому, что его признания добровольны и соответствуют истине. Кук подтвердил и то, и другое.

Именно общение с методистами дало ему очень много в плане наработки навыков социальной мимикрии. Будущий убийца понял, что костюм, галстук и лёгкий запах одеколона значат очень много для того, чтобы окружающие положительно тебя воспринимали. Кук никогда не порывал с методистской церковью, хотя совершенно очевидно, что никаких серьёзных религиозных чувств он никогда не испытывал.

Институт брака в середине XX столетия являлся важным индикатором нормальности и успешности, особенно в странах, не перенёсших подобно Советскому Союзу кардинальной ломки общественных отношений и мировоззренческих ценностей. Надо ли удивляться тому, что Кук женился и даже умудрился стать отцом 7 детей? Первый ребёнок родился слабоумным — наверное, эта деталь никого из читателей особенно не удивит.

Необычность Эрика Кука как серийного убийцы кроется в том, что свои преступления он совершал в очень разной манере.

Само понятие «серийности» предполагает наличие в различных криминальных эпизодах жёстко детерминированных однотипных деталей, служащих указанием того, что эти преступления совершены одним и тем же лицом. Деталей таких довольно много — часть из них связана с процессом выбора преступником жертвы, места и времени совершения посягательства, часть — с поведением злоумышленника до, во время и после нападения, выбором предпочтительного оружия и способ обращения с ним и т. п.

Эрик Эдгар Кук. Очень необычный серийный убийца, на протяжении ряда лет — с января 1959 г. по август 1963 г. — совершавший преступления в очень несхожей манере. Был повешен в 1964 г., его казнь явилась последним приведенным в исполнение смертным приговором в истории Австралии.

Есть, разумеется, в действиях серийных преступников определенная вариативность, проистекающая как из условий совершения конкретного нападения, так и обусловленная попытками усовершенствовать выбранную модель преступного поведения, но обычно подобная вариативность отмечается в первых эпизодах и приблизительно после 3–4 нападений минимизируется. Преступник находит оптимальную с его точки зрения модель осуществления своего замысла и следует ей с минимальными отклонениями, которые можно объяснить, как правило, либо независящими от него причинами, либо случайными обстоятельствами.

У Эрика Кука всё было не так! Первую свою жертву он забил фонариком в ходе напряженной рукопашной схватки, в которой едва сумел победить. Вторую жертву он зарубил топором, о чём будет сказано ниже. В дальнейшем он, сидя за рулём угнанного автомобиля, совершал наезды на большой скорости на девушек, замеченных на тёмных улицах. В одном из таких наездов пострадали 3 девушки, в другом — две, один наезд привёл к смерти жертвы, за что, кстати, был отправлен в тюрьму невиновный молодой человек, ухаживавший за убитой. Кроме того, Эрик Кук для нападения использовал огнестрельное оружие, которым были убиты в общей сложности 3 человека, ещё один, тяжело раненый в голову, остался инвалидом и скончался спустя несколько лет после ранения.

В общем, Кук производит впечатление странного серийного убийцы, или, выражаясь точнее, нетипичного.

Однако у этой нетипичности есть вполне рациональное объяснение, хорошо известное криминальным психологам. Дело заключается в том, что наши классические представления о многоэпизодной преступности с неочевидным мотивом (тех самых серийных и массовых убийствах, что мы здесь рассматриваем) основываются на том, что их совершают люди в здравом уме и твёрдой памяти. А вариативность и несхожесть различных эпизодов обнаруживается в тех случаях, когда преступник действует в состоянии измененного сознания, т. е. под действием наркотических веществ и алкоголя. Есть и другое объяснение, равноценное измененному сознанию — психическая ненормальность или умственная неполноценность убийцы. Чуть выше мы не зря сделали отступление, посвященное «помрачениям рассудка» Эрика, его странным падениям, ударам и постоянному самотравмированию — человек этот явно имел проблемы с головой. И голову ему сверлили не зря — к тому имелись серьёзные показания, врачи ожидали обнаружить опухоль, оказывающую давление на мозг, но… ничего не нашли! И то, что Кук после этой операции заявил о значительном «улучшении самочувствия» означает только одно — у него объективно имелись серьёзные психосоматические нарушения только их природу так толком никто и не выяснил.

Остаётся добавить, что Кук несколько раз проходил психиатрические обследования. Первый раз это произошло в начале 1949 г. после первого ареста. Генеральный инспектор психиатрических больниц штата Западная Австралия Эдвард Томпсон лично осмотрел Эрика Кука. По мнению специалиста Кук безусловно не был психически больным или умственно неполноценным, но у него наблюдался целый комплекс психоневротических отклонений. Томспон посчитал, что проблемы Эдгара коренились в недостаточной социализации и неумении приспособиться к нормам «мира взрослых». Доктор в своём заключении указал на наличие у Кука серьёзных проблем со здоровьем, которые преследовали его с самого раннего детства, и рекомендовал судье приговорить подсудимого к 3 годам тюрьмы, но с правом условно-досрочного освобождения, если тот согласится отправится на углубленное обследование в психиатрическую больницу. Судья рекомендацию исполнил, приговорил Эрика к 3-летней «посадке», тот, разумеется, попросил освободить его условно-досрочно с направлением на обследование, его ходатайство рассмотрели, удовлетворили, но…

Как же часто в таких история выплывает такое вот злосчастное «но»! Но случилось непредвиденное — Кук, уже формально освобожденный, нагрубил конвоиру и тот ударил его прикладом автоматической винтовки в лицо. Освобожденный с черепно-мозговой травмой и переломом носа уехал в тюремный лазарет, там он кантовался 3 недели, а когда вышел, оказалось, что вакантное место в психиатрической больнице штата уже занято.

В общем, Кук вышел на свободу, ибо его освободили, а обследоваться и лечиться он никуда не пошёл, ибо места в больничке уже не было! От такого везения он, разумеется, здоровье не поправил, просто теперь его проблемы стали проблемами окружающих.

В последующем щадящий диагноз Генерального инспектора Томпсона был скорректирован другим психиатром, Прендергастом, обследовавшим Кука в августе 1955 г. Тогда Эрик на угнанной автомашине отправился вместе с женой Салли на турнир по женскому хоккею, попал в ДТП, сам едва не убился и жену едва не убил. Доктор Прендергаст по результатам судебно-психиатрической экспертизы констатировал наличие у Кука «двоемыслия», т. е. расщепления сознания, и поставил диагноз «шизофренический процесс в начальной стадии». Такая формулировка не избавляла обвиняемого от уголовной ответственности, но однозначно свидетельствовала о ненормальности процессов его мышления и принятия решения.

Именно наличием проблем психиатрического свойства и объясняется причудливое разнообразие «криминального почерка» этого убийцы. Феномен этот не нашёл отражения в кинематографе и детективных сериалах, а потому может показаться кому-то удивительным, однако на самом деле он хорошо известен специалистам и подтверждается статистикой и примерами из криминальной истории.

Классическим примером отечественного серийного убийцы, совершавшего несхожие преступления, может быть «Таганский маньяк» Евсеев, который нападал и на мужчин, и на женщин, использовал нож, душил, бил и пр. У Евсеева диагностировалась вялотекущая шизофрения, он лечился в больнице соответствующего профиля, а кроме он являлся алкоголиком, что для лиц с подобным заболеванием совершенно недопустимо. Есть весьма выразительные примеры такого рода и в криминальной истории США, тот, кто читал мою «Историю Бостонского Душителя»14 наверняка припомнит приведенный там разбор возможных кандидатов на роль Душителя. Среди них были совершенно эпичные персонажи с весьма странными заскоками и в каком-то смысле неповторимыми выходками. Да и сам ДеСальво совершал преступления — сейчас речь идёт только о доказанных преступлениях ДеСальво! — очень несхожие между собой.

После этого отступления, продолжительного, но совершенно необходимого для правильного понимания поведения Эдгара Кука, скажем несколько слов об общем развитии этого человека.

Формально его можно назвать полным дурнем, юноша был настолько туп, что его уже в 14 лет забрали из школы ввиду полнейшей бесперспективности дальнейшей учёбы.

Но в ноябре 1963 г. Эрик Кук подвергся психиатрической экспертизе, которую провели доктора Арен Сэмюэл Эллис (Aren Samuel Ellis) и Леон Бланк (Leon Blank). И выяснилось неожиданное. Во время психиатрической экспертизы Кук решил ряд тестов, призванных выявить объективный уровень развития его интеллекта. При решении задач на скорость IQ Эрика оказался равен 115, а при решении вербальных тестов — 110, интегральный же уровень интеллекта оказался равен 113. Это очень неплохой показатель, доктор Арен Эллис отметил в своём заключении, что лишь 9 % взрослого населения демонстрируют IQ выше, чем Кук.

Довольно интересно описание психотипа Эрика Кука, точнее, его оценка психологом Бланком. Тот отметил, что обвиняемый на первый взгляд производит впечатление «податливого» («compliance») и даже «безвредного» («harmlessness») человека, он очень вежлив, услужлив, прекрасно себя контролирует. Однако за кажущейся слабохарактерностью скрывается сильнейшая потребность манипулировать окружающими и управлять находящимися в зависимости людьми. По мнению психолога, обвиняемый был чрезвычайно озабочен скорейшим удовлетворением своих желаний — так проявлялась его эгоистическая сущность. Этот человек пытался эксплуатировать каждого, с кем имел дело, он никогда не был удовлетворён своими партнерами, считал, что его обманывают, не любят и т. п. Сталкиваясь с сопротивлением партнёра попыткам подчинения, Кук быстро впадал в уныние, начинал переживать и жалеть себя, сетовал на обман со стороны окружающих и т. п.

Узнаваемо, не правда ли? Многим приходилось сталкиваться с людьми такого сорта, о них принято говорить, что они обвиняют окружающих в собственных грехах. Столь хитроумное поведение представляется неожиданным для человека, которого все вокруг на протяжении всей его жизни считали тупнем. Воистину, глупость — это не отсутствие ума — это такой ум!

Для того, чтобы показать как работало мышление Эрика Кука, приведём пару красноречивых примеров. Первая его жертва, которую он убил в начале 1958 г., избив её металлическим фонарём-дубинкой, сумела в процессе борьбы сильно расцарапать убийце лицо. При этом оказались повреждены веко и губы, раны нагноились и Кук был вынужден просидеть дома 12 дней, прикладывая к ним тампоны с водкой. У Кука хватило ума не обращаться к врачам за помощью, поскольку он заподозрил, что странные ранения лица привлекут внимание и вызовут подозрения. В этом, кстати, он оказался прав, криминалисты обнаружили под ногтями убитой эпидермис и сделали вывод о глубоких царапинах, которые должны были остаться на теле нападавшего. В больницы и частнопрактикующим врачам была разослана соответствующая ориентировка и Кук, скорее всего, был бы «вычислен», если бы обратился за помощью.

Но он не обратился, он стоически терпел две недели боль и в конце концов благополучно избежал разоблачения.

А в 1962 г. Кук решил пожить в своё удовольствие, для чего бросил работу, благо его воровской промысел шёл настолько успешно, что проблем с деньгами Эрик не испытывал. Жене он рассказал, что перешёл на работу в ночную смену, так что та ничего не заподозрила. Днём убийца отсыпался, а вечером выползал из дома, отправляясь в какой-нибудь ресторан, а далее — в ночное путешествие по чужим дома. Затем Эрик стал заходить в боулинг, там сложилась команда из 4-х человек с его участием. Команда представляла из себя две пары «мужчина — женщина», никто из игроков не знал о том, что Кук женат и является отцом целого выводка детишек. А у него к тому времени уже было 5 мальчиков и девочек!

Однако в какой-то момент Эрик понял, что ведёт себя неосторожно. Жизнь повесы никак не соответствовала образу того человека, кем он являлся по факту, а именно — не имеющему никаких накоплений безработному. Стоило полиции проявить к нему интерес и озаботиться вопросом его материального обеспечения и всё могло пойти прахом. Поэтому Эрик вернулся на свалку металлолома и вновь стал водить свой грузовик. О том, что он на протяжении многих месяцев болтался без дела, никто не знал вплоть до того момента, пока это не вскрылось во время следствия.

Согласитесь, Кук проявил поразительное здравомыслие! Очень немногие люди на его месте вернулись бы к непрестижной и, прямо скажем, нудной работе только для того, чтобы и дальше не привлекать к себе внимание! Эдакий «подпольный миллионер Корейко», разумеется, с поправкой на место и время.

Раз уж мы упомянули выше о Салли, жене Кука, то следует сказать несколько слов и о семейной жизни преступника. Супруга во время суда назвала его идеальным мужем, он ни разу не поднял на неё руку и не повысил голос. При этом она признала, что во всём верит обвинению и вполне допускает, что Эрик являлся жестоким убийцей. Близкие обвиняемого обычно до последнего отказываются поверить в его виновность, но только не в данном случае. Кук был эмоционально холоден и всегда отчуждён как от жены, так и от многочисленных детей, однако он всегда прекрасно себя контролировал и оставался формально вежлив. Женщина ничего не знала о его тайной жизни, считала, что тот ходит на работу и отдаёт деньги в дом, и даже не пыталась его контролировать. Кук поставил себя с женою таким образом, что та всегда боялась его потерять и потому стремилась ничем не вызвать неудовольствие мужа.

Как видим, Кук был очень неплохим психологом, он умел находить слабые места людей и всегда добивался своего. Если человек не поддавался на его манипуляции, то Эрик просто прекращал с ним отношения.

Разоблачён Эрик Кук оказался во многом случайно, в принципе, если бы не удивительное стечение обстоятельств, то он мог бы ещё долго терзать жителей окрестностей австралийского города Перт. В августе 1963 г. преступник из похищенного несколькими часами ранее ружья застрелил молодую девушку, подрабатывавшую няней. В своей специфической манере, без малейшей попытки совершить изнасилование или ограбление, Эрик тихо прокрался в дом и выпустил пулю в голову девушки, сидевшей подле торшера… Кук спрятал ружьё, рассчитывая воспользоваться им позднее, однако через неделю оружие совершенно случайно обнаружила чета пенсионеров. Поначалу они хотели забрать необычную находку себе, но затем здравый смысл восторжествовал и они обратились с заявлением в полицию. Когда в ночь на 31 августа 1963 г. Кук явился за спрятанным оружием, его ожидало пренеприятнейшее открытие — винтовка оказалось скреплено стальной проволокой с чугунной чушкой весом 40 кг., а неподалёку в засаде находились два констебля. Преступник был до такой степени шокирован их появлением, что даже не догадался отбросить в сторону винтовку. Его так и задержали с «винчестером» в руках.

Кук поначалу запирался, признавая только кражи из домов и угон автотранспорта. Однако полицейским удалось его разговорить, причём весьма незатейливым психологическим трюком. Об этом, пожалуй, имеет смысл сказать несколько слов, поскольку история представляет некоторый интерес.

Произошло это под вечер 2 сентября, т. е. на вторые сутки после задержания, когда Кук и сопровождавшие его полицейские после проведения ряда следственных экспериментов заехали в столовую Университета Западной Австралии для того, чтобы поужинать. Весь день они разъезжали по пригородам Перта, выслушивая рассказы Эрика о его ночных походах и вот теперь появилась возможность поговорить о чём-то отвлеченном. Кук сидел за одним столом с двумя детективами и разговор крутился вокруг совершенно нейтральных тем, как вдруг один из полицейских довольно бесцеремонно обратился к Эрику. Никто не знает, что именно он сказал преступнику, видимо, что-то очень неприятное и унизительное, но смысл был примерно таков: тебя всё равно повесят за убийство застреленной девушки, поскольку ты знал, где убийца спрятал оружие, но твои дети навсегда запомнят, что их отец был трусливым убийцей! Подтекст сказанного был очевиден — дети будут стыдиться трусливого отца.

Упоминание детей в подобном контексте поразило Кука, который буквально подавился пищей. Поскольку в ту секунду он не мог говорить, то изобразил жестом, что ему нужны ручка и бумага. Полицейский подал ручку и блокнот, в котором Кук торопливо написал фамилии двух убитых в январе 1963 года мужчин. И сделал приписку «а также другие».

Детектив фактически взял Кука «на слабо», предложив ему простейшую психологическую «вилку», в которой оба выбора являлись плохими. То, что убийца не понял этой игры и отреагировал именно так, как рассчитывал его собеседник, прекрасно иллюстрирует дефекты мышления Эрика Кука. Подобно многим психопатам, лишь имитирующим эмоции и понимание, он не чувствовал подтекстов, не видел смыслов, не воспринимал коннотаций. Вообще очень важно обращать внимание на способность собеседника реагировать на подтекст и понимать юмор — если человек слишком серьёзно относится к самому себе, не видит полутонов и всегда готов «рубить правду-матку», стало быть, у него проблемы. И чем более он уверен в том, что никаких проблем у него нет, тем эти проблемы серьёзнее…

После этого обобщенного рассказа об Эдгаре Куке как человеке и преступнике, перейдём к тому, почему вообще здесь зашёл разговор о нём. Кук в ночь на 19 декабря 1959 года проник в спальню молодой и очень успешной женщины и зарубил её топором. Его жертвой оказалась 22-летняя Джиллиан Макферсон Брюэр (Jillian McPherson Brewer), дочь миллионера, владельца крупного кондитерского производства.

Джиллиан закончила методисткую школу для девочек в Мельбурне и осенью 1958 г. переехала на запад Австралии, где поступила в Пертский университет и сначала училась на архитектора, а затем решила специализироваться на дизайне и оформлении интерьеров. Джиллиан поселилась в апартаментах «Бруквуд флэтс» («Brookwood Flats») в доме № 396 по Стирлинг-хайвэй (Stirling Highway) в городе Коттесло (Cottesloe), расположенном примерно в 8 км. юго-западнее Перта.

Рядом с квартирой Джиллиан находилась квартира её матери Бетти Джонстон, из одной в другую можно было пройти через двор.

В январе 1959 г. было объявлено о помолвке Джиллиан, жених ей подарил пуделя, получившего кличку Диор. Хотя Брюэр ещё не была дипломированным дизайнером, к ней обращались с деловыми предложениями и по её проектам в конце 1959 г. уже были отделаны некоторые офисы в деловой части Перта, в частности, одно из отделений коммерческого банка. Об этом были публикации в местной прессе, а потому Джиллиан была довольно известна в городе и не только в той среде, в которой вращалась.

Кук узнал о существовании Джиллиан Брюэр примерно за 3 недели до убийства.

Сначала он проник в квартиру матери Джиллиан, которая, напомним, арендовала апартаменты по соседству. Прохаживаясь по комнатам, он увидел связку ключей, на их брелке был указан номер квартиры Джиллиан — благодаря этой мелочи Кук догадался, что расположенные рядом квартиры арендуют близкие родственники.

Джиллиан Макферсон Брюэр. Кук убил её во сне, нанеся не менее тринадцати ударов топором и воткнув в живот канцелярские ножницы. Никакого сексуального интереса к жертве преступник не продемонстрировал.

Кук спрятал найденные ключи, рассчитывая воспользоваться ими в последующем — это, кстати, был его фирменный стиль, если можно так выразиться. Он периодически возвращался в богатые квартиры и крал часть обнаруженных денег, но при этом предусмотрительно не забирал всю наличность. Ключи от квартиры Джиллиан Кук спрятал за тумбочку, проделал он это для того, чтобы иметь возможность в случае необходимости оттуда их достать. Спустя довольно много времени — уже после убийства Джиллиан — эти ключи были найдены горничной и находка эта всех крайне озадачила. О случившемся были проинформированы детективы, занимавшиеся расследованием убийства Джиллиан и тогда же возникло предположение о проникновении в квартиру вора, но сам инцидент с ключами получил разъяснение лишь спустя четыре года, после того, как Кук был арестован и дал признательные показания.

Вечером 18 декабря 1959 г. за несколько часов до убийства Джиллиан в её квартире была устроена вечеринка. За её ходом Эрик Кук, прятавшийся в кустах во дворе, наблюдал более часа. Одного из гостей злоумышленник узнал — это был известный в Западной Австралии спортсмен, игрок местной футбольной команды. После своего разоблачения убийца упомянул об этой никому неизвестной детали, что подтвердило как искренность его признания, так и присущую ему отличную память.

Уже после того, как гости разошлись, Джиллиан Брюэр и её жених занимались сексом. Поскольку квартира находилась на первом этаже, Кук имел возможность наблюдать за происходившем в спальне молодой женщины со своей позиции в кустах. Увиденное его чрезвычайно возбудило и разозлило одновременно. Эрик, выросший в бедной семье, да к тому же с лицом, обезображенным хирургической операцией, никогда не мог рассчитывать на внимание красивых и ухоженных девушек из высших слоёв общества. Так получилось, что Джиллиан оказалась в глазах Кука одновременно и желанной, и недостижимой, и ненавистной… Её поведение — секс с женихом! — Кук расценил как личное оскорбление. Логика выглядит несколько странной, ею можно было объяснить желание изнасиловать, но Кук на допросах в полиции настаивал на том, что секс его в те минуты и часы не интересовал. Он хотел именно убить молодую красивую женщину. Эрик к тому времени уже имел опыт совершения убийства, он переступил через кровь и потому посчитал возможным «наказать» Брюэр.

После того, как жених уехал, Кук решил действовать. Он обратил внимание на то, что уходя из квартиры, мужчина прикрыл входную дверь, но не запер замок. Эрик убедился, что может без проблем проникнуть внутрь, для этого ему даже не понадобятся ключи, спрятанные в квартире рядом (в квартире матери). Осталось определиться с выбором оружия. Злоумышленник вспомнил, что видел топор в открытом гараже, находившемся буквально через два дома. Он отправился туда, принёс топор и вошёл в квартиру Джиллиан.

Вторая половина декабря в Австралии — самая макушка лета. Джиллиан спала обнажённой под тонким покрывалом, но даже это обстоятельство не соблазнило Эрика Кука и не побудило его предпринять попытку совершить половой акт. Он подошёл к кровати спящей молодой женщины и ударил по её голове обухом топора. В спальне Джиллиан находилась маленькая собачка по кличке Диор, которая сразу же принялась лаять. Кук сообщил на допросе, что отложил в сторону топор и потратил некоторое время на то, чтобы успокоить собачку. Что и говорить, удивительное самообладание, но ещё удивительнее то, что последовало далее. Убедившись, что Диор затих, убийца снова взялся за топор и нанёс ещё более дюжины ударов. Судмедэксперт впоследствии пришёл к заключению, что ударов топором было нанесено не менее 13. Собачка более не шумела. Спокойствие маленькой нервной собачки кажется почти невозможным, но так случилось!

Утолив первый приступ гнева, убийца отложил в сторону топор и некоторое время рассматривал обезображенное тело. Почувствовав новый прилив ярости, он сходил в кабинет, взял на письменном столе ножницы, вернулся и вонзил их в живот уже мёртвой женщины. Это успокоило Кука, он накрыл тело Джиллиан одеялом с головой и пошёл на выход.

Преступник ничего не похитил на месте убийства, но не забыл унести топор, рассчитывая тем самым запутать полицию. Впрочем, с этим у него ничего не вышло, брошенный через забор топор полиция быстро обнаружила.

Уходя из квартиры, Кук захлопнул входную дверь. Он запомнил эту деталь и сообщил о ней на допросе через 4 года. Об этой мелочи не мог знать человек, не связанный с убийством или его расследованием. Не могло быть никаких сомнений в том, что Кук являлся истинным убийцей Джиллиан, хотя в то время в тюрьме штата за совершение этого преступления отбывал наказание совсем другой человек. Впрочем, эти детали уже не имеют отношения к нашему повествованию, всем, кого заинтересовала история Эрика Кука, автор рекомендует прочесть собственный очерк под названием «Бог шельму метит», размещенный в свободном доступе на сайте «Загадочные преступления прошлого».

Итак, убийство Джиллиан Брюэр, совершенное Эриком Куком в ночное время с использованием топора, интересно для нас следующими деталями:

— Выбор убийцей оружия не был случаен и не диктовался очевидными соображениями (удобства, доступности и пр.). Кук имел возможность выбора, ему не составляло труда воспользоваться любым подходящим предметом, найденным на кухне жертвы — ножом, скалкой, разделочной доской, сковородой, молотком для отбивания мяса и пр. В квартире Джиллиан была большая прекрасно оборудованная кухня и найти там подходящее для нападение орудие не составляло труда. Но злоумышленник выбрал именно топор, которого, кстати, не было на месте преступления, за ним злоумышленнику пришлось отправиться в гараж, находившийся в некотором отдалении. Кук, переживший острый приступ гнева, желал обезобразить жертву и в максимальной степени разрушить её тело. Топор в данном случае выступает своего рода символом тотального разрушения, полного надругательства, он выражает крайнюю ярость убийцы.

— Эрик Кук никогда не работал с топором профессионально. В юности он некоторое время занимался доставкой товаров на дом, попав на железную дорогу, недолгое время числился учеником кузнеца, но работа эта была чисто номинальной — он практически всё время находился на больничном. Стаж его фактической работы в железнодорожных мастерских исчислялся несколькими неделями. В последующие годы он выучился на шофёра и зарабатывал перевозкой металлолома. Всю свою жизнь он оставался субтильным и слабосильным. Тем не менее, даже такой человек сумел эффективно воспользоваться топором когда посчитал это нужным.

— Преступление Кука, формально не являвшееся сексуальным и вроде бы не имевшее никакого сексуального подтекста, тем не менее в качестве побудительного мотива имело сильное и неудовлетворенное половое влечение. Если бы злоумышленник не увидел в тот вечер половой акт Джиллиан с женихом и не испытал бы вполне понятное половое возбуждение, скорее всего убийства не произошло бы. Эрик Кук — классический убийца-«дестройер», который с одной стороны никогда не демонстрировал в отношении жертв какой-либо сексуальной активности или игры, но при этом безусловно находившийся под влиянием сильного чувства осознания своей сексуальной непривлекательности. Это ощущение непривлекательности формировало острую сексуальную неудовлетворенность. Можно сказать так: те женщины, которые были Куку доступны, его интерес не вызывали, а те, которые вызывали интерес, были недоступны. И наличие жены никак эту проблему не устраняло.

— Эрик Кук однозначно может быть отнесён к категории «правых людей». Он рос в семье, в которой физическое насилие являлось нормой, а расправа за ошибки следовала незамедлительно. Уже став взрослым, он попал под сильное влияние методистких религиозных установок, которые предписывали жёсткие правила поведения адептов в быту. Свою будущую жену Эрик первым делом привёл к духовному настоятелю и лишь после того, как тот благословил отношения, Кук стал ухаживать за девушкой. Он был строг в семье, скрытен и малообщителен, мы вряд ли ошибёмся, если назовём его неласковым мужем и отцом. При этом Кук всегда позиционировал себя как человека «справедливого» и живущего по «понятиям истинной добродетели». Остаётся большой загадкой, как в одной черепной коробке умещались убежденность в собственной добродетельности и потребность убивать, но для «правых людей» подобное совмещение несовместимого является обычным делом.

— Убийство топором Джиллиан Брюэр было не первым для Эдгара Кука. В начале того же 1959 г., также в ночное время, он совершил другое жестокое убийство женщины, используя в качестве орудия ручной металлический фонарь. Интересна следующая деталь, заслуживающая упоминания. Нам ничего неизвестно о том, чтобы Кук когда-либо дрался в пору юношеского или подросткового взросления, нет также информации о его конфликтах с использованием физической силы в зрелом возрасте. То есть с одной стороны мы видим человека очень злобного, испытывающего дикую ярость, а с другой — весьма сдержанного и избегающего демонстрировать эту ярость в отношении равного по силе противника. На самом деле, ничего удивительного в этом нет, перед нами живой пример патологического труса, точнее даже, агрессивного труса. Примечательно то, что Кук, совершая автомобильные наезды на девушек в ночное время, всегда атаковал сзади, он ни разу даже не попытался ударить машиной девушку, идущую навстречу.

— Хотя Кук и родился от отца-алкоголика, он ненавидел спиртное и практически его не употреблял — такое неприятие спиртного иногда встречается и психологам хорошо известно. Мы можем уверенно считать, что свои жестокие расправы он совершал отнюдь не в измененном состоянии сознания. Другое дело, насколько «нормальное состояние» Кука соответствовало общепринятой норме, выше на эту тему уже было написано достаточно.

— Немаловажным является то, что Кук ко времени нападения на Джиллиан Брюэр уже имел весьма богатый криминальный опыт. Он стал заниматься воровским промыслом на постоянной, так сказать, основе в 1948 г. и несколько раз привлекал к себе пристальное внимание правоохранительных органов Западной Австралии. Один раз он был приговорён к 3 годам лишения свободы, но его быстро выпустили для обследования в психиатрической больнице штата, после чего в тюрьму он не вернулся. После серьёзной аварии на угнанной автомашине в 1955 г., в результате которой едва не погибли сам Кук и его жена Салли, ему грозила тюремная посадка. Но от «неба в клеточку» и «друзей в полосочку» его спасло заступничество «братьев во Христе». Методистская церковь в Австралии тех лет была очень влиятельной силой и поручительство её руководства помогло Куку выйти на свободу даже без суда. Это может показаться невероятным, но дело было урегулировано по соглашению сторон! Оказывается, в Австралии той поры можно было и так закрывать подобные расследования! Тем не менее, нельзя отрицать того, что у Кука был опыт близкого общения с правоохранительными органами и он хорошо понимал, как ведётся расследование преступлений и на каких ошибках детективы ловят преступников.

— В 1959 г. когда Кук совершил первые убийства, он был ещё довольно молодым мужчиной (27 лет). Тем не менее, к этому времени он уже полностью состоялся как криминальная личность, стаж его профессиональной преступной деятельности составлял по меньшей мере 11 лет.

Как видно из приведенных выше примеров, у убийц, использующих топор в качестве орудия совершения преступления, просматривается определенное типологическое сходство. Но чтобы избежать обвинений в адрес автора в некорректности выборки, рассмотрим случай, который явно отличается от описанных ранее.

Речь идёт о довольно необычном убийстве, совершенном поздним вечером 17 января 1991 г. в городе Лоредо, штат Техас. Тогда в доме баптистского священника Джеймса Смайли (James Smiley) были убиты владелец дома и его гости — 20-летний Рубен Мартинез (Ruben Martinez) и 14-летний Дэниел Дуэнез (Daniel Duenez).

Чтобы исключить какое-либо недопонимание сразу поясним, что между священником и его гостями не существовало никаких аморальных отношений, два молодых человека являлись гражданами Мексики, которые приехали в США с целью поиска работы. Джеймс Смайли в свои 33 года являлся не только уважаемым местной общиной священником, но и управляющим ресторана, он предоставил Рубену Мартинезу работу в ресторане и разрешил ему вместе с юным товарищем несколько дней пожить в своём доме. Предполагалось, что они останутся у него до тех пор, пока не подыщут жильё. Смайли не раз поступал подобным образом прежде и, кстати, именно это обстоятельство помогло быстро раскрыть преступление.

Тревога утром 18 января поднялась из-за того, что Смайли не вышел на работу. Также в ресторане не появился Рубен Мартинез, что сразу заставило подозревать какое-то происшествие с обоими либо по месту проживания, либо по пути на работу. Телефон в доме Смайли не отвечал и поскольку всё это выглядело крайне странным, в известность была поставлена полиция. Около 10 часов утра полицейские вошли в дом священника и обнаружили трупы Смайли, Мартинеза и Дуэнеза. Очевидно, что люди были убиты во сне, тела находились в разных комнатах. Смайли был убит в своей кровати, а его мексиканские гости — на диванах, причём, Мартинез спал на диване, стоявшем подле входной двери.

Все жертвы были убиты с использованием холодного оружия, их головы были расплющены ударами топора, кроме того, живот Рубена Мартинеза оказался вспорот ножом. То обстоятельство, что использовались два несхожих вида оружия, наводило на мысль о действиях по меньшей мере 2- преступников.

Осмотр дома привёл детективов к важному умозаключению — преступник или преступники проникли внутрь не через окна, а через входную дверь. Но рядом с дверью спал Мартинез, стало быть, преступники не могли долго возиться с подбором отмычек, они явно знали как быстро и бесшумно открыть дверь! То есть, либо имели штатный ключ, либо озаботились изготовлением дубликата заблаговременно.

Поскольку Смайли пускал к себе пожить разного рода неблагополучных людей, обычно из числа тех, кто получал работу в ресторане, которым он управлял, детективы сосредоточились на проверке лиц, связанных с рестораном.

Первым же, кого работники ресторана назвали в качестве подозреваемого, оказался некий Мигель Анхель Мартинез (Miguel Angel Martinez), 17-летний юноша, однофамилец одного из убитых, но никак с ним не связанный. Мигель Мартинез уволился из ресторана двумя месяцами ранее, увольнению предшествовал скандал, связанный с воровством на кухне. История была некрасивой, но главная её изюминка заключалась в том, что Мигель хотя являлся гражданином США и проживал в Лоредо, уходил из дома и некоторое проживал у Джеймса Смайли. Стало быть, он мог иметь ключ от дома последнего.

Полицейские быстро отыскали Мигеля Мартинеза, стали задавать ему вопросы и… тот сознался в соучастии в тройном убийстве. По его словам, он действительно открыл имевшимся ключом входную дверь, но вместе с ним в дом вошёл некий Мигель Анхель Венегос (Miguel Angel Venegas), его одноклассник, который и сделал практически всю «работу». То есть топором орудовал именно Венегас. В руках Мартинеза был нож и он пустил его в дело лишь по требованию дружка. Кроме этой пары «героев» в преступлении принял участие ещё один юноша — 17-летний Мануэль Майло Флорес (Manual «Milo» Flores). Последний дал злоумышленникам оружие — топор, бейсбольную биту и нож — и на своей машине подвёз к дому Смайли. Флорес обещал дождаться дружков и увезти от места преступления, но слова не сдержал и уехал раньше.

Любопытно то, что Мануэль Флорес, несмотря на явное и неоспоримое соучастие в подготовке и осуществлении тройного убийства, избежал какого-либо наказания. Папочка этого милого подростка являлся окружным судьёй, поэтому американская правовая система сработала таким образом, что обвинить Мануэля оказалось не в чем. То есть его вообще никто ни в чём не обвинил! Даже то, что он передал своим друзьям оружие, было перевёрнуто с ног на голову и подано под тем соусом, что, дескать, друзья требовали от Мигеля, чтобы он дал им револьвер отца, а он — экий молодец! — револьвер не дал, а дал топор, бейсбольную биту и нож. Данная деталь не имеет отношения к нашему повествованию, но отлично иллюстрирует объективность столь любимого отечественными либералами тезиса о беспристрастности американского правосудия и отсутствия в нём коррупционных связей. Если речь идёт о любимом сыночке окружного судьи, то можно опровергнуть даже неопровержимые доводы…

Есть у этой истории и другой любопытный юридический аспект. Орудовавший топором Венегас в конечном итоге был приговорён к 41 году тюремного заключения. А Мартинез, имевший нож и нанёсший телесные повреждния только одному из убитых — причём уже после смерти! — оказался приговорён к смертной казни. Приговор этот был изменён на пожизненное заключение в тюрьме лишь в 2002 г., после того, как осужденный заключил сделку с Департаментом юстиции штата и согласился дать показания против Венегаса.

Почему Мигель Мартинез и Мигель Венегас сделали то, что сделали?

В тот день они встретились в доме своего школьного товарищ Мануэля Флореса, попили пивка, под вечер захотели попить ещё и заодно прикупить марихуаны. Также обсуждалась покупка кокаина, сын судьи уверял, что может это дело устроить, но нужны деньги. Дружки стали думать, сколько на это веселье понадобиться наличных и где их раздобыть. В конце концов пришли к мысли, что надо совершить грабёж.

Кого грабить? Мигель Мартинез предложил «заглянуть» в хорошо ему знакомый дом, от которого у него был ключ. Но в доме должен был находиться хозяин, с ним надлежало что-то сделать. В процессе обсуждения различных вариантов, Мартинез сказал Венегасу что-то вроде «ну ты же не сможешь его убить», на что последний моментально вспылил: «То есть как это, не смогу? Да запросто…»

Вот примерно так появился план совершения этого преступления. Причина выглядела случайной, сам план — спонтанным, придуманным на ходу, однако убийцы знали планировку дома, имели план действий и в меру собственных ума и опыта подготовились к нападению. Они рассчитывали убить хозяина, прихватить из дома наличные деньги и дорогую видео- и аудиотехнику, которую легко можно было сбыть скупщикам краденого.

Слева: Мигель Мартинез. Справа: Мигель Венегас.

Однако нападение с первых же секунд пошло не по плану.

Едва злоумышленники открыли входную дверь и вошли в дом, как наткнулись на незнакомого человека, спавшего на диване в гостиной. Это был Рубен Мартинез. Злоумышленники не ожидали увидеть в доме посторонних и замешкались. В это самое время Мартинез открыл глаза, посмотрел на вошедших и… опять закрыл. По-видимому, он подумал, что видит сон. Либо вообще не просыпался. Как бы там ни было, он не поднял шум и это придало злоумышленникам решимости. Впоследствии Венегас заявил, что посчитал случившееся признаком того, что на его стороне сверхъестественные силы. Он повторял эту версию и во время следствия, и в суде, и после суда: «Парень просыпается, смотрит на меня и опять засыпает. Я подумал: Дьявол стоит за моей спиной!» (дословно: «The guy wakes up and he looks at me and he goes back to sleep. I’m thinking ’the devil’s got my back’.»)

Ударами топора Венегас забил насмерть Рубена Мартинеза и двинулся далее по тёмному дому в спальню Смайли. Строение было довольно большим, расстояние между спальными местами хозяина дома и убитого Мартинеза составляло 10 м., причём на пути находилась закрытая межкомнатная дверь. Преступники прошли этот путь и сумели не разбудить Смайли — они ничего не опрокинули, не споткнулись о мебель, дверь при открывании не заскрипела… Венегас зарубил спавшего хозяина дома и деловито вернулся к трупу Рубена Мартинеза. Там он приказал подельнику нанести несколько ударов ножом, дабы тот тоже был «повязан кровью». Мигель Мартинез воткнул нож в живот трупа, ему сразу же стало дурно и он побежал через дверь чёрного хода на задний двор. Там его некоторое время безудержно тошнило, в те минуты он совершенно не управлял собою.

В это время Венегас принялся хозяйничать в доме, не подозревая, что в соседней комнате спит ещё один человек, 14-летний Дуэнез. Когда убийца вошёл в его комнату и наткнулся на спящего подростка, то несказанно удивился. Он быстро убил его ударами топора и только тут сообразил, что дом-то они толком и не осмотрели, и где-то рядом могут находиться другие люди. Некоторое время Венегас бродил в темноте по пустому дому, изучая его. Он не зажигал свет, боясь привлечь внимание соседей светом в окнах.

Забрав приглянувшееся им дорогостоящее имущество — телевизор, видеомагнитофон и стереосистему — преступники вышли из дома, чтобы в машине Мануэля Флореса уехать прочь, но ни дружка, ни его машины так и не нашли. Некоторое время они бродили по кварталу с ворованными вещами в руках, затем сообразили, что выглядят слишком подозрительно. Бытовую электронику следовало бы бросить, но сие оказалось выше сил Венегаса. Он решил вернуться в дом Смайли и угнать из его гаража машину. На этом этапе силы окончательно оставили Мигеля Мартинеза — он бросил видеомагнитофон и отправился домой пешком. Впоследствии он заявил, что чувствовал себя очень плохо физически и просто боялся возвращаться на место кровавой драмы, участником которой стал ранее.

А Венегас, напротив, чувствовал себя прекрасно. Он полностью реализовал замысел — вернулся в дом Смайли, отыскал ключи от его автомашины, загрузил в неё телевизор и стереосистему, после чего открыл гараж и уехал прочь. Правда, недалеко и ненадолго.

Вся троица была задержана на следующий день после совершения убийства. «Майло» Флореса быстро освободили, не найдя в его пособничестве состава преступления, а вот Венегас и Мартинез за решёткой подзадержались.

Прошло менее 3-х лет и Венегас вновь попал в техасские криминальные хроники. В декабре 1993 г. он совершил дерзкий побег из тюрьмы для несовершеннолетних преступников, угрожая конвою пистолетом. Невероятно, но его побег удался! Он благополучно перешёл границу и вернулся на историческую родину, в Мексику. К розыскам опасного изувера подключилось ФБР. Через 1,5 года со времени побега его отыскали в городе Монтеррее, жёстко задержали и вернули в Штаты.

Насколько известно автору, в настоящее время все «герои» этой печальной истории живы — Венегас и Мартинез отбывают отмеренное им судом в тюрьмах, а «Майло» Флорес живёт в неизвестном месте и изменил фамилию. Очевидно, опасается — и не без оснований! — вендетты со стороны родственников бывших дружков.

Какие детали этой истории представляют интерес с точки зрения нашего обобщающего анализа? Хотя убийство Джеймса Смайли и его мексиканских гостей кажется совершенно несопоставимым с описанными в этой книге случаями, тем не менее, некоторые его детали представляются чрезвычайно любопытными.

Итак:

— Преступление, совершенное Венегасом, Матинезом и Флоресом, следует признать подготовленным плохо и реализованным также с большими огрехами. Злоумышленники не знали, что в доме находятся 3 человека, а не 1, они не провели осмотр всех помещений и приступили к грабежу, не подозревая, что один из жильцов всё ещё жив и невредим. Если бы этот человек, Дэниел Дуэнез, проснулся и сообразил, что происходит, события могли бы повернуться самым непредсказуемым образом. Ошибки преступников, безусловно, являются следствием их молодости и криминальной неопытности. Тем не менее, они достигли поставленной задачи и произошло это благодаря тому, что топор, использованный ими в качестве основного оружия, оказался очень эффективен. Благодаря использованию топора физически слабые юноши сумели убить очень быстро и почти беззвучно 3-х человек!

— Выбор топора в качестве орудия убийства не был случаен. Хотя решение о нападении принималось второпях и без должной проработки, тем не менее, вопрос выбора оружия был злоумышленниками обсуждён. Это, кстати, особенность всех случаев, рассмотренных в этой главе. Что кажется довольно неожиданным, согласитесь. На первый взгляд, может показаться, что топор — это оружие, которое просто оказалось под рукой… Ан нет!

— Хотя злоумышленники не проводили специальную разведку места предстоящего нападения, они хорошо представляли куда именно направляются и ориентировались в здании. Один из убийц ранее неоднократно бывал на месте преступления и надлежащим образом проинструктировал своих подельников. Также в распоряжении злоумышленников имелся ключ от входной двери, что автоматически устранило все проблемы с проникновением внутрь дома.

— Никто из убийц не имел каких-либо специфических навыков обращения с топором, что, однако, не помешало его эффективному использованию.

— Очень показательна реакция преступников на результат собственных действий. Венегас ощущал прилив сил и буквально наслаждался тем, что творил. Спустя много лет, во время съёмки одного из эпизодов документального сериала «Я — убийца» он рассказал журналистам о событиях той ночи и буквально светился при этом. Его же товарищ по преступлению Мигель Мартинез почувствовал себя настолько плохо, что выбежал из дома и более внутрь не возвращался. Венегас занимался грабежом в одиночку. Эта деталь выпукло подтверждает высказанную в начале этой главы мысль о специфичности топора как орудия совершения преступления. На примере поведения Мигеля Мартинеза и Мигеля Венегоса легко понять, что далеко не каждый человек смог бы довести до конца задуманное им массовое убийство. Ибо человеческая физиология — это вещь в себе, управлять ею можно в весьма ограниченных пределах, да и не у каждого это получается.

— Убийцы действовали в состоянии алкогольного опьянения хотя и сильного, но не чрезмерного. Они в деталях восстановили события и свои действия до, во время и после совершения нападения на дом Смайли, их показания хорошо согласовывались и дополняли друг друга.

— Тройное убийство, совершенное Мартинезом и Венегасом, явилось первым тяжким преступлением в жизни каждого из них. Хотя юноши происходили из небогатых и не очень благополучных семей, тем не менее, они не имели за плечами серьёзных правонарушений. С точки зрения правоохранительной системы они являлись вполне положительными молодыми людьми и имели все шансы прожить спокойную и достойную жизнь обычных законопослушных граждан.

— Нельзя не сказать о некоторых проблемах психиатрического свойства, выявленных у Мигеля Венегаса. Последний ещё до совершения преступления заявлял, что с 8 лет имеет контакт с Дьяволом, чувствует его поддержку и влияние на свою жизнь. Психолого-психиатрическая экспертиза, проведенная во время следствия, выявила наличие у Венегаса биполярного расстройства. Однако его тяжесть не дала оснований считать Венегаса неподсудным и тот, как было сказано выше, отправился в тюрьму. И во время суда, и много позже Венегас не уставал повторять, что во время совершения тройного убийства, вину за которое он не отрицал, с ним находился Дьявол. Из всех убийц, описанных в этой главе, психиатрические отклонения Венегаса представляются, пожалуй, наиболее выраженными. Хотя даже в его случае нет оснований говорить о том, что убийца переживал острые бреды или имел какие-то серьёзные нарушения волевой сферы — ничего этого не было, Венегас полностью управлял собою и отдавал полный отчёт в том, что именно он делает и каким окажется результат его действий.

На этом, пожалуй, можно остановиться.

Мы привели несколько хорошо задокументированных — а потому достоверных! — примеров раскрытых преступлений, в ходе которых топор использовался в качестве орудия совершения убийства. Хотя преступления эти совершались в разных странах, в разное время и разными лицами, нельзя пройти мимо того, что все они имеют определенные схожие черты. Наличие этих схожих черт обусловлено использованием довольно необычного оружия в довольно необычной обстановке.

Кратко зафиксируем, о каких же схожих чертах идёт речь:

— Убийца молод или даже очень молод (обобщенно — то от 15 до 35 лет);

— Убийца не имеет никаких особенных физических кондиций, то есть использование топора не свидетельствует о его необычной физической силе. Скорее даже можно утверждать обратное — использование топора свидетельствует о физической слабости убийцы;

— Род профессиональной деятельности убийцы никак не связан с использованием топора. Этот человек не валит лес, не сплавляет его по рекам, не обрабатывает на пилораме, он не валит сухостой, не корчует пни и т. д. Иначе говоря, это вовсе не лесоруб, не лесничий и etc.;

— Убийца использует топор не спонтанно, во всех описанных случаях имел место выбор оружия и результатом этого выбора являлся именно топор. Можно сказать так: использование топора явилось следствием внутренних психологических установок или, если угодно, потребностей преступника.

— Убийца во всех случаях оказывается осведомлен о планировке дома, в который планирует войти для совершения преступления. Даже Василий Котов, принимая решение о нападении в составе банды, проводил разведку цели вторжения и определял цели и порядок действий каждого из соучастников. Этот момент совсем неочевиден для тех, кто размышляет о совершении преступлений, сидя на безопасном диване под безопасным торшером — им кажется, что нет ничего сложного в том, чтобы войти в незнакомое помещение с топором в руках и победить всех, встреченных на пути. А вот, например, хитроумный Оноприенко, украинский серийный убийца, действительно выбиравший для нападения дома наобум, думал на сей счёт совсем иначе. Поэтому он бросал в окно камень, а сам, спрятавшись за деревом или сараем, ждал, когда из дома появится разъярённый хозяин. И после этого убивал Оноприенко его выстрелом из обоих стволов обреза охотничьего ружья. А если из дома выбегали двое, скажем, отец и сын, то Оноприенко стрелял в первого и пускался наутёк, перезаряжая обрез на ходу. И только после того, как патроны оказывались в стволах, разворачивался и стрелял во второго. И только убив мужчин, Оноприенко входил в дом и расправлялся с женщинами и детьми.

— Убийца во время нападения отнюдь не сильно пьян, скорее даже трезв, нежели пьян. Это тоже довольно неочевидный вывод, но зато хорошо объясняющий успешность ночного нападения.

— Убийца может иметь определенные «проблемы с головой», заметные для окружающих. С большой вероятностью это «правый человек» — ригидный, прямолинейный и неуступчивый — но возможно, в его голове гнездятся какие-то иные чудачества или странности (в глазах окружающих, разумеется). Поскольку шизоиды часто демонстрируют сверхценные суждения, связанные с религиозной тематикой, то вполне возможно, что именно в этом направлении болезненные чудачества убийцы и проявлялись наиболее ярко. Или, выражаясь аккуратнее, наиболее заметно для окружающих.

Завершая этот пространное, но очень важное для нас отступления, посвященное историческим аналогиям американским убийствам начала XX столетия, коснёмся вопроса о количестве преступников, потенциально представляющих для нас интерес. Насколько такие люди распространены? Как много их могло быть в то время?

Интересующую нас статистику мы можем найти у упоминавшегося в этой главе судебного психиатра Сергея Познышева. Ссылаясь на личный опыт обследования 250 бандитов, совершивших тяжкие преступления, он в своей книге «Криминальная психология. Преступные типы», изданной в 1926 г., привёл следующее распределение обследованных по степени жестокости:

— 100 человек — заявили о полном равнодушии к виду крови, ран и трупов. Из их числа 33 изначально считали подобное зрелище неприятным, но привыкли к нему (на войне, в тюрьме, в процессе преступной деятельности);

— 82 бандита заявили. что «нерасположены к насилию» и телесные повреждения, кровь и раны производят на них тяжёлое впечатление;

— 24 бандита заявили, что вообще никогда не видели серьёзных телесных повреждений, ран и кровотечения. Честно говоря, подобное кажется малодостоверным, вполне возможно, что лица этой категории выбрали подобный ответ в надежде произвести на доктора положительное впечатление;

— 38 бандитов затруднились с ответом;

— 6 человек заявили, что любят насилие и равнодушны к его последствиям.

Очевидно, что интерес для нас представляют именно последние 6 человек, те, кто признаётся в любви к насилию. Именно такие преступники способны взять в руки топор и разбивать им головы женщинам и детям. Мы видим, что даже среди бандитов, т. е. преступников жестоких и толстокожих, подобных изуверов не просто меньшинство, а совсем немного, приблизительно 2,5 %.

Что лишний раз подтверждает высказанную ранее аксиому: необычное преступление требует необычного преступника.

А теперь отвлечёмся от посторонних примеров и абстрактных рассуждений посмотрим, можно ли какие-то из этих выводов применить к убийствам, описанным в части I этой книги.