В этом месте важно отметить несколько неочевидных современному человеку деталей, представляющую для нас интерес. В американских реалиях начала XX столетия топор являлся широко распространенным предметом обихода. Использование печей для приготовления пищи, как и каминное отопление было распространено повсеместно, рядом с каждым из домов, явившихся местом описанных выше преступлений, имелась поленница дров. Топоры для их колки, по-видимому, хранились рядом, поскольку сложно представить, чтобы владелец дома всякий раз выносил топор из дома, а после его использования заносил обратно. Домовладения, ставшие местами совершения преступлений в большинстве описанных в этой книге случаев, располагались в малонаселенной местности и вряд ли воровство топоров являлось бичом местных жителей.

Помимо больших топоров для колки дров находили применение на кухне и топоры меньшего размера — этот момент, как представляется, особо пояснять не надо. Поэтому в любом, даже самом бедном доме, имелось по меньшей мере 2 топора — а реально больше! — причём, один из них хранился на улице.

По этой причине вопрос доступа злоумышленника к орудию совершения преступления решался очень просто — он входил в дом, взяв топор, найденный во дворе.

Важна и другая деталь. В случаях убийств, описанных в части I настоящей книги, мы видим агрессию, направленную как против белых семей, так и против чернокожих. Это очень серьёзный довод против того, что все эти преступления совершены одним и тем же лицом или группой лиц. Поскольку вывод этот может показаться кому-то неочевидным или бездоказательным, сделаем небольшое отступления и обоснуем его.

Во вступлении к книге автор неслучайно сделал акцент на том, что в Америке начала XX столетия существовало деление городских и сельских районов на условно «белые» и «цветные». Белое и чёрное (в широком смысле — «цветное») население физически проживало в разных местах и не смешивалось — этот принцип выражался ёмким и точным правилом «рядом, но не вместе». Белый злоумышленник не мог незаметно зайти в «чёрный квартал» и убить там чёрную семью. Точно также чёрный не мог разгуливать в «белом» квартале, оставаясь при этом незамеченным его жителями.

Откуда такая уверенность? Один из краеугольных принципов оперативной работы, известный любому, кто занимался поиском свидетелей и опросом населения, звучит донельзя просто: улица полна глаз. Это только на первый взгляд кажется, что улица пуста, на самом деле, если хорошенько потоптаться в квартале, обязательно можно найти кого-то, кто что-то слышал, что-то видел или что-то знает. Это правило работает в больших городах даже сейчас, а раньше, в эпоху маленьких поселений и отсутствия телевидения, данное наблюдение имело силу закона природы.

Свидетели есть даже ночью. Это только кажется, что в тёмное время суток все спят, на самом же деле очень многие люди не спят либо ещё, либо уже, либо совсем. Пожилые люди не спят потому, что у них расстроен сон, многие из них просыпаются посреди ночи и уже заснуть не могут (зато потом весь день «клюют носом»). Помимо пожилых, плохой сон наблюдается у людей, страдающих серьёзными хроническими заболеваниями, прежде всего, органов дыхания (астма, туберкулёз и пр.). Сейчас люди, страдающие расстройством сна, включают телевизор или компьютер — в начале XX столетия не существовало ни того, ни другого. Развлечения ночной поры — это смотреть в окно, хорошо, если там видно звёздное небо, его вид успокаивает. Даже если человек, страдающий бессонницей, не таращится в тёмное окно, а скажем, читает, он всё равно хорошо слышит происходящее вокруг, а потому остаётся потенциальным свидетелем.

Помимо тех, кто плохо спит или не спит вообще в силу возраста или болезненного состояния здоровья, большая категория лиц не спит вынужденно. Прежде всего, это молодые мамы. В начале XX столетия не было памперсов и искусственного вскармливания; если ребёнок мокрый или голодный, то мамочка просыпается! А если у дитяти режутся зубки или болит животик, то мамочка не ложится вообще. Наконец, кроме молодых мамаш вынужденно не спят мужчины, рано встающие на работу.

Наверное, белый мужчина мог посреди ночи пройти по улицам чёрного района и не привлечь внимания, но это скорее явилось бы исключением, нежели правилом. Опытный убийца вряд ли стал бы делать ставку на «авось!»

Вывод из всего, изложенного выше, таков: чернокожих с большой вероятностью убивали чернокожие, а белых — белые. Разумеется, мы сейчас говорим о случаях безмотивных убийств, если же имеется явный мотив, некий острый конфликт, то тогда злоумышленник, даже будучи умным и опытным, руководствуется иными соображениями и может поступать нецелесообразно, нелогично и с риском для себя.

Посмотрим критично на те 9 случаев убийств, что описаны в части I этой книги. Уже упоминавшийся в этой книге ранее американский писатель Билл Джеймс и его поклонники склонны считать их растянувшимися на несколько долгих лет эпизодами единого сериала. Другими словами, они связывают их с одним и тем же человеком и даже пытаются строить предположения о его личности.

Честно говоря, предположение о появлении в 1900 году серийного убийца, ставшего совершать в ночное время убийства топором, хотя и кажется интересным и смелым, всё же критики не выдерживает. Легко заметить, что в описанных выше 9 случаях смешаны преступления весьма разнородные.

По крайней мере в 4 случаях из 9 мы должны признать существование острого конфликта, в который жертвы попали незадолго до своей гибели. Речь идёт о следующих преступлениях:

— убийство Мэри Элизабет Ван Лью и её сына Уилла (ноябрь 1900 г.). Менее чем за 2 недели до своей смерти убитая женщина попыталась выгнать из дома человека, осужденного впоследствии за её убийство. Она высказала сомнения в его порядочности, а подобное поведение со стороны женщины расценивалось по представлениям того времени как крайняя дерзость. Человек, с которым у Мэри произошёл конфликт, имел уголовное прошлое, плохо управлял собственным гневом, был судим 6 раз и подозревался ранее в совершении убийства.

— убийство Лулы Уайз и её четверых детей (сентябрь 1905 г.). За 2 месяца до своей гибели Лула пожаловалась полиции на поведение мужа, фактически отправив того за решётку. К моменту расправы над женщиной тот уже освободился из тюрьмы. Правоохранительным органам отыскать его не удалось, по-видимому, он скрылся из штата, не дожидаясь ареста.

— убийство супругов Стетка и их двух детей (февраль 1906 г.). За 2 недели до расправы супруги сделали заявление в полицию о попытке изнасилования госпожи Стетка, обвинив в преступном посягательстве молодого человека, жившего по соседству. Тот был арестован. Обращение супругов к представителям власти вызвало осуждение окружающих, настроенных к полиции крайне враждебно. Супруги опасались расправы и планировали в ближайшее время покинуть не только Канаду, но и Американский континент.

— убийство супругов Лайерли и их двух детей (июль 1906 г.). И Айзек, и Огаста Лайерли вступали в конфликты с чернокожими батраками, работавшими на принадлежавшей им земле. Последние высказывали в адрес белых фермеров угрозы, что подтверждалось показаниями многочисленных свидетелей.

По двум из названных выше преступлений прокуратура назвала даже конкретных подозреваемых. Один из них — в случае Ван Лью — был даже осужден и казнён. По факту убийств членов семьи Лайерли суд не успел состояться и подозреваемые были линчеваны. Современные американские исследователи считают, что в обоих случаях Правосудие заблуждалось и под подозрение попадали лица, непричастные к трагедии, но положа руку на сердце, следует признать, что у представителей Закона имелись весьма веские доводы в пользу их виновности. В деле Ван Лью осужденного и казненного Роберта Хенсена следует признать очень опасным человеком, впадающим в ярость, неспособным контролировать собственный гнев и притом с весьма плохим жизненным бэкграундом. Компания Гиллеспи и Диллингхэм если и получше, то ненамного, оба высказывали угрозы в адрес убитых и мы можем только гадать, насколько серьёзно они были настроены для того, чтобы реализовать угрозы.

Поэтому все 4 случая, поименованные выше, имеет смысл из общего списка в 9 преступлений удалить. Их никак нельзя назвать «преступлениями с неочевидным мотивом», напротив, мотив во всех этих трагедиях вполне очевиден.

К этому списку примыкает ещё одно — пятое по счёту — преступление, которое, как кажется, не должно связываться с активностью неизвестного серийного убийцы. Речь идёт об убийстве Вирджинии и Вилли Линкус. В этом случае следствие с мотивом так и не определилось, осужденный и впоследствии казненный Джеймс Линкус настаивал на том, что никакого конфликта с женой у него не было и вину свою он так и не признал.

Однако, сие не отменяет того факта, что вёл он себя на пожаре странно и никакой тревоги о судьбах жены и пасынка не выражал. Давайте говорить прямо: отсутствие тревоги о состоянии без вести отсутствующих лиц, означает лишь то, что человеку известно где эти люди находятся и какова их судьба. Так что логика окружной прокуратуры и суда вполне понятна. А если принять во внимание, что Джеймс Линкус убегал с пожара звонить в колокол, а по возвращении отговаривал других от поисков жены и сына, то невольно начинает казаться, что мужчина просто тянул время в надежде на то, что огонь уничтожит обезображенные трупы.

Хотя американские исследователи считают Джеймса Линкуса осужденным и казненным в силу судебной ошибки, такую точку зрения следует признать слишком упрощенной. То, что мужчина вины своей не признал и даже перед самой казнью заявил о своей невиновности ещё ничего не означает! Это довод весьма лукавый, что называется, ни о чём. Огромное количество убийц, чья вина не может быть поставлена под сомнение, на голубом глазу твердили о полной своей невиновности.

Классический пример такого вот тотального отрицания очевидного явил отечественный серийный убийца Сергей Ряховский. Его поймали практически с поличным, когда он готовил петлю для новой жертвы в заброшенном строении в дачном кооперативе. В его вещах отыскали вещи, принадлежавшие убитым. Следователю он сначала пытался дать взятку, затем грозил убийством, судье после вынесения приговора с угрозой заявил «я ещё вернусь!», а попав в тюрьму, заплакал горькими слезами и принялся рассказывать всем, что пальцем никого не тронул и всё уголовное расследование от начала до конца фальсифицировано.

Примеров таких множество! Зайдите на сайт автора «Загадочные преступления прошлого», почитайте — там половина убийц вину свою не признавали или не признают! Причём, следует отметить мрачную аксиому: чем отвратительнее преступление, тем упорнее отрицает очевидное преступник.

Хорошо, конечно, когда преступник сознаётся в содеянном, но если не сознаётся — это отнюдь не означает его невиновности!

Поэтому убийство членов семьи Линкус в Рождественскую ночь 1904 г., пожалуй, также имеет смысл добавить к составленному ранее списку из 4 преступлений, которые не следует связывать с активностью предполагаемого серийного преступника.

И таким образом, в «сухом», что называется, остатке мы видим 4 странных и жестоких убийства, заслуживающих нашего внимания:

— Убийство фермерской семьи Аллен 12 мая 1901 г. в штате Мэйн;

— Убийство семьи торговца Бенджамина Хьюга 8 декабря 1904 г. в Южной Каролине;

— Убийство членов семьи Кристмас в ночь на 8 февраля 1906 г. в штате Алабама;

— Убийство проповедника Акермана и членов его семьи 13 мая 1906 г. во Флориде.

Составленная нами выборка представляется намного более однородной, нежели те 9 преступлений, которыми пытаются оперировать современные американские исследователи. Все погибшие принадлежат к белой расе, во всех случаях никто, из находившихся в сгоревших домах, не сумел спастись. В то время, как при нападениях на Линкусов и Лайерли некоторые лица покидали горевшие здания и даже успешно тушили пламя. В качестве рабочей версии мы можем допустить, что эти 4 случая связаны с одним преступником, то есть являются частями единого многоэпизодного «сериала».

Давайте попробуем их проанализировать.

Для нас представляет интерес сопоставление между собой выделенных нами 4 случаев убийств по следующим признакам: а) место совершения преступления; б) тип оружия, избранный преступником, и способ его применения; в) характеристика жертв с т. ч. виктимности и индивидуальных особенностей; г) особенности криминального поведения (криминального «почерка»), позволяющие сделать вывод о мотивации преступника и, наконец, д) предположения о личности преступника.

а) Место совершения преступления. Можно выделить некоторые элементы, общие для всех мест описанных выше преступлений, а именно:

— Близость к железным дорогам. По умолчанию считается, что дома всех жертв находились в пешей доступности от железнодорожных линий и объектов ж/дорожной инфраструктуры (депо, вокзалы), причём в некоторых случаях указанное расстояние составляло считанные сотни метров. Современные американские исследователи тех событий усматривают в подобной близости доказательство высокой мобильности преступника, который перемещался по стране в ж/дорожных составах.

Карта восточных штатов США с указанием мест совершения преступлений, прошедших нашу селекцию. Цифрами обозначены места убийств: 1 — семьи Аллен 12 мая 1901 г. в штате Мэйн; 2 — семьи торговца Бенджамина Хьюга 8 декабря 1904 г. в Южной Каролине; 3 — семьи Кристмас в ночь на 8 февраля 1906 г. в штате Алабама; 4 — проповедника Акермана и членов его семьи вечером 13 мая 1906 г. во Флориде. Бросаются в глаза некоторые интересные особенности. Места преступлений вытянуты в цепочку и образуют почти прямую линию. Первое из преступлений совершено намного ранее остальных и на значительном удалении. После его совершения преступник как будто бы выдержал паузу и подался на юг… и продолжил убивать там, постепенно переезжая всё южнее.

На первый взгляд в подобном предположении имеется некоторая логика, согласно которой алгоритм действий предполагаемого злоумышленника сводится примерно к такой формуле: приехал на новое место по железной дороге, спрыгнул с платформы неподалёку от станции и в полукилометре, чтобы далеко не ходить, влез в дом и убил семью. Но схема эта выглядит слишком уж упрощенной, а безрассудный преступник, действующий без предварительной разведки места нападения, довольно быстро напоролся бы либо на пулю хозяина дома, либо на бдительного сторожевого пса, либо на то и другое одновременно.

То, что в этом деле близость железнодорожных путей не следует преувеличивать, прекрасно доказывает расположение дома Алленов, первых жертв из нашей выборки. Их ферма была удалена от железной дороги более чем на 3 км. Дом Акерманов, убитых во Флориде вечером 13 мая 1906 г., находился по-видимому, ещё дальше (чуть менее 3 миль — а это ~4,5 км.). Если такое расстояния необходимо преодолевать «на своих двоих» не по парку, а по нехоженому лесу, то оно отнюдь не покажется маленьким!

Нам следует иметь виду, что в США тех лет плотность железнодорожных магистралей была существенно выше, чем сейчас. Значительное уменьшение плотности железнодорожной сети и интенсивности движения произошло во второй половине XX века. Начало этому процессу положил президент Эйзенхауэр, впечатленный немецкими автобанами и решивший организовать сеть подобным автодорог в Америке. Нет ничего удивительного в том, что подавляющая часть американского населения в начале XX столетия проживала в непосредственной близости от железнодорожных путей, а потому вполне логично, что и преступления совершались там же. Как раз-таки было бы удивительно, если бы преступник забирался в глухомань за много километров от ж/дорожных магистралей, где отыскать подходящую цель сложнее.

Поэтому, подводя итог нашим рассуждениям, можно высказаться следующим образом: место преступления находится в пешей доступности от железной дороги, но её близость (удаленность) для преступника некритичная. Привязываться к железной дороге, как важному для злоумышленника элементу, незачем. Наш предполагаемый преступник — будем называть его условно «Американский Убийца топором» — являлся прекрасным пешеходом и мог преодолевать большие расстояния без особых для себя проблем.

— Преступления совершались в отдельно стоящих домах, что автоматически предполагает определенную уединенность места нападения. Тут, в общем-то, всё очевидно, сходство налицо. Причём, в случаях убийств семейств Аллен и Акерман можно говорить о расположении домов не просто в местах уединенных, а по-настоящему малообжитых. До ближайшего жилья в обоих случаях было более 1 км, что в лесной зоне весьма немало! Кстати, приглядитесь к датам — оба преступления произошли практически день в день с разницей в 5 лет (Аллены убиты вечером 12 мая 1901 г., а Акерманы — вечером 13 мая или в ночь на 14 мая 1906 г.)! Да, совпадения случаются, но тут совпадения прямо-таки режущее глаз!

Кстати, то обстоятельство, что Линкусы, убийство которых мы исключили из нашего списка, проживали в одном доме с другой семьёй, косвенно подтверждает правильность проведенной нами селекции. Дом на две семьи не соответствует предпочтительному для «нашего» серийного убийцы стереотипу.

— Преступления совершались в очень маленьких населенных пунктах, не имевших собственных полицейских сил. Вероятность столкнуться там нос к носу с патрульным полицейским была равна нулю. Этот вывод тоже представляется довольно очевидным и не требует каких-то пояснений.

При этом, если мы вспомним дело Линкуса, то увидим в нём очевидное нарушение данного правила. Линкусы проживали в Рэдфорде, городке, расположенном в непосредственной близости от крупного военного арсенала. Там не было обычной полиции и офиса шерифа, зато имелось отделение военной полиции. И именно военный полицейский появился на месте пожара одним из первых и стал в последующем важным свидетелем обвинения. Эта деталь ещё раз подтверждает правильность исключения случая убийства Вирджинии и Вилли Линкус из нашей выборки.

б) Тип оружия, избранный преступником, и способ его применения.

1) Убийца пользовался топором, удары наносились обухом. Это очень интересная и важная деталь и на ней сейчас следует сделать особый акцент.

Человеческий череп является самой твёрдой и прочной костной структурой тела, толщина его стенок может достигать 10–13 мм. и даже более, варьируясь в зависимости от пола и возраста (череп здорового взрослого мужчины в среднем больше и массивнее женского того же возраста). Следствием поверхностной твёрдости костей является хрупкость, что пояснять, наверное не надо. Из судебно-медицинской практики известно, что в том случае, если площадь ударной поверхности не превышает 24 кв. см. череп взрослого человека пробивается с образованием «площадки», повторяющей контур ударяющего предмета. Глядя на отверстие, пробитое в черепе таким ударом, можно уверенно сказать, каким именно предметом оно оставлено: молотком, пулей, железнодорожным костылём, обухом небольшого топора, штангенциркулем и т. п.

В том случае, если площадь контакта черепа с ударяющим предметом превышает 24 кв. см., в деформацию вовлекаются области, непосредственно в контакт не входящие. В результате в костях черепа возникает вдавление, видимое на глаз, однако общая форма черепа при этом сохраняется. При приложении же очень большой силы, распределенной по большой поверхности, происходит крошение костей черепа с образованием большого количества костных фрагментов. Описаны случаи когда кости свода черепа разбивались на 100 и более фрагментов, например, при падении на голову с большой высоты или попадании головы под массивные движущиеся предметы (паровой молот, автотранспортная техника, танк и пр.). При подобном ударе происходит полная утрата черепом своей формы.

Почему автор делает на этом акцент? В нашем распоряжении нет ни одной детальной фотографии головы жертвы, погибшей от рук «Американского Убийцы Топором», но из газетных описаний, оставленных журналистами, имевшими возможность видеть тела убитых, мы знаем, что их головы полностью утрачивали форму. От однократного удара обухом топора такого не произойдёт, правильно сформированный череп взрослого человека форму свою сохранит. Данное противоречие может быть разрешено только в единственном случае — тогда, когда по голове наносилось множество ударов.

Этот вывод, который автор считает бесспорным, влечёт за собой интересное и важное для нас следствие. Убийца наносил каждой жертве множество ударов, возможно не один десяток, но делал это не одномоментно. Практически в каждом из эпизодов потерпевшие спали в разных кроватях и даже в разных спальнях. Чтобы исключить шум, оказание жертвами сопротивления или попыток бегства, преступнику требовалось первоначально нанести один или два «выключающих» удара каждой жертве и только после того, как все, находящие в доме, получали тяжелые ранения, он мог вернуться к добиванию каждого.

2) Если ход рассуждений выше справедлив, то преступник, по-видимому, в каждом из эпизодов придерживался следующего алгоритма. Сначала он скрытно проникал в дом, возможно, какое-то время тратил на то, чтобы сориентироваться в тёмном помещении. Затем, действуя с максимальной быстротой, врывался в каждую из комнат и наносил один или два удара по голове всякому, кого встречал на своём пути. На этом этапе он не ставил перед собой задачу убить всех, находившихся внутри, ему надлежало исключить угрозу шума и возможного сопротивления. После того, как все обитатели дома, включая маленьких детей, получали тяжёлые, возможно смертельные ранения и оказывались в беспомощном состоянии, убийца совершал повторный обход, во время которого методично избивал обухом топора каждую из жертв. Этот человек тратил довольно много времени на то, чтобы причинить чудовищные и явно избыточные телесные повреждения, но отказаться от этого не мог, поскольку подобное надругательство над чужим телом являлось целью его нападения. Если бы он не хотел этого делать, то разумеется, и не делал бы. Тяжело раненые или уже агонизирующие жертвы не могли помешать ему копаться в вещах или заниматься чем-то ещё, но тем не менее убийца тратил время и силы на методичного избиение умирающих людей топором. Нельзя исключать того, что подобные обходы преступник совершал несколько раз, делая перерыв на принятие пищи или отвлекаясь на что-то ещё.

3) Важно понять, почему убийца использовал обух, а не лезвие топора. По мнению автора, он руководствовался соображениями двоякого рода. Во-первых, лезвие хорошо заточенного топора могло застрять — или «закуситься», говоря просторечно — в толстых костях черепа. Вспоминаем рассказ Полуляхова об убийстве 8-летнего мальчика, приведенный в предыдущей главе — у Полуляхова как раз произошло «закусывание» топора не полностью разрубленной костью. Во-вторых, в случае косонаправленного, т. е. не перпендикулярного поверхности, удара лезвие могло скользнуть по кости без внедрения в неё, в результате чего получилась бы скальпированная рана. Да, подобное ранение вызвало бы обильное кровотечение, но оно не явилось бы смертельным, человек мог не только остаться в сознании и закричать, но был бы способен оказать сопротивление.

Поэтому удары обухом эффективнее ударов лезвием. Это довольно неочевидный для большинства людей тезис. Но он однозначно правилен. То, что убийца знал данный нюанс, свидетельствует о его весьма специфической опытности. Преступник должен был общаться с кем-то, кто знал толк в таких нюансах.

По мнению автора, в начале XX века при зачаточном состоянии тогдашней криминалистики, преступник мог получить необходимую информацию из двух источников: либо от тюремных сидельцев, имевших возможность делиться друг с другом опытом совершения убийств, либо от забойщиков крупного рогатого скота. Если кто не в курсе, сообщим, что в те времена крупные животные убивались одним из двух способов — им могли перерезать горло, или убить ударом молота по голове. Чтобы перерезать горло животному, его надлежало загнать в специальный узкий загон, что было не всегда возможно и не очень удобно. А вот ударом по голове животное можно было свалить в любом месте.

4) Нельзя не отметить того, преступник следовал довольно сложному и опасному для себя алгоритму. Фактически у него не было права на ошибку, он располагал всего одой попыткой и ему надлежало действовать быстро, точно и эффективно. У злоумышленника имелось всего два преимущества — быстрота и внезапность. Если он терял хотя бы одно из них, то это ставило на грань провала всю его задумку.

Ему необходимо было проникнуть в дом по возможности быстро и беззвучно. Продолжительная возня с замком демаскировала его. Под ним наверняка скрипели половицы, ибо наливных цементных полов в тех домах, где совершались убийства, не существовало. Там даже не было нормального чернового пола из толстого бруса! Поэтому преступник должен был перемещаться из комнаты в комнату с максимальной скоростью, дабы иметь возможность приблизиться к следующей жертве до того, как та проснётся и поймёт, что в доме находится чужак.

Следует принять во внимание то, в каких постройках происходили преступления. В понимании жителя России это даже не дома, а скворечники какие-то, конура собаки на даче автора представляет из себя более солидную постройку, нежели эти «кабины» и щитосборные американские домишки начала XX века. В России в то время, например, для лучшей звуко- и теплоизоляции в межэтажные перекрытия засыпали шлак, но в Америке никто этим не занимался, поскольку климат там в целом намного теплее российского. Зачем избыточная теплоизоляция? Соответственно, в американских деревянных домах отсутствовала и звукоизоляция.

Поэтому задачу, которую ставил перед собой злоумышленник, следует признать весьма нетривиальной. Сделать то, что делал он, и притом раз за разом делать это успешно, крайне непросто.

Именно по этой причине упомянутый нами ранее Анатолий Оноприенко предпочитал не входить в дом, а выманивать жильцов наружу. Действия Оноприенко следует признать намного более логичными и оптимальными с точки зрения достижения поставленной задачи. Однако тот преступник, о котором мы здесь рассуждаем, выбирал тактику отнюдь не самую простую и лёгкую.

Согласитесь, данный вывод ещё более усложняет понимание мотивов этого человека. Теперь нам надлежит ответить не только на вопрос «почему он делал то, что делал?», но и «почему он это делал настолько усложненным способом?»

в) Характеристика жертв с т. ч. виктимности и индивидуальных особенностей. (Ещё раз подчеркну, что ниже мы будем рассматривать только тех, кто погиб в 4-х эпизодах, вошедших в выборку, представленную в начале этой главы.)

Жертвы «Американского Убийцы топором» по своим поло-возрастным признакам являлись представителями белой расы обоих полов и всех возрастов. Самому младшему из убитых детей, напомним, не исполнилось с момента рождения и двух суток! Совершенно очевидно, что преступнику было всё равно кого убивать. Мы не можем выделить какие-либо повторяющиеся от жертвы к жертве индивидуальные особенности, которые делали бы этих людей привлекательными в глазах злоумышленника. Мы не ошибёмся, если скажем, что его «диапазон физиологической приемлемости» жертвы был очень широк.

Все, погибшие от рук «Американского Убийцы топором» являлись обывателями в традиционном понимании этого слова. Они не принадлежали к преступному миру и не имели с ним связей, обусловленных спецификой повседневной деятельности (не скупали краденое, не держали бордели и т. п.). Они не вели образ жизни, способный привлечь внимание представителей преступного мира (карточная игра, наличие слуг в доме, владение роскошным имуществом и пр.).

В материальном отношении погибших можно отнести скорее к бедным, нежели богатым или зажиточным.

Все жертвы предполагаемого серийного убийцы являлись семейными людьми.

Нет никакой информации о злоупотреблении погибших алкоголем или наркотиками. Даже если что-то такое и имело место, то явно не принимало патологические формы.

Нельзя считать убитых «лёгкими мишенями». Погибшие проживали в отдельных домах, которые наверняка имели в дверях замки и засовы, а на окнах — шпингалеты. К сожалению, нет никакой информации об их состоянии. Даже в тех случаях, когда постройки после пожара оставались в более или менее сохранном виде никто не фиксировал то, в каком виде находились запирающие механизмы и устройства. Кроме того, следует иметь в виду, что даже в том случае, если замок открыт или неисправен, дверь всё равно можно заблокировать самыми разнообразными способами.

Нам ничего неизвестно о том, чтобы жертвы пренебрегали мерами безопасности, напротив, известно, что фермер Аллен выходил к незнакомцам с оружием в руках. Вряд ли в остальных случаях погибшие семьи были настолько безрассудны, что игнорировали вполне очевидные и несложные правила безопасности.

г) Особенности криминального поведения (криминального «почерка»), позволяющие сделать вывод о мотивации преступника.

— Преступник в ходе одного эпизода убивает группу людей разного пола и возраста (семью). Его деяния по-настоящему ужасны, очень немногие люди смогли бы просмотреть видеозапись хотя бы одного такого преступления от начала до конца. А уж о том, чтобы повторить… Понятно, что чудовищность преступлений должна была сформировать в душе «Американского Убийцы топором» какой-то очень необычный механизм самооправдания. Без существования такого «демпфера» этот человек не смог бы совершать повторяющиеся преступления.

— Преступник действует глубокой ночью. Можно не сомневаться в том, что ночь — это пора его психоэмоционального подъёма, прилива сил, повышенного тонуса.

— Среди жертв преступника есть лица женского пола, принадлежащие к различным поло-возрастным группам, но ни к одной из них преступник не проявляет сексуального интереса. Впрочем, тут следует сделать важную оговорку, преступник, возможно, проявлял к своим жертвам интерес в какой-либо форме, но привлекаемые коронером врачи ввиду несовершенства тогдашних медицинских технологий и/или отсутствия специальных знаний (опыта) следы такового обнаружить не могли.

— Преступник не забирает ценные вещи с места совершения убийства. Это означает, что материальный аспект его волнует мало. Возможно, он забирал наличные деньги — хотя это и не доказано — но следует понимать, что делал он это вовсе не потому, что ему нечего было есть. Он мог руководствоваться мыслью «деньги всё равно сгорят, а если и не сгорят, то их кто-то возьмёт, так пусть это буду я!»

— Преступник после совершения убийства совершает поджог строения — эта деталь является важным элементом выработанной им криминальной поведенческой модели. На первый взгляд может показаться, что пожар призван уничтожить важные улики, ценные для следствия и опасные для преступника. Это вполне разумное соображение, способное повлиять на принятие решения. Но всё же подобное объяснение представляется автору упрощенным. Преступник мог быть пироманом, т. е. человеком, имеющим потребность наблюдать за огнём, играть с открытым пламенем, осуществлять поджоги и т. п. Это довольно распространенная девиация, которой в разной степени подвержены многие. Большинству людей нравится смотреть на пламя и из той же серии, кстати, интерес к фейерверкам, разного рода огненным «шутихам» и пр. В интересе к пламени нет большой проблемы до тех пор, пока человек контролирует свою волевую сферу. Проблемы начинаются, когда потребность разводить огонь выходит из-под контроля — вот тогда вокруг необычного персонажа вдруг начинаются странные возгорания и связанные с ними неприятности. Пиромания обычно проявляется в период полового созревания и довольно легко выявляется окружающими — просто люди начинают замечать, что один и тот же юноша регулярно оказывается связан с инцидентами, в ходе которых что-то загоралось. Такого человека часто видят на пожарах. Пироманьяк может искренне считать, что у него «особые отношения» с огнём, он не боится пламени и потому частенько получает ожоги.

Как можно охарактеризовать «Американского Убийцу топором», основываясь на всём, изложенном выше, и исторических примерах, приведенных в предыдущей главе?

В 1901 г., когда имело место первое групповое убийство, связанное с этим человеком, он был сравнительно молод, около 25 лет. К этому времени он уже получил криминальный опыт, ему приходилось убивать, возможно, делать это неоднократно. Убийство или убийства эти остались нераскрыты, никто не связал с ними героя этой книги, точнее, антигероя. Упомянутые убийства были осуществлены без использования топора.

Мысль прибегнуть к этому не совсем обычному орудию и посредством него уничтожить семью возникла у этого человека либо в результате самостоятельных размышлений, либо — что кажется более правдоподобным — оказалась кем-то или чем-то внушена. Например, он мог прочитать в газете об убийстве членов семьи Ван Лью и прочитанное могло запустить фантазию. Возможно, «триггером», запустившим цепочку размышлений, явились рассказы дружка, работавшего на скотобойне… Гадать на эту тему можно долго, но для нас важно то, что решение совершить убийство семьи топором не было спонтанным.

К маю 1901 г. у будущего «Американского Убийцы топором» уже сложилась в голове некая схема идеального убийства, над реализацией которого он раздумывал.

Этот человек не работал на лесоповале, как фантазируют некоторые американские конспирологи. По моему мнению, он вообще никогда не работал, либо работал очень непродолжительное время и занимался сущей безделицей, типа, упаковывал товары в магазинах или занимался их доставкой. О том, чтобы физически напрягаться и зарабатывать на хлеб насущный в поту не может быть и речи — мы имеем дело с человеком совершенно иного склада.

Какого же?

Разумеется, это психопат, человек, лишенный совести, эмпатии, доброты и отзывчивости. Психопат всегда лентяй и самовлюбленный нарцисс. Такой человек не склонен ломать голову над абстрактными размышлениями и тонкими движениями души, он подходит к окружающему миру сугубо утилитарно и интересуется им ровно в той степени, в какой этот мир способен удовлетворить его запросы.

Но психопатов много, а этот — особенный. Его особенность заключается в том, что это «правый человек», пребывающий в абсолютной убежденности, что он знает лучше всех как надлежит жить. В этом нас убеждает наличие у него очень сильного механизма психологической компенсации, позволявшего ему без всяких затруднений вытеснять дискомфортные размышления о содеянном. Многие жестокие убийцы не испытывают каких-то психологических неудобств из-за того, что лишали жизни других людей. Но в отличие от них «Американский Убийца топором» убивал ещё и детей, совсем малышей! Такое сложно оправдать даже закоренелому негодяю, но тот, о ком мы сейчас пишем, проблему эту для себя решал без затруднений. Если бы у него возникали проблемы с самооправданием, то он бы не занимался подобными делами на протяжении нескольких лет.

Можно попытаться сделать кое-какие умозаключения о внешности этого человека. Вряд ли это был обезображенный шрамами громила с татуированными на торсе слоганами вроде бессмертного «кто не был — побудет, кто был — не забудет». Такой перец обращал бы на себя внимание окружающих, а «Американский Убийца топором» умел оставаться незамеченным. Или, если выражаться точнее, не вызывать подозрений. Не было в нём никакой особой физической мощи, телесной фактуры, скорее он был худощав, сутул, имел маленький вес и выглядел совсем не опасным. Люди его не запоминали и когда начиналось расследование страшного убийства никто не связывал случившееся с появление в районе этого мужчины.

Однако мы имеем дело с «правым человеком», а этот дефект мышления и поведения скрыть от окружающих довольно сложно. Он непременно будет вылезать в самых разных ситуациях и окружающие должны будут обращать внимание на некоторую неадекватную настойчивость и безапелляционность суждений этого человека. Подобные люди склонны провоцировать конфликты, а подобное поведение будет разрушать образ «безвредного» парня.

Мне кажется, «Американский Убийца топором» сумел успешно разрешить эту проблему. Для того, чтобы быть «правым человеком» и производить при этом впечатление абсолютно неопасного человека, он должен был демонстрировать какой-то «сдвиг» на религиозной почве. Не забываем, что речь идёт об Америке начала XX столетия, где подавляющая часть населения являлась верующей и традиционные религии сохраняли огромный авторитет в обществе, а Закон Божий преподавали в школах. Если «Американский Убийца топором» вырос в набожной семье и в детстве искренне интересовался религиозными вопросами, то он вполне мог сохранить в старшем возрасте свою эрудицию.

Зацикленность на религиозных вопросах служила ему отличной «легендой», позволяла легко сходиться с людьми, помогала располагать их к себе. Ходить по улицам, приставать к прохожим с болтовнёй про «Слово Божие…» — это вполне американская традиция. А когда мужчина с огненным взором слоняется по улицам и направо-налево сыпет цитатами из Священного Писания, то его можно заподозрить скорее в искренней вере в Бога, нежели в склонности убивать топором!

Автор ни в коем случае не настаивает на точности своего предположения, но оно отлично объясняет известные нам нюансы этого дела. У нас есть исторические примеры того, как люди, казавшиеся искренне религиозными, совершали чудовищные преступления. На эту тему можно многое написать, я ограничусь только двумя примерами, но поверьте, их можно привести много больше!

Малоизвестный американский серийный убийца Эрл Леонард Нелсон, совершавший убийства в 1920-х гг., хорошо знал «Библию» и цитировал наизусть большие фрагменты Священного Писания. Это помогало ему втираться в доверие к потенциальным жертвам, Нелсон был геронтофилам и испытывал нездоровое влечение к женщинам в возрасте. В голове этого человека прекрасно уживались религиозность и тяжёлые перверсии. А ещё он рано начал пить и уже в молодости стал алкоголиком. При этом имел великолепные кондиции и был очень силён физически. Это очень интересный персонаж общемировой криминальной истории, если ранее не доводилось слышать об этом преступнике, то могу рекомендовать прочесть собственный очерк «Кровавый путь Гориллы», размещенный в открытом доступе на сайте «Загадочные преступления прошлого»15. Эрл Нелсон — прекрасный пример «правого человека», демонстрировавшего сильное религиозное чувство и совершавшего отвратительные преступления.

Другой пример, прекрасно иллюстрирующий затронутую тему — это мормонский авторитет Эрвил ЛеБарон, руководитель крупной мормонской общины, человек, который якобы разговаривал с Господом Богом чуть ли не ежедневно. То, что он был сектантом, отнюдь не отменяет его демонстративной религиозности и показной нравственности. На людях это был один человек, а в узком кругу — совсем иной. Если вам ничего не говорят его имя и фамилия, то забейте их в «Гугль» и почитайте, с кем и как ЛеБарон расправлялся. Это будет очень познавательное чтение, гарантирую!

Если «Американский Убийца топором» действительно был зациклен на религиозной тематике, то это не только до некоторой степени располагало к нему людей, но и служило отличным поводом для знакомств. Он имел возможность заговаривать с людьми и, видя их заинтересованное отношение, мог входить в их дома, где находил кров, еду и поддержку.

Вряд ли этот человек надолго задерживался на одном месте. Учитывая отдаленность мест совершения преступлений, можно предположить, что он много путешествовал и был очень мобилен. Он даже по нынешним меркам мобилен, а уж для начала прошлого века — так вообще ветер! Это не значит, что у него физически не было места постоянного проживания, возможно, такой дом и существовал где-то, но «Американский Убийца топором» явно любил дорогу и перемену мест. Дромомания, склонность к бродяжничеству, довольно распространенная девиация, которая очень часто дополняет букет других отклонений.

Про пироманию выше уже было написано, страсть к перемене мест — из той же серии.

Этот человек вообще кажется вместилищем всех грехов мира. Его корёжили очень странные жестокие бесы. В данном контексте бесы — это метафора, автор не призывает понимать это слово эсхатологически. Убийцу снедала похоть, но он пытался её контролировать и формально картина совершенных им убийств не носит следов сексуальной активности. Тем не менее, движущей силой всех поступков этого человека являлось либидо, не находящая удовлетворения половая потребность. При том образе жизни, который вёл «Американский Убийца топором», странностях его поведения, эгоизме, равнодушии к близким и т. п. у него не было шансов завязать нормальные отношения с приличной девушкой или женщиной. Те же женщины, что были ему доступны, вряд ли его устраивали, «правый человек» в его душе напоминал ему, что он выше того презренного человеческого мусора, что окружал его. Да и само половое влечение убийцы вполне возможно, не было направлено на женщин. У нас есть замечательный пример похожего бродяги, речь идёт об американском серийном убийце-педофиле Карле Панцраме. Тот любил поезда, любил дорогу, везде, где мог, насиловал мужчин и мальчиков — его, впрочем, тоже много раз насиловали! — и в конце жизни он честно признался, что никогда не имел секса с женщиной.

Убийца с топором, разрушая и обезображивая головы жертв, выплёскивал свой чудовищный гнев, который не находил иного выражения. Что рождало этот гнев, мы можем только гадать, но очевидно, что управляли этим человеком страшные пороки. Принимая на себя «функцию Бога», высшего Судьи, преступник одновременно Бога и отрицал. Чтобы до такой степени возвыситься в собственной гордыне, надо абсолютно, безо всяких оговорок, уверовать в собственную исключительность. Все психопаты считают себя исключительными и серийные преступники искренне лелеют убеждение в собственной уникальности, но «Американский Убийца топором» безусловно оставляет всех их далеко позади.

Заканчивая этот портрет, во многом условный и не претендующий на полноту, хочется обратить внимание на два нюанса, заслуживающие быть отмеченными.

Мы видим, что между первым преступлением из нашей выборки (убийством семьи Аллен в мае 1901 г.) и следующим за ним (убийство семьи Хьюг в декабре 1904 г.) имеется перерыв почти в 3,5 года. Эта пауза с точки зрения современных криминологических представлений представляется довольно большой. На больших интервалах времени серийные убийцы обычно осуществляют свои нападения не реже 1 раза в полгода, причём по мере набора опыта интервал между преступлениями уменьшается. Наиболее «результативные» «серийники» могут выдерживать темп около 10 убийств в год16, но это, конечно же, следует признать явным превышением статистической «нормы».

Отмеченная пауза в 3,5 года может быть объяснена принудительной изоляцией убийцы. Не обязательно эта изоляция связана с пребыванием в тюрьме, герой этой книги, точнее, антигерой, вполне мог заехать и в сумасшедший дом. В начале XX столетия пребывание в учреждениях подобного профиля могло растягиваться на годы, так что ничего необычного в высказанном предположении нет.

Недобровольное пребывание убийцы в юдоли скорби хорошо объясняет то обстоятельство, что после первого преступления на севере США, этот человек объявился на юге. Он отправился туда, где его не знали и не могли вспомнить.

Вообще же, то, что между двумя эпизодами мы видим не только большой интервал времени, но и значительное расстояние, добавляет правдоподобия и внутренней логичности составленной нами выборке. Если вы вспомните карту восточной части США с указанием 9 мест предполагаемых нападений, совершенных в период с конца 1900 г. по середину 1906 г., то как раз в ней логики немного. Совершенно непонятно, почему преступник метался по восточным штатам, причём зимой отправлялся на север, туда, где холодно, а летом — на юг, туда, где изнурительная жара и влажность. А вот когда у нас из 9 эпизодов остались 4, картина сразу прояснилась.

Своё первое известное убийство «Американский Убийца топором» осуществил в штате Мэйн в мае 1901 г., после чего с ним приключилось что-то не очень для него хорошее и он пропал на 3,5 года. Вновь обретя свободу, он понял, что надо уезжать с негостеприимного севера. Туда, где его никто не знает! Он уехал на юг и там остался… И три последующие преступления произошли уже в южных штатах: Флориде, Алабаме, Южной Каролине.

Но в истории убийцы этот перерыв был не единственным. В 1906 г. он взял новую паузу и исчез, как можно было бы подумать, навсегда.

Но в конечном счёте этот человек вернулся. И то, что казалось невообразимым кошмаром, повторилось в ещё более отвратительном виде. И повторилось не один раз! Поэму, закрывая сейчас книгу, читатель должен знать, что это вовсе не точка в истории.

Это многоточие…