Девятого и десятого июля на север из Быхова один за другим ушли семь казачьих полков.

— На разведку отправляют, — пояснил своим командирам эскадронов подполковник Штакельберг. — Казакам велено точно вызнать о собранных под Могилёвом силах французов. Нам же приказано готовиться к бою, господа. Предстоит жаркая битва по прорыву к Днепровскому мосту. В авангарде пойдёт корпус генерал-лейтенанта Раевского. Нашему полку предписано вместе с Ахтырским гусарским и тремя казачьими полками прикрывать левый фланг корпуса.

Возвратившиеся из разъездов казачьи дозоры сначала доложили, что перед Могилёвом стоит небольшой французский заслон. Основываясь на этом, Багратион принял решение освободить сам город от неприятеля, для чего тут же начал готовить у Быхова ударный кулак. Одновременно с этим он приказал Платову вести непрерывную разведку и наблюдение за противником и постоянно ему докладывать о любых добытых сведениях. Десятого июля, в полдень, атаман сообщил командующему армией, что в районе Могилёва сосредоточивается весь корпус маршала Даву и большая часть его уже заняла подготовленный рубеж обороны примерно в двенадцати верстах южнее города, у села Салтановка. А с запада, со стороны Минска, и с севера к нему идут многочисленные войсковые колонны для усиления.

Тогда Пётр Иванович распознал намерение Даву. Ему стало ясно, что тот хочет превратить Могилёв в смертельную ловушку для Второй Западной армии, измотать её в оборонительном сражении и, окружив, разбить. Обстановка для русских войск складывалась крайне опасная. Надежды пробиться силой через Могилёв не было. Попытка уйти без боя, уже сблизившись с неприятелем практически вплотную, затруднялась тем, что армии предстояла переправа через полноводный Днепр. Наведи её — и такая переправа, на глазах у врага, могла бы закончиться полным разгромом. Обмануть маршала Даву только лишь одними манёврами было трудно. Это был самый лучший полководец Наполеона.

Оставалось только одно решение — это нанести войскам противника сильный, отвлекающий удар, целью которого было ввести Даву в заблуждение, скрывая истинные намерения Багратиона. Нужно было заставить маршала поверить в то, что русские полезли в приготовленную для них ловушку и что они наступают на Могилёв всеми своими силами, и в это же самое время, выстроив переправу, уйти на левый берег. От правильно выбранной тактики этого фальшивого наступления зависело сейчас спасение всей армии. Обмануть врага можно было только в том случае, если бы он почувствовал на себе силу ударов русских. Только искусно проведённое наступление ограниченных сил, действующих самоотверженно и напористо, могло бы связать войска противника и наглядно показать их командующему, что его план удался. Такое грандиозное дело Багратион мог поручить только генерал-лейтенанту Раевскому, зная его как доблестного и умелого командира.

В городе Быхове началось спешное сооружение моста для переправы армии через Днепр, а седьмой пехотный корпус Раевского двинулся в сторону французов.

Оборонительные позиции неприятеля под Салтановкой были хорошо прикрыты природным рельефом. С фронта они были защищены ручьём в глубоком овраге, через который на большой дороге была построена плотина из наваленных деревьев и настлан бревенчатый мост. С востока протекал Днепр. А вся местность, прилегающая к реке, была сильно заболоченной и непроходимой для войск. На западе правый фланг французской позиции, тянувшейся до деревни Фатово, прикрывался густым лесом и речкой Фатовкой. Второй мост у этой деревни был заблаговременно уничтожен, а корчму, стоящую на берегу оврага, французы превратили в блокгауз, наделав в стенах бойницы для ведения ружейного огня. Все плотины и мосты, являвшиеся единственно доступными переходами через болотистые берега ручья, были по указаниям Даву сломаны или забаррикадированы. Всюду выставлялись пехотные подразделения, прикрытые множеством орудий. За деревней Фатово же располагался сильный кавалерийский резерв в виде пятой кирасирской дивизии генерала Валанса.

На рассвете одиннадцатого июля Раевский атаковал двумя егерскими полками центр неприятельской позиции у плотины Салтановки. Передовые посты французов бежали за овраг, но взять саму плотину русским не удалось. На всех высотах за оврагом расположилась мощная французская артиллерия, которая простреливала подходы и наносила чувствительные потери наступающим. Густые цепи из лёгкой пехоты неприятеля вели плотный огонь, а с высот постоянно выходили контратакующие батальонные колонны. Русские подтянули к месту боя свою артиллерию, и началась орудийная дуэль. Продолжая атаки на центр противника, Раевский поручил двадцать шестой дивизии Паскевича обойти позиции французов слева по лесным тропам и атаковать их правый фланг у деревни Фатово. В усиление дивизии были переданы Ахтырский гусарский полк, три казачьих и Киевский драгунский полки.

Колонной по двое в ряд шла русская кавалерия через густой лес. Драгуны прижимали головы к конским гривам, чтобы не расшибить их о ветви деревьев. В руках у всех были ружья. Глаза насторожённо ощупывали заросли в поиске врага. Вот уже несколько минут впереди них, там, куда убежали егеря из пятого полка, слышалась частая россыпь выстрелов.

— Чуток влево, братцы! — По обочине и кустам лесной дороги на звук боя побежало ещё егерское подкрепление.

— Из какого полка, ребята?! — крикнул, принимая в сторону, Копорский.

— Сорок первый, генерала Палицына! — отозвались стрелки. — Велено пятый поддержать! Француз напирает!

Стрельба впереди усилилась, и подполковник Штакельберг дал команду двинуться вперёд. Колонна кавалерии с топотом понеслась по лесной дороге. Впереди мелькнул просвет. Русские егеря к этому времени вытеснили французов на лесную опушку, а кавалерия не дала им там закрепиться. Вылетая с дороги, эскадроны расходились в стороны и сразу, с ходу, атаковали неприятельскую пехоту. Та бросилась в сторону оврага.

— Ура-а! — гремел атакующий клич. — Хык! — с проносом Тимофей ударил саблей по голове бегущего пехотинца. Клинок снова поднят над головой, новая жертва попробовала увернуться. Тщетно! Поручик свесился вбок и достал клинком пехотинца, рассекая спину.

— Вжи-иу! — свистнуло над головой. По ушам ударил истошный вой картечи. Выставленные на противоположной стороне оврага пушки французов ударили дальней картечью, пытаясь отсечь русскую кавалерию от своих солдат, бежавших к оврагу.

— Аппель! Аппель! — трубили сигнал эскадронные и штаб-трубачи.

— Наза-ад! Отходим! — Тимофей, как и все полковые командиры, разворачивал драгун прочь от вражеских пушек, а на опушку леса, пробившись через заросли, выходила русская пехота. Офицеры, покрикивая, строили солдат в длинные шеренги. Егеря, растянувшись в стрелковые цепи, побежали вперёд. Вот с одной из лесных дорог выкатили на руках единорог, а за ним и зарядный передок. Следом покатился второй. Артиллеристы, установив орудия, начали перезарядку. «Бам!» — громыхнул первый выстрел. Из леса одна за другой выкатывались пушки. Колонна драгун оттянулась подальше к лесу. Над головами только изредка гудели шальные пули.

— Осмотреться в подразделениях! — донёсся крик подполковника Штакельберга.

— Блохин, Чанов, Смирнов, доклад! — рявкнул Гончаров.

— Первое отделение, все целы, вашбродь! — Второе, все целы! Третье, Фомина нет! — прозвучали через минуту доклады унтеров.

— Что с ним, кто видел?! — крикнул Гончаров.

— Вашбродь, вроде коня его видал, — откликнулся Усачёв. — Без седока. Разрешите проехать, глянуть?

— Отставить! Не разрешаю! — рявкнул Тимофей. — Ждём команду! Позже поищем!

— Полк, за мной! — скомандовал подполковник.

Драгуны поскакали, смещаясь на левый фланг позиций. В правую сторону сейчас уходили ахтырские гусары.

— Ура-а! — перекрывая гром выстрелов, прокатился по полю атакующий клич. Нижегородский и Орловский пехотные полки, выстроившись в колонны, пошли вперёд. Перейдя через овраг, они перекололи штыками прислугу неприятельской батареи, уничтожили защитников блокгауза и, разметав два французских батальона, повели наступление в сторону Фатово. Маршал Даву был вынужден ввести в бой свой пехотный резерв. Сразу десять батальонов противника ударили по прорвавшимся русским. Теснимые неприятелем, ожесточённо отбиваясь, они начали отходить к оврагу. Белое знамя Орловского полка было вырвано из рук убитого прапорщика. Русский унтер-офицер с тремя солдатами отбили его, но были тут же переколоты французами. Знамя орловцев вновь оказалось у врага. Его вновь отбили, древко было сломано, и полотнище вынесли с поля боя. Жестокий ближний бой перекинулся за овраг, теперь уже на русскую сторону.

В это же самое время обессиленные русские войска продолжали свои атаки на центральные позиции у Салтановки. Трижды они отбивали плотину и переходили овраг, вклиниваясь в позиции французов, и каждый раз были отбиты превосходящим числом неприятелем.

Главная цель была почти достигнута. Французы поверили в то, что вся Вторая русская армия сейчас ведёт наступление на Могилёв. Невероятно, пехотный корпус Раевского один умело изображал наступление целой армии! Русские пушки и единороги, искусно пользуясь своим преимуществом в дальности и точности боя, вели прицельный огонь по неприятельским батареям. Русская конница, всё время меняя своё расположение, изображала накапливание, создавая угрозу прорыва на разных участках. Русская пехота раз за разом повторяла свои яростные штыковые атаки. Противник был введён в заблуждение такой величайшей активностью русских войск. Маршал Даву оказался обманутым князем Багратионом. Военная хитрость почти удалась.

Французские войска были скованы наступлением в районе Салтановки и Фатово. Но перед корпусом Раевского стояла ещё одна задача: перехитрив противника, надо было выиграть столько времени, сколько требовалось, чтобы переправить у Быхова всю Вторую Западную армию. Поэтому необходимо было во что бы то ни стало продлить сражение, затягивая его как можно дольше.

Киевский драгунский, Ахтырский гусарский и казачьи полки Платова метались по полю боя, изображая подготовку к атаке. Дважды опрокидывали они стрелковые цепи вольтижёров, подскакивали то к заросшим лесом флангам, то к оврагу и откатывались назад. И кони, и люди были утомлены, но поступал новый приказ, и эскадроны срывались с места.

— Что за проклятый день! — рычал, равняя конные линии, Копорский. — Почему нам как следует ударить не дадут?! Что мы вообще тут у Фатово делаем?! Тут же овраги и лес развернуться не позволяют!

— Держите себя в руках, капитан! — рявкнул майор Петровский. — На вас драгуны смотрят! Мы поступаем так, как нам приказано! Пётр Сергеевич, — смягчил он голос. — Там, за Фатово, стоит целая кирасирская дивизия генерала Валанса. Мы её держим, вы понимаете, держим здесь своей активностью, не давая увести к Салтановке и обрушить наши пехотные порядки. Нужно ещё немного потерпеть.

— Есть, господин майор. — Копорский козырнул. — Теперь-то понятно зачем, коль надо — потерпим.

— Фронт две линии! — разнёсся сигнал штаб-трубача. — Готовность к атаке!

— Эскадрон, в линии становись! — рявкнул капитан. — Дистанция между всадниками полторы сажени, между линиями три! Взводным строить свои подразделения!

Усиленные подкреплениями французы выдавили батальоны Нижегородского и Орловского полков за овраг и теперь шли вглубь русских позиций. С левого фланга Ладожский пехотный полк схватился с вышедшим из леса сто восьмым линейным полком французов, усиленным лёгкой пехотой. Вдали показалась неприятельская кавалерия.

Последний резерв генерала Паскевича — Нижегородский полк пошёл вперёд. На его флангах двигались эскадроны гусар и драгун.

Огромная масса французской пехоты, перевалив через овраг, шла плотными колоннами вверх по склону холма навстречу русским. Гремел гром барабанов, на солнце сверкали имперские орлы, реяли знамёна. Ещё чуть-чуть, ещё немного, они сомнут и этот полк, а их атаку поддержит тяжёлая кавалерия. Ещё чуть-чуть!

Взревели трубы, шеренги русской пехоты вдруг раздались в стороны, а на французов глядели жерла выставленных в линию орудий. Двенадцать пушек и единорогов ударили картечным залпом в упор. Полтора десятка секунд — и громыхнул ещё один залп. Потом ещё, ещё и ещё. Артиллеристы работали как проклятые, перезаряжая и наводя орудия. Сотнями разорванных свинцом тел покрылся склон холма. Батальоны французов встали и, потом развернувшись, бросились назад к оврагу.

— В атаку! — скомандовали командиры русских кавалерийских полков. Драгуны и гусары, выскочив с флангов, довершили разгром. Расстроенные и понёсшие потери полки французов более на атаку в этот день не осмелились.

На правом же фланге, у Салтановки, бой продолжался до самого вечера. Малейшая заминка в активных действиях воинов Раевского могла вызвать контратаки неприятеля всеми силами, а их у французов было гораздо больше. Переход противника от обороны к общему наступлению мог раскрыть ему истинные намерения русских. В этом случае французы ещё имели бы время и возможность обрушиться на переправе на Вторую армию. Надо было силой заставить врага только обороняться, не помышляя ни о каком наступлении. Но русские войска устали от длящегося с самого утра неравного боя. Надвигалась тактическая пауза — та заминка, которая могла создать перелом в ходе сражения в пользу врага. Стоявший в боевых порядках своей пехоты генерал-лейтенант Раевский своевременно это понял. Он видел своих утомлённых солдат, их медленные движения, их покрытые пороховой копотью усталые лица. Он заметил, что противник выстраивает свои пехотные полки для перехода в наступление. Только лишь вынужденная оборона могла оставить его в заблуждении. Сам генерал был уже ранен картечью в грудь, но не оставив поля боя, вышел вперёд, перед шеренгами выстроенного Смоленского полка. Обнажив шпагу, Раевский прокричал:

— Солдаты! Я и мои дети[37] откроем вам путь к славе! Вперёд за царя и отечество!

Русская пехота ринулась в атаку. Преодолев ручей и все заграждения, русские ворвались в укрепления французов. Русское «ура», заглушая выстрелы, гремело над полем боя. Опрокинув французские батальоны, полки Раевского гнали их до самой Салтановки, заставив Даву снять резервы с других направлений и окончательно перейти к обороне. Корпус выполнил приказ князя Багратиона, десятичасовое сражение закончилось, неприятель более ни о каких атаках не помышлял. С наступлением темноты генерал-лейтенант начал отвод своих сил к Дашковке. На старых позициях, создавая видимость присутствия всех войск, оставались только лишь егеря и кавалерия.

— Разжигай! — крикнул, высекая на трут искры, Чанов.

Так же как и он, тысячи егерей и всадников запаливали множество костров.

— Лёнька, нашли Фомина?! — крикнул он, подкладывая под разгоравшийся огонёк сухие прутики.

— Нашли, Вань, — откликнулся друг. — Еле-еле у самой опушки сыскали, видать, нога в стремени запуталась, конь туда оттащил.

— Погиб, стало быть, Митяй, — вздохнув, произнёс Чанов. — Эх, жалко парня, такой молодой.

— Погиб, — подтвердил, подкладывая валежник в разгоравшийся костёр, Блохин. — Картечина в глаз угодила, сразу помер, сердешный, не мучился. Аким с Филатом могилку копают, сейчас вот запалим все костры и прощаться пойдём.

Со стороны оврага нет-нет да и доносились выстрелы. Пикеты егерей, постреливая и перекрикиваясь, изображали активность. Даву было доложено, что русские находятся на своей линии и не думают отходить. Их казачья конница ищет слабые места в нашей обороне.

Действительно, оставленные Раевским казачьи полки рыскали вокруг Могилёва со всех сторон. Их отряды метались карьером и галопом по сухим дорогам и песчаным холмам в окрестностях города и поднимали большие облака пыли. Маневрируя на флангах и в тылу противника, лёгкая конница производила быстрые наскоки и вела огонь из своих небольших орудий. Казаки всячески привлекали к себе внимание неприятеля. Между тем Киевский драгунский и Ахтырский гусарский полки смогли покинуть поле боя. По примеру французов на крупах своих коней кавалеристы вывозили оставшихся в прикрытии егерей.

Вновь, как в самом начале кампании, за спиной у Тимофея сидел Пинюгин Костя. Прошедший месяц не прошёл для молодого прапорщика даром. Лицо его осунулось и потемнело, в кожу словно бы въелась пороховая копоть. С него слетело выражение какого-то ребяческого удивления и восторженности. Взгляд стал цепким, сосредоточенным.

«Как же быстро меняет людей война», — думал Тимофей, оглядываясь.

— Устал, Костик? — спросил он у егеря. — Ты вообще эту ночь спал?

— Неа. Когда? Всё время ведь французов шевелили.

— А прошлую?

— А в прошлую мы на марше были, — после небольшой заминки ответил тот. — Хотя нет, пару часов я, пожалуй, подремал, на большом привале. Не помню сколько, глаза только закрыл, а меня уже будят.

— Так привались и спи, чего таращишься? — проворчал Тимофей. — Нам ещё часов пять до стоянки ехать.

— Ага, спи, да я на первой же кочке тогда слечу, — ответил тот. — Не-е, я лучше уж пока так, за седлом всё легче, чем идти.

— Ну смотри, а то вон многие твои ухари ремнями к моим прицепились. — Гончаров кивнул на ехавших за драгунами егерей. — Вот ведь прохвосты, придумали же. Правду в народе говорят: голь на выдумке хитра.

В ночь на тринадцатое июля арьергард корпуса Раевского, состоявший из Киевского драгунского полка и пятого егерского, достигнув Быхова, вступил на сооружённый через Днепр мост. Последний, пятый эскадрон Копорского выехал на левый берег, и сапёры закатили на него пару крытых кожей повозок. От Днепра отъехали версты на три, за спиной оглушительно громыхнуло, и по ушам хлестнула воздушная волна.

— Всё, нет более моста! — воскликнул, успокаивая лошадь, Ковригин. — Вона как ахнуло! Прямо как два десятка батарей одним разом пальнули.

— Два десятка батарей, скажешь тоже, — хмыкнул Медведев. — Откуда такое бывает? Ты попробуй их собери на одном поле!

Ожесточённый бой под Салтановкой продолжался десять часов. Седьмой пехотный корпус Раевского потерял в сражении 2548 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Потери противника составили более четырёх тысяч.

Спокойно, в полном порядке переправившись через Днепр у Быхова, Вторая Западная армия маршировала по дороге Мстиславль — Смоленск. И только на следующий день после переправы маршал Даву узнал, что русские войска уже находятся за Днепром.

Военная хитрость князя Багратиона, искусные действия во время отвлекающего удара корпуса Раевского, а главное, умение, выносливость и героизм русских солдат и казаков спасли Вторую армию. Любимец и отличный ученик Суворова, легендарный генерал Багратион затмил прославленного полководца Франции маршала Даву. Тому ещё предстоит выслушать в свой адрес много нелестных эпитетов от взбешённого неудачей императора. Но это будет потом, а пока Вторая армия Багратиона шла ускоренным маршем на соединение с главными силами в Смоленск. И в её арьергарде двигался Киевский драгунский полк.