Дав войскам небольшой отдых в Бобруйске, князь Багратион распорядился выступать в сторону Могилёва. Корпус Жерома, потрёпанный в арьергардных боях, серьёзно отстал, и часть донских казачьих полков вместе с Киевским драгунским перевели в авангард.

Восьмого июля большой дозор, состоявший из казачьей сотни есаула Чеботарёва и драгунского эскадрона капитана Копорского, выехал рано утром из города Быхова, куда растянутые на марше части Второй армии заходили всю ночь, двигаясь по дороге на север.

— На сорок вёрст армейская колонна тянется, — поведал Копорскому ехавший рядом есаул. — Мы вот вчера в Быхов заскочили, а заслоны из полков Иловайского ещё даже из Рогачёва не вышли. А как уйдёшь — обозы ведь и раненых не бросишь.

— Да-а, скорее бы за Днепр перемахнуть, — произнёс Копорский. — Там уже такой вечной угрозы, как сейчас, не будет. Пока мы войска Жерома отбивали, южнее, у Слонима, уже саксонский корпус Ренье заметили. Чуть-чуть не успели нам французы мышеловку захлопнуть. С запада Вестфальский корпус шёл, с севера Даву наступал, с юга — саксонцы, а на восток отойти нам бы полноводный Днепр не дал. Вот бы получилась западня.

— Да-а, Днепр — река серьёзная, — заметил сотник. — Нам бы и то нелегко её было бы переплыть, а уж вам или той же пехоте такое вообще не по силам. Потому и гонят войска к Могилёву, армии позарез мост нужен.

— Ещё как нужен, — подтвердил капитан. — Ладно, хоть до города недалеко осталось, от Быхова до Могилёва всего-то каких-то пятьдесят вёрст. С десяток мы уже сегодня прошли, так что уже к вечеру доберёмся до места и встанем на постой. Ну что, головной дозор посылаем вперёд?

— Ну да, надо бы, — согласился Чеботарёв. — Перелески начинаются, так-то ночью наши тут из атаманского полка Балабина проезжали, спокойно в округе, говорят. Но лучше уж посторожиться. Хижняк! Лука Антипыч! — Он махнул рукой ехавшему впереди хорунжему. — Бери три десятка из первой полусотни, скачи с ними впереди, в версте от нас!

— Поручик Гончаров! — крикнул призывно командир эскадрона. — Бери своих фланкёров, будешь с казаками в головном дозоре следовать! Ночью тут уже дозор атаманцев проскакивал, всё спокойно было, но вы всё одно поглядывайте.

— Слушаюсь, Пётр Сергеевич, есть следовать дозором, — откликнулся Тимофей. — Четвёртый взвод, влево принять! Аллюр рысью! За мной марш!

Драгуны, обойдя основную колонну, поскакали следом за командиром. Дорога шла берегом Днепра, могучая река оставалась по правую руку, по левую была лесная опушка. Ярко светило солнце, отдохнувшие в Быхове кони шли по хорошо натоптанной дороге лёгкой рысью.

— Неужто ты прямо как меня Суворова видел, Лука Антипыч? — недоверчиво расспрашивал ехавшего рядом казачьего командира Тимофей.

— Вот те истинный крест! — стянув с головы шапку, перекрестился тот. — Ну чего мне врать? Мы его с Ермаком Кутейниковым, дружком моим, поддерживали маненько, когда через последний перевал к Иланцу шли. Да-а, тяжко было, думал, уже не увижу Дон. Мы тогда последние пики изломали и на костре сожгли, чтобы хоть немного обогреться. А Александр Васильевич-то шебутной, всё хорохорился ведь, шутковал. «Прорвёмся, братцы, — говорит. — Чтобы русский да не прорвался?» Последнюю ночь перед тем, как в долину эту рейнскую спуститься, на самой ведь горной горбушке ночевали. Пурга, не видать ничего, служивые все в кучках сидят, чтобы хоть как-то от ветра укрыться. А он в мундире одном от кучки к кучке ходит да подтрунивает над теми, кто ружьё бросил или кто много жалуется. А за ним адъютант его следом: «Ваша светлость, наденьте шубу!!» А он: «Уйди! Убери ты свою шубу! Я что солдатам скажу?!» Ну мы потом кафтан-то его упросили накинуть, наш казачий, с овчинным подкладом. Да он перед спуском всё одно и его скинул. «Вперёд, братцы! — кричит. — Конец похода впереди! За мной!» Вот ведь челове-ек! Нет нынче таких. Ох ты, гляди-ка, село! — Он поднялся на стременах, вглядываясь вперёд.

Объехав речную петлю и миновав перелесок, отряд оказался на околице приличного села. Виднелись купола и кресты двух храмов. В самом центре, среди серых, крытых дранкой крыш крестьянских изб, выделялся большой каменный дом.

— Наверняка там и площадь в самом центре. — Чеботарёв махнул рукой в сторону села. — Передохнём маненько да местных расспросим. Ну что, пошли? Но-о! — И подстегнул жеребца.

Тимофей дал шенкелей Янтарю, догоняя есаула. Длинная улица, сделав изгиб, действительно вывела отряд к небольшой базарной площади. На ней в этот час было тесно. Ещё на подъезде стали видны суетящиеся толпы людей. До ушей донёсся шум множества голосов и конское ржание. Навстречу отряду ехали десятка два верховых.

— Атаманские, что ли? — произнёс удивлённо Чеботарёв. — Чего это они всем полком, что ли, дозорили? Да нет, султаны на башке. Гусары?

Рука Тимофея самопроизвольно потянула из ольстряди пистоль. Какое-то инстинктивное, подспудное чувство тревоги кольнуло душу. Ехавший впереди во главе с Грицаком десяток казаков замер на месте. Поручик и есаул поравнялись с ними. В десяти шагах ехавший первым навстречу всадник помахал рукой.

— Mes amis, de quel régiment êtes-vous? Qui cherchez-vous?[36] — крикнул он приветливо.

— Французы! — рявкнул есаул.

Рука выдернула пистоль, и Тимофей разрядил его в упор, в грудь кричавшему.

— Руби-и! — заорал Чеботарёв, рванув из ножен саблю. Дюжина казаков наскочила на ошалевших от неожиданности французов. Сверкнули клинки, и на землю упало ещё несколько человек.

— Аларме! Козакес! — понеслись в сторону площади уцелевшие. — Аларме-е! — раздались на ней истошные крики.

— Тикай! — разворачивая коня, рявкнул есаул. — Гони-и! Там французов тьма!

Не помня, как развернул Янтаря, Тимофей нёсся по сельской улице прочь.

«Надозорили, блин! Какого ляда головной вперёд не послал, идиот! — ругал он себя. — На казаков понадеялся, а их десяток зевнул, замешкался, и вот он — итог! На хвосте теперь несколько сотен! Попробуй оторвись!»

Французская погоня растянулась по дороге так же, как и русский отряд. Впереди всех скакали всадники на лучших конях. Счастье дозора, что его кони не были так утомлены долгим маршем, как у преследователей, а то бы задних уже давно порубили.

— Отбить бы их немного, оттянуть! — крикнул скакавший рядом с Тимофеем Хижняк. — Есть там хорошие кони, посекут у кого из наших слабые.

— Павел Невзорович, а может, как у границы, завалом придержать?! — предложил Гончаров.

— А что, мысль, наших только нужно предупредить! — откликнулся Чеботарёв. — Чтобы навстречу вынеслись! Семёнко, у тебя конь самый резвый, пулей лети вперёд! — крикнул он скакавшему впереди казаку. — До атамана прямо скачи! Доложись, что французы рядом. Тимофей, топоры есть?!

— В каждом отделении свой! — подтвердил поручик.

— Посылай вперёд с ними! — крикнул есаул. — И у моих пяток есть. Хижняк, летите вперёд, там в версте дорога в лесу у оврага проходит, готовь завал! Тимофей, пострелять можете? Чтобы хоть немного придержать погоню?

— Можно. Вон как раз вверх дорога пошла. Взвод! — рявкнул он что было сил. — На вершине разворачиваемся и ведём огонь из ружей!

Дав залп, драгуны припустились по дороге. Минуту, от силы две, они дали казакам, но и сами посадили себе погоню, что называется, на спину. Гончаров чётко понимал: если у казаков ничего не получится с завалом, уйти уже не удастся. Выхватив из нашейной кобуры последний заряженный пистоль, он, обернувшись, выстрелил назад. Всё, теперь из оружия только лишь сабля.

Дорога нырнула в лес, саженей триста, и, похоже, вот оно то место, про которое говорил есаул. Среди деревьев мелькали людские фигуры.

— Быстрее! В карьер! — рявкнул Тимофей, настёгивая коня.

Три десятка всадников пронеслись мимо овражного ската, а за их спинами с треском повалились деревья. Громыхнул короткий злой залп, и за ним ударила частая россыпь выстрелов.

— Аллюр рысью! — оглаживая разгорячённого скачкой Янтаря, гаркнул поручик. — Сбавляем темп! Коням передышка!

Оставшийся до Быхова путь шли размеренной рысью и, только уже завидев его окраины, у заросшей кустарником днепровской старицы перешли на галоп. Отставшая было у завала погоня опять настигала отряд.

«Где же казаки?! Почему нет подмоги?! — терзала Тимофея мысль. — Похоже, придётся спешиваться и принимать бой в городе. На взмыленных конях точно много не навоюешь!»

— Ура-а! — вдруг грянул клич множества глоток. От заросшей старицы, растягиваясь широким полукругом в лаву, вынеслось несколько казачьих полков. Участь французов была печальная. На измождённых погоней конях и уйти от казаков? В плен попало двести шесть нижних чинов и восемь офицеров, в их числе оказался и один полковник. Большая часть погони была изрублена.

— Конные егеря. — Копорский кивнул на шедших под конвоем французских кавалеристов. — Как это вы их сразу в селе-то не опознали, а Тимофей? У них же мундиры характерные и султаны на киверах зелёно-красные? У кого из нашей армии вообще есть такие?

— Да быстро всё тогда так произошло, Пётр Сергеевич, — произнёс Тимофей, пожимая плечами. — Только ведь разъезд казаков там проезжал, всё вроде спокойно было. А тут всадники навстречу и «мес амис» тебе орут. Ну и понеслось.

— Да-а, а могли бы они ведь вас порубить или вот как этих под конвоем бы повели, — заметил капитан. — Повезло, что у них кони были уставшие. Вояки серьёзные. Третий конноегерский императорский полк. Кстати, командира его полковника Жозефа Сен-Мара тоже в плен взяли. С ним сейчас сам Багратион беседует.

— Ого-о, — протянул удивлённо Тимофей. — Целый полковник! Повезло. Не ему, конечно, нам.

— Вам, нам, — буркнул, хмурясь, Копорский. — Везение — штука относительная. Ясно одно — Могилёв занят французами, а вот сколько их там и что нам теперь делать, это предстоит решать князю. И выбор у него, я тебе скажу, невелик. Мост через Днепр есть только в самом Могилёве, и, если неприятель перегородил нам дорогу большими силами, значит, быть жестокому бою. Да, и ты ещё не забывай, что с запада за нами вслед идёт корпус Жерома Бонапарта. И принимать решение, как нам быть, Багратиону нужно побыстрей.