Крупные капли застучали по коже каски, Тимофей задрал голову, подставив лицо дождю.

— Хорошо, — произнёс он, зажмурив глаза. — Хоть освежимся, какой уже день не спадает жара.

Упругие струи вымочили гребень, и он стянул с головы потяжелевший головной убор.

— Прибавили аллюр! — донеслось из головы колонны. — В пяти верстах Слуцк, поторопись, братцы!

— Но, Янтарь, но! — подстегнул он легонько поводьями коня. — Отдохнёшь скоро. Взвод рысью! — крикнул, обернувшись. — В Слуцке постой и ужин будет!

Драгуны дали шенкелей коням, догоняя поручика. Копыта глухо забили по вмиг подмокшей дороге, в стороны полетели комья грязи.

— В сторону! Вправо сдать! — рявкнул капитан, который вёл по дороге роту егерей. — В сторону! Сомнут ведь конями! Зараза! Вот же сволочи! Всего обрызгали! — Он смахнул со щеки грязевой комок. — Понеслась кавалерия. Теперь-то конечно, теперь она лучшие квартиры займёт. Это пока мы ещё до города дойдём. Подтянись, рота! — рявкнул он зло. — Ковыляете как стая гусей у пруда!

Обогнав несколько пехотных колонн, Киевский полк подскакал к выставленной при въезде в город заставе.

— Вам туда, господин подполковник, вон на ту, на южную сторону уходить, — разглядывая подмокший бумажный лист, объяснял барону Штакельбергу специально приставленный к заставе капитан. — Вот по этой улице саженей двести прямо и потом ещё вдоль Случи вверх с полверсты. Там вы по правую руку католический костёл будете проезжать. Вот как раз за ним река большую петлю делает, в ней и расположен квартал ткачей[33], где вам квартироваться.

— Так дали бы провожатых, — проворчал командир драгун. — Мы город не знаем, заедем не туда, а потом квартирмейстерство скандалить будет, что мы чужие квартиры заняли.

— Некого дать, господин подполковник. Двое были, что хоть немного его знали, так один Ахтырский полк повёл, а другой пятый егерский. А мне никак отсюда не отойти, после вас ещё колонны вскорости подойдут.

— Бардак! — недовольно буркнул Штакельберг. — Вечно у нас так. Полк, за мной! — И подстегнул коня.

С трудом найдя каменный католический костёл, поставленный у петляющей реки, драгуны въехали в так называемый район Княжьих ткачей. Среди небольших домиков виднелись длинные здания мануфактур, углублённые в землю амбары и склады. Дымило высокой трубой какое-то кирпичное здание, по улицам сновали приказчики и работные люди.

— Командирам эскадронов разместить свои подразделения! — скомандовал барон. — Первый эскадрон — туда! — Он ткнул пальцем в отходящую от главной боковую улочку. — Второй за ним, ну и все остальные тоже так же, по порядку. Занимаем квартиры, о плате за постой квартирмейстерство отдельно до хозяев доведёт. Наше дело — разместиться. По провианту и фуражу тоже позже скажу. Всё, вперёд! — Он махнул рукой. — Антон Фёдорович, а для полкового штаба вот этот домик, который побольше. Его забираем.

— Эскадрон, за мной! — скомандовал Копорский. — Шустрее, кто не хочет под дождём мокнуть!

После привычной при таком деле сутолоки все взводы и отделения получили свои места для постоя. Хозяева были недовольны, но что уж тут поделаешь, когда к тебе пришёл человек с ружьём. Потеснишься. Да и требовали с них немного, только лишь крышу над головой. А если в доме было семеро по лавкам, то и крышу-то от сарая.

— Блохин! Унтер-офицер Блохин! — крикнул Тимофей, заходя на тот двор, где размещалось его третье отделение.

— Я, вашблагородие! — Лёнька выскочил из дворового пристроя, стряхивая с мундира солому.

— Уже успел поваляться, — проворчал поручик. — Коней-то хоть почистили, прибрали?

— Так то-очно, — протянул тот. — Первым делом коней, Тимофей Иванович, обиходили. Это уж потом чуток прилегли.

— Угу, чуток, — глядя на сонную морду друга, хмыкнул Гончаров. — Ладно, посылай троих к Чанову, я ему уже всё растолковал. Пусть берут с собой торбы и мешки. Иван покажет им, куда идти. Наконец-то провиантские сподобились начать выдачу. Чуть позже и фураж начнут отпускать. В саквах-то хоть был на кормёжку овёс?

— Был, — подтвердил Блохин. — И ещё на раз коням хватит, а потом всё, запасов более нет. Если только на выпас отгонять.

— Ладно, небось, решат чего-нибудь с фуражом, — стряхивая воду с фуражки, проронил Тимофей. — Одной травой на выпасе боевого коня не накормишь. Да и будет ли время для этого?

— Так вроде же отбросили неприятеля, вашбродь? — пристально вглядываясь в глаза командира, произнёс Лёнька. — Целую уланскую дивизию у Мира расколошматили. Неужто опять лезут?

— А как ты хочешь, когда вся Европа на нас пошла? — хмыкнув, сказал Тимофей. — Полмиллиона солдат. Из них вообще будет ли французов половина? Вряд ли. Пруссаки, австрийцы, поляки, голландцы, — перечислял он, загибая пальцы на руках. — Датчане, португальцы, испанцы, швейцарцы. Пара десятков германских и итальянских государств ещё своих людей выставили. И даже, говорят, какие-то арабы-мамлюки есть[34]. Воистину, нашествие двунадесяти языков. Конечно, будут «лезть». Неужто не найдут, кого на нас послать, и дадут спокойно отойти?

— Да-а. — Лёнька огорошенно покачал головой. — Полмильёна! Пять раз по сто тысяч! Обалдеть! Откуда людей-то столько набрали?

— Ещё наберут, не волнуйся, — фыркнул поручик. — Это на Западе забава такая, раз в сто лет к нам приходить, получать и потом ещё сто лет у себя скулить. Капитан Копорский говорит, казаки командованию доложились, что к разбитой дивизии Рожнецкого большие подкрепления подходят. Не сегодня-завтра соберутся и за нами вслед опять двинут. Так что не знаю, сколько нам ещё отдыха дадут. Ладно, Лёнька, хватит болтать, давай уже, иди, определяй, кто у тебя за припасом отправится.

Тимофей развернулся и пошёл с внутреннего двора в сторону улицы.

— Рожков, Носов! — крикнул в открытый сарайный проём Блохин. — И за старшего Балабанов Елистрат будет. Собирайтесь-ка, братцы, за провиантом сейчас пойдёте!

Дождь пролил полночи, ветер под утро разогнал тучи, и взошедшее солнце обогрело землю.

— Ох как парит, как парит! — подставляя лучам лицо, блаженно произнёс Клушин. — Сейчас бы босиком да по травке сельского выпаса. Сверху печёт, а в ногах прохлада. Хорошо.

— Да-а, с таким-то солнцем дорога за день просохнет, — правя остриё клинка, заметил Тимофей. — Я уж думал, надолго дождь зарядил, а он вон как, только слегка землю промочил.

— Так и хорошо ведь, вашбродь? — оторвался от починки офицерского мундира денщик. — Грязи не будет, дороги хорошие, стираться и чистить меньше нужно.

— В том-то и дело, что дороги хорошие, — осторожно трогая пальцем кромку лезвия, заметил поручик. — По таким дорогам только на восток и маршировать. Лучше бы они в грязи, сволочи, тонули. Уж мы-то к такому привычные. А так бы ещё денёк-другой войскам отдохнуть в Слуцке — и на Бобруйск.

— Поручик Гончаров тут ли?! — донеслось с улицы. — Где он, братцы?!

— Да вон в том доме! — донёсся отклик, и в калитку заскочил драгун в мундире трубача[35].

— Ваше благородие, эскадронный трубач Акатьев! — доложился он, козырнув. — Господин капитан повелел по всем командирам взводам пробежаться, просит вас срочно к нему явиться.

— А чего «Командирский сбор» не протрубил, а Данила? — откладывая саблю, поинтересовался Гончаров. — Вот оно тебе нужно — по всем переулкам бегать?

— Дэк, я бы и протрубил, — проговорил тот, вздохнув огорчённо. — Только вот велено было их благородием без лишнего шума и суеты всех господ звать.

— Понятно, что ничего не понятно, — промолвил, вставая с чурбака, Тимофей. — Ладно, Данила, беги, сейчас буду. Давай мундир, Степанович.

— Ваше благородие, ещё чуток, последние стяжки! — воскликнул, орудуя иглой, Клушин. — Ну ведь криво будет, если поспешим.

— Да куда уж там криво? — хмыкнув, высказался поручик. — Главное, чтобы сам эполет на плече сидел.

— Ну не скажите, Тимофей Иванович, — прокалывая сукно, пробурчал Клушин. — Немного вбок али вниз — вверх сместишь, и глядеться будет худо. У вас и так тут рукав от уланского копья рваный. Зашил его, конечно, но всё равно как будто чуть-чуть складочка есть.

— Да брось ты — «складочка», Архип Степанович! — отмахнулся Тимофей. — И так хорошо! В сто раз лучше, чем было! А после всех заявлюсь, Пётр Сергеевич ведь на вид поставит. Давай уже!

— Всё, всё, вашбродь, почти готово, — прошепелявил, перекусывая нить, Клушин. — Во-от, расправим его. Ну как — красота?!

— А то! Как новенький! — воскликнул Тимофей, облачаясь. — Степаныч, ремень с портупеей. Так, теперь офицерский шарф. Саблю в ножны. Ага, и каску ещё давай! Всё, пошёл я!

— Подсаживайся! — Капитан кивнул, указывая зашедшему Гончарову, на стоявшую подле стены лавку. — Кого у нас ещё нет? Новицкого? Данила! — гаркнул он, открыв дверь. — Ты командира второго взвода нашёл?! А почему его до сих пор нет здесь?! Что за «не могу знать»?! Бегом за ним! У нас времени нет ждать!

Не успел трубач выскочить на улицу, как в калитку заскочил запыхавшийся молодой офицер.

— Долго собираетесь, господин прапорщик, — не ответив на его приветствие, бросил недовольно Копорский. — Ставлю вам на вид!

— Виноват, господин капитан. — Тот щёлкнул каблуками. — Цирюльник задержал. Более не повторится!

— Чего там цирюльнику делать-то было? — толкнув Тимофея в бок, прошептал Ревунов. — Там ни усов, ни щетины, так, лёгкий пушок.

— Господа, не будем терять время, объявляю вам приказ командующего армией генерала от инфантерии князя Багратиона, — провозгласил, оглядев собравшихся, Копорский. — Формируемому из казачьих полков атамана Платова и кавалерии четвёртого корпуса отряду поручено сдержать подходящие войска французов у местечка Романова. Наш полк входит в этот отряд. Кавалерию поведёт сам генерал-майор Васильчиков. Также ему под командование придаётся ещё и пятый егерский полк, который отлично зарекомендовал себя в сражении при Мире. Егеря уже выступили ночью, дабы занять позиции у моста на реке Морочь, именно там и предполагается дать французам бой. Господа, командование понимает, что мы не получили обещанного отдыха, но надеется на нашу доблесть и выдержку. У армии впереди трудный марш на Бобруйск и Могилёв, и с её плеч во что бы то ни стало нужно сбить преследующего неприятеля. Кому же, как не нам, поручить такое?

— Когда выступаем, Пётр Сергеевич? — поинтересовался Назимов.

— На все сборы дано три часа, — ответил тот. — То есть в полдень мы уже должны выйти за слуцкие предместья. Вчера вами задавались вопросы по фуражу, так вот, поясняю, армейское интендантство начинает его отпуск для нас прямо сейчас. Получаете норму на трое суток и укладываете в саквы. Ещё одну норму драгуны получат для кормёжки перед выходом. Сухарный запас нам тоже восполнят. По пороху никаких вопросов быть не должно, патроны заготовлены ещё загодя. Вопросы?

Вопросов не было, и отпущенные капитаном офицеры поспешили в свои взводы.

— Туда-сюда, как челнок у ткачихи, мечемся, — ворчал Ярыгин. — Кто-то, значит, бока будет на постое мять, а нам седалище отбивать на марше.

— Ладно, мы — седалище, а егеря вообще, говорят, не отдохнули, — заметил Чанов. — Посерёд ночи их подняли, вот уж кто ноги отбивает. У нас-то тут всё рядом, на коне. — Он похлопал по седельному чемодану. — А они на себе тащат.

— В сторону! Посторонись! — донеслось из хвоста полковой колонны. Мимо на рысях проскакал эскадрон ахтырцев.

— О-о, а вот и гусары проснулись! — воскликнул насмешливо Блохин. — Так шли бы за нами, как башкирцев полк, нет ведь, с го-онором, драгуны впереди, значит, обогнать надо.

В ночь на второе июля прибывший к реке Морочь русский отряд расположился у переправы. Несколько казачьих сотен полка Иловайского встали заставой в полверсте перед мостом на правом берегу. Полки Краснова, Андриянова, Кутейникова, первый Башкирский и Карпова атаман Платов расположил у самой реки, спешив их и скрыв в кустарниковой поросли. Сам Матвей Иванович вместе с генералом Васильчиковым объезжал позиции, строя стратегию предстоящего боя. Вот от следовавшей за ними по пятам свиты отделились вестовые и поскакали к стоявшим на левом берегу полкам. Егеря, получив указание, начали расставлять цепи у самой реки, сюда же выкатила свои орудия и вторая Донская конноартиллерийская рота. Литовский уланский и Ахтырский гусарский полки прошли немного вверх по течению.

— А мы что же на месте стоим?! — волновались драгуны. — Без дела тут будем?

— Может, дорогу на Слуцк доверили прикрывать? — предположил Мозырев. — Вдруг казаки дрогнут, а тут мы, регулярная кавалерия, врага в линиях встретим.

Вдали, с запада донеслась еле слышная россыпь выстрелов, и через какое-то время показалось пылевое облако.

— Казачий дозор, казачий дозор отскакивает! — разнеслось над порядками. — Видать, неприятель преследует!

Действительно, за несущимися в сторону моста казаками показалась плотная масса французской кавалерии. Сотни из полка Иловайского у заставы завязали её боем, но теснимые превосходящими силами неприятеля начали откатываться к реке.

— Бегут! Бегут, сукины сыны! — всполошились драгуны. — Эдак они и мост супостату сдадут! Отбивать будем! Где сигнал?! Помочь бы казакам надо!

А над полем уже звенел трубный проигрыш. «Атака! Атака! Атака!» — выдували сигнал казачьи трубачи. Стоявшая в засаде лёгкая конница, разворачиваясь в лаву, ударила во фланги и тыл французов. Те, не выдержав атаки, обратились в бегство и преследуемые скрылись из глаз. Прошло немного времени, и издали донёсся протяжный грохот.

— Залпы, залпы ружейные! — возвестили опытные служаки. — Вишь как бахает! Похоже, вражья пехота по казакам залпами бьёт!

И правда, отброшенные французскими батальонами русские и башкирские сотни откатывались обратно к реке, а за ними виднелась вновь перешедшая в наступление масса неприятельской кавалерии.

Казачьи полки переправились на правый берег и подожгли за собой мост.

— Полк, спешиться! — раздалась команда барона Штакельберга. — Ружья с собой! Коноводам принять коней! Усиливаем стрелковую цепь егерей! Быстрее, быстрее выдвигаемся! Неприятель на подходе!

— Взвод, в цепь! — скомандовал, выбежав на берег, Гончаров. — Братцы, велено вас усилить! — крикнул он стоявшим тут пехотинцам в зелёных мундирах.

— Тимофей, привет! — Егерский офицер помахал ему рукой. — А я смотрю, лицо знакомое, а это ты!

— Привет, Костя! — откликнулся Гончаров, подходя к знакомому прапорщику. — А я тебе ещё тогда, на заставе, говорил, что мы увидимся. Видишь, не соврал.

— Французы! — раздались крики в цепи. К горящему мосту неслась колонна вражеской кавалерии.

— Бам! Бам! Бам! — забили ядрами пушки Донской конноартиллерийской роты.

— Батальон, целься! Эскадрон, целься! — закричали, перебивая друг друга, командиры егерей и драгун. — Дистанция до цели три сотни шагов! Залпо-ом, пли!

Так же, как и все, Тимофей выжал спусковой крючок ружья. Сейчас он был такой же стрелок, как и сотни других стоявших в цепи. Ударили картечью казачьи пушки. Оставив на правом берегу несколько десятков тел, кавалерия противника откатилась.

— Всё, что ли, сбегли? — удивлённо спросил орудовавший шомполом Носов. — Я только три раза успел пульнуть, один — залпом, а два раза — так. Что же это, неужто отбились?

— Нака-атят, — проверяя ногтем курковой кремень, пробасил Данилов. — Это они сдуру хотели речку перескочить, внахалку, на авось. Не вышло. Сейчас пехоту подтянут и уже с напором пойдут.

— Плохо горит. — Гончаров кивнул на мост. — Древесина сырая. Эдак ещё часа два, а то и три пройдёт, пока рухнет. Легко можно перебежать.

— Да ну-у, чадит же? — Пинюгин недоверчиво покрутил головой. — Кто же в здравом уме в огонь полезет?

— Эх, Костя, Костя. Если бы я сам по огню на штурм шекинской столицы с ребятами не хаживал. Только там по-другому горело, не как здесь. Ханцы нефть, разлитую вдоль стен, зажгли и орут, веселятся на стенах, глядят, как наши пехотинцы заживо сгорают. Ну у нас командир Нарвского полковник Бомбель лихой был вояка. Саблю выхватил. «Вперёд, братцы, — кричит. — За мной! Всем мундиры и сапоги новые!» И в самый огонь прямо к воротам бежит. Ну мы штыки на ружья — и следом.

— И как? — широко раскрыв глаза от удивления, поинтересовался Пинюгин. — Прорвались?! Не сгорели?!

— Как видишь, живой, — усмехнувшись, ответил Тимофей. — Перед тобой же стою. Прорвались, перекололи всех у ворот штыками, и в город. А за нами всё войско в прорыв. Куртка дымится, вся кожа в волдырях, сапоги запеклись. Но ничего, почти никого из полка не потеряли. Такая на нас тогда ярость нашла, а ханцы, напротив, сникли.

— Да-а, — протянул удивлённо прапорщик. — А вам-то потом всё поменяли?

— Ну, мундиры-то попозже заменили, конечно, — промолвил Гончаров. — Они ведь всё жжёные были, не заштопаешь. А вот в сапогах палёных мы ещё долго щеголяли. С сапогами оно, конечно, сложнее. Зато сейчас, видишь, на ногах новенькие, и ещё пару с собой вожу, рука не поднимается выкинуть, не сношенная. Тебе-то, случайно, не нужно? Удобные.

— Да нет, спасибо, — поблагодарил Пинюгин. — Свои хороши. Разношенные.

— Иду-ут, иду-ут! — разнеслось по цепи. — Французы идут!

Действительно, с западной стороны по дороге пылила большая колонна.

— Ну вот, всё только начинается, Костя, — произнёс, вглядываясь в даль, Гончаров. — Внимание, взвод, оружие проверить. Замок оглядеть! Время есть — всем затравочное прочистить, у кого сколы — кремень сменить!

Откуда-то с тыла, где стояли с конями артиллерийские передки, к мосту подбежали с кожаными вёдрами три казака. Они выплеснули что-то из вёдер на мост, и в небо взметнулось чадное пламя.

— А вот это правильно, — одобрил Тимофей. — Теперь-то десять раз подумают, стоит ли по мосту соваться. Дёготь, смолу или скипидар плеснули, — пояснил он Пинюгину. — У обозных всегда такое есть, ну и у конной артиллерии, выходит, тоже. Ладно, Костя, пошли к людям.

Пройдя вдоль цепи, Тимофей нарочито громко подшутил над Очеповым, проверил ружьё у Носова, похвалил и, достав из боковых ножен штык, проверил его заточку.

— Молодец, Егорка, острый! — крикнул он, чтобы расслышало как можно больше народу. — Таким штыком только и рвать французу мундир. Не робей! Он тебя и сам боится! Он ведь разбойник, за чужим пришёл, а ты-то ведь на своей земле! Братцы, целься верней! — крикнул он, выйдя перед цепью. — Штуцерники бьют по своей сноровке, всем остальным — огонь по команде! Положение для стрельбы — «с колена»! Нечего всем телом пули ловить! Штык при себе рядом держи!

— Ба-ам! — басовито бахнула стоявшая напротив моста казачья пушка. — Ба-ам! Ба-ам! — ударили вслед все выставленные вдоль берега орудия. Ядра понеслись в подходившую к реке Морочь колонну. Командующий наступлением французский генерал отдал команду, и его войска начали разворачиваться в атакующие порядки. Вперёд поскакали конные егеря, вслед за ними побежали вольтижёры, позади, в батальонных колоннах двигалась линейная пехота. По флангам, равняя линии, шли гусары и уланы. То здесь, то там падали наземь фигурки, сбитые ядрами или пулями штуцерников.

Выскочившие на берег конные егеря французов дали залп из своих короткоствольных ружей. Над головами стрелков в русской цепи свистнули пули.

— Огонь без команды, по своему прицелу! — долетел крик Копорского.

— Взвод, огонь без команды! — продублировал Гончаров. — Целься верней, братцы! Бей на выбор, тут сто шагов всего!

Разделявшая противников река была неширокая, и русские стрелки выбивали вражеских всадников из своих ружей. Те же не спешили отъезжать, разрядив вслед за ружьями и пистоли.

— А-а, вот оно что, — прорычал, скусывая кончик патрона, Тимофей. — За ними пехота спешит. Братцы, внимание, на подходе застрельщики французов! Всем перезарядиться! Огонь по пехотинцам!

Вот они, невысокие, одетые в синие с жёлтой окантовкой мундиры солдаты. Выскочив на берег, часть из них кинулась к реке, остальные, рассыпавшись в цепь, повели огонь из ружей. Сотня с красными султанами на киверах бросилась к мосту, он же продолжал жарко пылать. Не рискнув лезть в огонь, вольтижёры, похватав валявшиеся у моста жердины и брёвна, кинулись в воду. Казачья пушка ахнула и окатила реку ближней картечью. Вода окрасилась кровью, по течению понесло несколько трупов, но «красные султаны», не считаясь с потерями, подняв вверх свои ружья, ринулись к противоположному берегу.

— Упорные! — прорычал, заканчивая перезарядку ружья, Тимофей. — Нельзя им зацепиться за наш берег, переправятся всей массой и сомнут. Взвод, штыки на ружья надеть! — И сам потянул гранёный клинок из ножен. — В атаку! За мной! Ура!

— Ура-а! — перебивая крики, вой и стоны, грянуло за спиной, в атаку, помимо драгун, шли егеря.

Скоротечный ближний бой. Красный султан колыхнулся перед глазами, вольтижёр, выскакивая из воды, ткнул своим надетым на ружьё штыком. Привычно отбив вражеский клинок, Тимофей с проносом всего тела вперёд, как когда-то давно его учили ещё в депо, вонзил свой штык противнику в грудь. Громкий хруст. Ружьё на себя! Красное жало выскочило из пробитого тела, и оно осело, а Тимофей в это время уже проскакивал с правого бока. «Бам!» — Он спустил курок, целясь в рвавшегося к нему нового противника. Пуля, влупив в упор, откинула его, и он упал в воду.

— Хэк! — Носов с выдохом уколол напиравшего с левого бока вольтижёра. Тот тонко завизжал и попятился назад. — Стой! А-а-а! — Подскочивший Чанов с ходу вонзил ему штык в живот.

Потеряв часть солдат, «красные султаны» бросились прочь, на свой берег, вслед им гремели выстрелы. На правом берегу в это время царило что-то непонятное. Вместо того чтобы помочь своей лёгкой пехоте, французы начали откатываться на запад.

— Ура-а! — долетело до ушей. С правого фланга, развернувшись в лаву, неслись казаки и гусары. Вслед за ними скакали в линиях уланы Литовского императорского полка. С визгом и улюлюканьем, выпустив тучу стрел, мчались башкирские сотни.

Французы, не выдержав флангового удара, оставив на месте боя множество убитых и раненых, отступили к местечку Тимковичи.

— Если бы не их тяжёлая пехота, в капусту бы всех порубали! — хвалились возвращавшиеся из атаки ахтырцы. — Как мы им?

— Молодцы, чуток бы раньше, — относя от берега своих раненых, отвечали егеря и драгуны. — Ещё бы немного — и всем скопом бы на нас француз полез. Едва ли смогли бы его удержать.

— Нельзя было раньше, братцы! Начальство ждало, когда совсем втянутся.

— Трое раненых, один убитый в эскадроне, — подвёл итог потерям после доклада командиров взводов Копорский. — Короткий, но злой бой был. Конные егеря — это ерунда, вольтижёры нам крови стоили. Хорошие, отважные стрелки. А эти, которые с красными султанами на киверах, у них из первых рот батальонов. Считаются вольтижёрской элитой, в них самых опытных солдат переводят. Вот они-то и бились отчаянно. Ладно, я к командиру полка на доклад. Александр Маратович, Потапова к лесу к казакам снесите, у них там повозки есть. Верхом мы его не вывезем. И коноводов крикните, пусть коней подают. Долго, поди, не задержимся тут, небось, скоро опять на марш двинем, армию догонять.

Связав боем неприятеля у Романова и нанеся ему серьёзные потери, сводный отряд атамана Платова и генерал-майора Васильчикова поспешил вслед за отходившей к Бобруйску Второй Западной армией. У сгоревшего моста через Морочь и брода ещё трое суток стояли полк Кутейникова и первый Башкирский, демонстрируя французам активность. Те же, ожидая подхода основных сил, всё это время занимали оборонительные позиции у Тимковичей. Только на исходе третьих суток конный заслон снялся и ускакал на восток. Между тем, достигнув шестого июля Бобруйска, армия Багратиона смогла беспрепятственно переправиться через Березину. В ста десяти верстах к северо-востоку находился Могилёв с единственным в этих местах постоянным мостом через Днепр. А уже за Днепром в районе Витебска располагались и основные силы русских — Первая Западная армия Барклая-де-Толли. Всего сто десять вёрст было до переправы через Днепр, но их ещё нужно было пройти.