Семнадцатого июня, к вечеру, авангард Второй Западной армии Багратиона вошёл в город Лиду. В ста верстах к северу от него находилась Вильна, где должен был дислоцироваться штаб Первой Западной армии Барклая-де-Толли. Через два дня в Лиду влетел посланный ранее на север казачий дозор.

— Ваше превосходительство, французы идут большими силами в сторону Минска и по направлению к нам! — доложился начальнику штаба армии генерал-майору Сен-При старший дозора. — Взятый нами язык рассказал, что Вильна уже шестнадцатого числа занята врагом и там ждут приезда Наполеона!

— Господа, мы отрезаны от главных сил, — доложил на срочно собранном генеральном совете граф Сен-При. — С западной стороны на нас наступают четыре корпуса Жерома Бонапарта численностью около восьмидесяти тысяч человек. С севера движется корпус маршала Даву с пятьюдесятью тысячами. Замысел неприятеля ясен — это отрезать нас от Первой Западной армии и, не дав отойти на восток за Днепр, разгромить в этих лесах. У нас сорок тысяч солдат, мы, конечно, можем дать бой корпусу Даву, пока не подошли корпуса Жерома, но тогда главные силы Наполеона могут зайти в Минск и потом южнее его, отрезав нам путь отступления на восток. В этом случае катастрофа для нашей армии будет неизбежна!

После непродолжительных прений было решено идти ускоренным маршем в направлении городов Новогрудок, Несвиж и Слуцк и, обойдя Минск с юга, двигаться далее на Бобруйск, достигнув который повернуть на Могилёв, и переправившись там через Днепр, соединиться с армией Барклая-де-Толли.

— Самое главное, господа, это высокий темп марша, — подвёл итог совету Багратион. — Бросайте все тяжести, кроме пушек и боевого припаса. Ничто не должно нас задерживать. Летучий корпус генерала от кавалерии Платова Матвея Ивановича, отряд генерал-майора Иловайского и кавалерийский корпус графа Сиверса будут прикрывать наш отход в арьергарде. Задача конницы состоит в том, чтобы задержать преследующих нас французов, дав армии уйти на восток.

Рота за ротой, вытягиваясь за городскую заставу и вливаясь в огромную колонну, пылили по заштатному шляху на Новогрудок и Столбцы войска. Вот выкатились полковые обозы и пушки, прошли гренадеры восьмого корпуса генерал-лейтенанта Бороздина, и уже потопал седьмой пехотный корпус.

Приподнявшись на стременах, Гончаров вглядывался в проходившие мимо ряды, стараясь разглядеть в них знакомые лица. А вот и пятый егерский полк. С кем-то из его стрелков ему уже довелось принять бой на заставе.

— Тимофей! Тимофей, привет! Живой! — Поручик Бобылёв, идя головным в роте, помахал ему рукой.

А вот и Пинюгин Костик сорвал с головы кивер и словно мальчишка, улыбаясь во весь рот, подкинул его вверх. Да, собственно, для Тимофея он и есть мальчишка, в его неполные восемнадцать.

— Живой! Здорово, ребята! — крикнул он, махая рукой в ответ. — Будем живы, не помрём!

Прошла последняя рота, скрылась за поворотом шляха, а над дорогой всё продолжала висеть пыльная пелена.

— Пошли помалу! — донеслось от стоявшего впереди казачьего полка.

— По-олк, в походную колонну! — донёсся знакомый уже голос барона Штакельберга. — Аллюр шаго-ом! Марш!

— Эскадрон, марш! Эскадрон, марш! — понеслись команды над шляхом.

— Но-о, пошёл! — Тимофей тронул поводья, и Янтарь пристроился за последним рядом четвёртого эскадрона.

Старинной дорогой, огибая с юга Минск, Вторая Западная армия шла к Бобруйску. Усталые войска, вступая в Новогрудок, надеялись на отдых, но начальство требовало продолжать марш. Где-то там за спиной шёл враг.

— Тимофей, тебе сегодня с казаками в ночной дозор, — распорядился, достигнув места постоя, Копорский. — Вчера Уловский был, так теперь твоя очередь.

— Понял, есть, господин капитан. Где с казаками встречаемся?

— В полночь на западной заставе. Сотня их и вас три с половиной десятка, так что вполне достаточно для дозора. На главной Лидской дороге из Новороссийского драгунского тоже будут дозорить, ну а вы уж по заштатной, по северной проедете. Тут в дюжине вёрст от Новогрудок местечко Вселюб имеется, а ещё вёрст двадцать к северу и Неман с паромной переправой. До переправы, конечно, далековато для ночной езды. Так что за Вселюб вёрст на десять дальше заедете, и довольно, и потом можете возвращаться.

— Понял. Всё одно это на всю ночь выезд. Людям поужинать нужно успеть. Разрешите идти?

— Иди, иди, Тимофей. Вам до выезда ещё часа три, так что успеете хоть немного отдохнуть.

— Эх, сейчас бы да после такого ужина только и спать бы, и спать, — пробормотал, вытянувшись на потнике, Носов. — Вторую неделю с марша на марш, седалище словно кирпич уже. Думал, хоть тут нам начальство даст днёвку, так нет ведь, опять гонит.

— Вот и дремал бы вместо того, чтобы болтать, — буркнул Балабанов. — Нет ведь — бу-бу-бу, бу-бу-бу. Как бабка у прялки, право слово.

— Так чего дремать-то, всё равно скоро вставать, — заметил Носов. — Вон солнце зашло уже, значит, скоро полночь. Сейчас поручик гавкнет, и все на ноги вскочим.

— У июня ночь с воробьиный клюв, считай, всем скоро вскакивать и на марш выходить, — произнёс поднявшийся со своего места командир отделения. — Ничего, Егорка, в седле доспишь. Пойду-ка я до Чанова Ваньки пройдусь, покалякаю чуток, сукно на портянки спрошу, он много его в прошлый раз со склада вынес, пущай делится. Елистрат, ежели поднимать начнут, без меня тут пока собирайтесь. Этого, главное, разбудите. — Он кивнул на похрапывавшего под яблоней Усачёва. — Вишь как Федот разоспался, аки соловей, трели выдаёт.

— Вашбродь, вашбродь, кажись пора. — Клушин легонько потряс за плечо Тимофея. — Второй караул к заставе протопал, значит, полночь скоро.

— Встаю-ю. — Поручик сел на топчан и, зевнув, с хрустом потянулся. — Лучше бы вообще не ложился, башка чугунная. Ты водицу оставил, Степаныч?

— А как же, за дверью ведро. Всё как вы любите. Вот всё-таки зря вы не разделись, вашбродь. Без мундира и отдых был бы совсем другой. Хоть донага. А чего, всё одно ведь хозя́ва дом оставили. Кого вам смущать-то?

— Да чего там пара часов, — натягивая сапог, заметил поручик. — Ладно, сейчас на выезде охолонёмся.

Поднятый взвод проехал по ночным улицам к западной заставе. После обмена паролем с дорожным караулом драгуны спешились за раздвинутыми рогатками.

— Тот дозор, который на Лиду, он вот только что перед вами отъехал, — пояснил словоохотливый подпоручик. — Там драгун поболее было. Чуть ли не целая сотня. И казаков не меньше.

— Да у нас так, заштатная дорога, — отмахнулся Тимофей. — Скорее уж для порядка на неё посылают, вроде как положено. А смысла нет, она всё равно в итоге в Неман упирается. Попробуй ты его, если там моста нет, большими силами перемахни.

— Это да, начальство — оно любит перебдеть, — согласился с Гончаровым подпоручик. — Вот у нас тоже так, неприятель, говорят, аж на пару дней от армии отстал, так нет ведь, целую роту на заставу ставят, и аж две рядом, в резерве находятся. Ещё и пушку сюда подкатили, и рогатками огородились. О-о, слышите, вроде из города скачут! — Он повернулся на долетевший звук топота копыт. — Небось, ваши казаки спешат.

— Стой! Кто такие?! Пароль! — послышалась команда часового. — Стой, говорю! Стой, стрелять буду!

— Не стреляй! Мин башкорт! Дозор ехать! — прозвучало в ответ. — «Москва» слово говорить! «Москва»!

— «Калуга», балбес ты нерусский! — рявкнул часовой. — Вашбродь, тут это, тут вам бы подойти!

— Иду! — Подпоручик с Тимофеем поспешили на шум. — Кто такие?!

— Бер[22] башкорт полк! Сотня зауряд-есаул Хурурдинов Мурат! — долетело от передовой группы всадников. — Мин старший, старший нада!

— Поручик Гончаров! — разглядывая в отсветах караульных костров подъехавших, отозвался Тимофей. — Как я понял, вы из первого Башкирского полка? Оренбургское казачье войско?

— Эйе, хөрмәтле әфәндем[23]. Башкорт полкы. Дозор, дозор ехай надо! — Он махнул рукой в темноту. — Зауряд-есаул Хурурдинов Мурат. — Он ударил себе в грудь кулаком.

— Ох, не соскучитесь вы, — усмехнувшись, заметил подпоручик. — По-русски-то он, как я гляжу, не очень.

— Ничего, договоримся, — проронил Тимофей. — Я немного по-ихнему тоже понимаю, да и сам он вон как чётко о своём чине доложился. Заметили? Война эта долгая будет, небось, успеет ещё выучить язык. Поехали, Мурат! Алга! Алга![24] — Он махнул рукой и зашагал к своему коню. — Ике — два десятка вперёд посылай. Ике, ике. — Гончаров показал на пальцах и потом махнул вдаль. — Два десятка — алга. А все остальные, — он показал рукой на отряд за есаулом, — с нами идут, минен арттан — за мной, за мной едут.

— Якши![25] — закивал старший башкирского отряда и затараторил, разъясняя своим.

— Ну якши, значит якши, — пробормотал удовлетворённо Тимофей и вскочил в седло. — Взвод, аллюр шагом! За мной!

Мимо драгун, объезжая колонну, проскакали по обочине дороги два десятка всадников.

— Вот так казаки! — донеслось от Чанова. — Вот так подсубботили нам с дозором!

Двенадцать вёрст до местечка Вселюб ехали меньше трёх часов. Из темени вынырнули два башкирских всадника и, подскакав к своему старшему, затараторили, перебивая друг друга. Тот рявкнул, и они оба, поклонившись, замолчали. Далее докладывал один.

— Аза-ат! — крикнул Хурурдинов, и из следовавших позади десятков выехал всадник.

— Здравий, господин. — Подъехавший уважительно поклонился поручику и на довольно сносном русском начал переводить. — Мой старшина говорить, наш люди большой аул впереди проверить. Люди с оружий там совсем нет. Никакой мирный житель не видеть, только один старый бабай найти. Его спросить, он сказать, что чужой воин в аул не заходить. Только казак вчера день проезжать.

— Всё понятно, спасибо, Азат, — поблагодарил толмача Тимофей. — Откуда так по-нашему хорошо говорить научился?

— О-о, якши, якши, много с урус говорить, — расплылся тот в широкой улыбке. — Много коней на базар водить, продавать. Язык не знать, купец обмануть. Язык учить, хорошо конь продать.

— Афарин[26], Азат, — произнёс всплывшее в сознании слово поручик. Чем-то знакомым повеяло на него от этого всадника. Ну да, всё-таки ведь девятнадцать лет довелось прожить в Башкирии, пусть и совсем в другом времени.

— Мурат, алга! — Гончаров махнул рукой зауряд-есаулу. — Переведи, Азат, — полчаса передышка в селе, потом едем дальше.

Выезжали из местечка, когда с восточной стороны уже начало сереть небо.

— Пара часов, вашбродь, и уже совсем светло будет, — пристроившись рядом с командиром, произнёс Чанов. — Сейчас только краешек солнца покажется — и сразу развиднеется. Далеко ли велели заезжать?

— Нет, Вань, вёрст на десять за село, и достаточно, — покачав головой, ответил Тимофей. — Как раз посветлу быстрее обратно поскачем и своих догоним. Они всё равно ведь рано утром из Новогрудок не выйдут. Пока соберутся да пока вытянутся на марш, а тут и мы.

— Ну, так-то да, правильно, догоним, — согласился тот. — Кони не устали, можно и на рыся́х хорошо пойти. Напоить бы их только ещё. Встретим какую речку, скомандуете про водопой?

— Хорошо. Что-то сторонитесь вы другу дружку? — Тимофей кивнул на ехавших отдельным отрядом башкирских всадников.

— Всё верно, вашбродь, есть такое, — признался Чанов. — Чужие ведь совсем, не как привычные нам казаки даже, хотя и лампасы на штанах. И чего их на войну только прислали, у них вон даже ружьишек — раз-два и обчёлся. Пистоль один на пятерых и сабли даже не у всех. Зато у каждого лук со стрелами при себе и копьё. Неужто с таким воевать супротив правильной кавалерии можно?

— А почему бы и нет? Башкиры — воины отважные и всадники умелые. Забыл, что я и сам родом с их земель? Поди, знаю, что говорю. А огнестрельное оружие и навык владения с ним — это дело наживное. Небось, до рекрутчины и сам не знал, как за ружьё правильно держаться?

— Ну, это да, это верно, так оно и есть, — признался Чанов. — Самое грозное оружие в деревне всегда жердь да топор.

Проехав ещё вёрст пять по дороге, сделали остановку на берегу небольшой речки. Напоив коней, всадники пустили их пастись, а сами разлеглись на траве. Солнце только-только поднялось над верхушками дальнего леса, в этот час было ещё не жарко, весь комар осел в зелень, а слепни и мухи пока не вылетели. Сейчас было самое хорошее и доброе время долгого летнего дня.

Вдруг щиплющие траву кони встревожились и, навострив уши, повернулись в сторону дороги. Хурурдинов подал короткую команду, и к ним, вскочив с земли, бросились все его люди.

— Взвод, седлай коней! — рявкнул Тимофей.

Двое всадников вылетели из-за поворота, и башкиры ослабили натянутые тетивы луков. Энергично жестикулируя и кивая за спину, прискакавшие поспешили доложиться своему старшему. Тот внимательно их выслушал и, несколько раз переспросив, подозвал к себе Азата.

— Чужой воин, сотня и ещё два десяток идёт, — перевёл тот Тимофею. — Конь хороший, кафтан зелёный с красный, короткий, шапка с метлой наверху, как у пеший урус. Метла зелёный и сверху красный. Не улан, улан знать, с улан воевать. А-а, ружей много, — перевёл он ещё одно дополнение. — Каждый воин есть свой ружьё. Улан мало ружьё, много копьё и сабля, у этот копьё нет, ружьё много. Буранбай спрятать два свой десятка, пустить стрела и скакать к вам. Очень сильно кричать, показать, что бояться чужой воин. Вы встать в лес и стрелять, потом рубить и колоть враг.

«У нас просто дозор! — вопило сознание Гончарова. — Там сотня и ещё два десятка регулярной французской кавалерии! Нас почти столько же, только львиная доля — это иррегулярная конница без огнестрельного оружия. Их лошади, небось, и выстрелов даже не слышали. Как поведут себя башкиры, когда начнётся перестрелка? Может, они в панике унесутся прочь по дороге».

— Господин, говори, говори приказ. — Азат тронул его за руку. — Долго стоять нет, скоро сюда чужой прискакать. Мой старшина говорить, тут место совсем худой, совсем пустой, видать далеко. Нужно в лес скакать, там хороший место встать. Мы такой видеть близко.

— А-а, была не была! — Тимофей махнул рукой. — Семи смертям не бывать, а одной не миновать! За мной, братцы! В засаду встаём! — И развернув Янтаря, дал ему шенкелей.

Место для засады действительно было отменное. Идя по лесу, дорога выходила на широкую поляну и, огибая его опушку, дугой затем снова ныряла в чащу. Но самое главное — с противоположной лесу стороны она подпиралась сильно заболоченным ручьём. Проходя около часа назад мимо, несколько башкирских всадников подъезжали туда для водопоя, но ускакали прочь. И вот сейчас это место было весьма кстати.

— Как же они всё примечают? — Тимофей покосился на растягивавшуюся в линию сотню. Рядом с ним, шагах в пяти справа, стоял с двумя воинами Азат. Лицо его было спокойно. Сдвинув на грудь колчан, он вынул из него четыре стрелы и внимательно их осмотрел. Затем вбил в землю тыльник пики и проверил, надёжно ли держится на передней луке седла аркан. Почувствовав на себе взгляд Тимофея, он повернул голову и широко улыбнулся.

— Корошо-корошо, господин!

Что-то смутно знакомое было в этой белозубой улыбке. Смуглое, загорелое до черноты лицо. Жирные волосы, выбивающиеся из-под остроконечной войлочной шапки. Живые, чуть раскосые, с искринкой, тёмно-карие глаза.

С правой стороны раздался окрик. Азат приподнялся, высматривая, что там на дороге.

— Ехать! — воскликнул он. — Ехать, господин!

— Взвод, к бою! — скомандовал Тимофей и откинул крышку ружейного замка. — Начинаем стрельбу, когда французы будут напротив! Первый выстрел залпом по команде! Затем ведём огонь самостоятельно по своему навыку и прицелу!

Вот донёсся и топот копыт. Громыхнуло несколько выстрелов. Гончаров отщёлкнул большим пальцем курок и покосился на Азата. Тот зажал две стрелы в зубах, одна лежала на тетиве, ещё одна между пальцами.

Два десятка всадников на небольших лохматых лошадках, подвывая, неслись по дороге. То один, то другой из них резко оборачивались и пускали за спину стрелы. А вот и погоня. Растянувшись по дороге, скакали одетые в незнакомые мундиры всадники. На киверах зелёно-красные султаны, у многих в руках небольшие ружья или сабли. Десятка два, как видно на самых лучших конях, отделились на сотню саженей от основного отряда, тот же скакал довольно компактно.

— Пропускаем головную погоню! — приглушённо крикнул Тимофей. — Бьём основной отряд!

Азат так же приглушённо, как и поручик, переозвучил команду на свой язык, и она полетела по всей цепи.

— Ждём, ждём, — покусывая губу, цедил Гончаров, ведя в прицеле «своего» всадника. Две сотни шагов до цели. Сотня. — Огонь! — рявкнул он, выжимая скобу.

Выстрел!

Патрон уже был в руке. Порох на полку. Закрыть. Приклад упёрся в сапог. Пошёл заряд в дуло. Готово!

Отщёлкивая курок, он уже выглядывал для себя новую цель. Густо осыпаемые стрелами всадники метались в самой середине дорожной дуги. Привставший на стременах Азат посылал их одну за другой с характерным хэканьем.

— А вот и цель! — Горланивший что-то на чужом языке всадник с золотым султаном размахивал над головой саблей. — Стоя-ять! Не дёргайся! — прорычал Тимофей и спустил курок.

— Алла! — Подхватив копья, башкирские всадники все как один выскочили из зарослей. — Алла! — Восемь десятков их с визгом и криком понеслись в атаку.

— Куда уж тут стрелять! — бросил Тимофей, засовывая своё разряженное ружьё в бушмат. — Взвод, в атаку! — крикнул он, выхватывая из ножен саблю. — Руби их в капусту! Ура! — И дал Янтарю шенкелей.

— Эх! — сабля рубанула спину пытавшемуся отъехать из свалки французу. Рывок вперёд — и он еле-еле успел просечь руку с клинком второму, который заходил сбоку на башкира. Тот обернулся, и Тимофей узнал в нём Азата. Он что-то прокричал и, перехватив удобнее копьё, проткнул всадника в чужом мундире.

Схватка была короткая, потеряв треть от стрел и пуль из засады, французы не успели собраться в боевой порядок и были опрокинуты в ходе атаки. Большая часть их, развернувшись, понеслась назад по дороге, а пара десятков кинулась в болотину. Завязшие кони, понукаемые седоками, пытались вырваться из трясины, но только ещё больше в ней застревали.

— Капитулиз! Капитулиз! — Тимофей прокричал единственное слово, которое он знал применительно к этой ситуации. — Азат! Ты где?! Скажи своим, чтобы не стреляли! Берём их живыми в плен! И передай есаулу, пусть пошлёт в оба конца дороги по отряду! Капитулиз! Капитулиз! — крикнул он завязшим французам. — Лёнька, Федот, сбейте тех двоих, что коней бросили. Вон тех самых дальних. — Он махнул рукой, указывая на цель своим лучшим стрелкам.

Два всадника, спрыгнув в болотину, уже почти выбрались из самого топкого места. До спасительных кустов им оставалось всего с десяток шагов. Но громыхнули винтовальные стволы, и они оба упали в грязь.

— Капитулиз! Капитулиз! — снова прокричал Тимофей. — Выбирайтесь сюда или мы вас всех тут перестреляем! — погрозил он вытянутым из бушмата ружьём. — Азат, вам трофеи нужны? Вытягивайте арканами этих вместе с конями!

— Су-лейтенант Антуан Тома, — выделил понятное из речи пленного офицера Тимофей. — Первый конноегерский полк императорской армии. Вроде как третий эскадрон, первая рота. У них ведь каждый эскадрон на две роты делится, не как у нас. — Он повернулся к стоявшему рядом Блохину.

— А Наполеон-то сам где? Спросите его, а Тимофей Иванович? — произнёс заинтересованно Лёнька.

— Да сдался нам этот Наполеон! — отмахнулся поручик. — Слишком высокого полёта птица. Из какого корпуса вы? — обратился он к облепленному грязью молодому офицеру. — Дивизия, корпус, генерал, генерал!

— А-а-а, дженераль? — Тот покачал головой. — Барон Этьен Тардиф де Поммеру Бордессуль, генерал барон Клод Пьер Пажоль, маршал Даву.

— Стоп! — услышав знакомое имя, воскликнул Тимофей. — Корпус Даву?! Даву?! Куда идёте?! Куда направлялся ваш отряд?!

Как видно, француз не понимал, что от него хотят услышать, и озирался вокруг. Встретившись взглядом со стоявшими рядом башкирами, его на глазах у всех вдруг начало трясти.

— Всё, бесполезно теперь допрашивать, — произнёс огорчённо Тимофей. — Самое главное нам понятно, что части корпуса маршала Даву переправились на севере через Неман и идут по сокращённой дороге в Новогрудок. Нужно срочно доложиться начальству. Заканчиваем сборы! — прокричал он, оглядываясь. — Да не берите вы эти коротыши! Носов, отдай мушкетон башкиру! У тебя твоё ружьё в разы лучше! Пожалей коня — лишнюю тяжесть везти. Пистоли, сабли, на худой конец, забираем, ружья выбрасывайте! Пленных на коней, руки связать!

— Ваше благородие, а с увечными что? — спросил стоявший у кучки раненых Ковригин.

— А что ты тут сделаешь? — проговорил, нахмурившись, Гончаров. — Обиходить их времени нет. Да тут доктора нужны, попробуй ты сам стрелу вытащить! Оставьте им чистую перевязь. Я думаю, французская кавалерия не заставит себя долго ждать и совсем скоро будет здесь. Да и из этого отряда, который мы разгромили, часть по округе рассеялась. Небось, вернутся. Всё! Уходим!

Гоня с собой два десятка коней с пленными и ещё табунок без всадников из отбитых, дозорный отряд порысил на юг. Часа через три показалась знакомая застава. Все рогатки у дороги были раскиданы, пехотного прикрытия на ней уже не было, стояла только спешенная сотня казаков.

— Часа два, как колонна ушла, — пояснил есаул. — Скачите шибче, авось скоро догоните, сами знаете, как она тянется.

Действительно, вёрст через семь нагнали арьергард, и Гончаров смог доложиться полковнику Эммануэлю о бое и полученных в ходе допроса сведениях.

— Лейтенанта со мной! — распорядился командир бригады. — Поедем с ним на доклад к командующему. Всех остальных пленных под конвой в колонну, их уже там сотни две казаки согнали. Ну а вам, господин поручик, благодарность. Важные сведения принесли.

— Рад стараться, господин полковник, — рявкнул, приложив ладонь к каске, Тимофей. — И у нас там башкирская сотня славно воевала, — произнёс он, понизив голос. — Большую часть конных егерей они стрелами и копьями побили, господин полковник. Четверых в бою потеряли и семеро ранеными. Не дрогнули, отважно бились.

— Молодцы, хорошо, доложусь Петру Ивановичу[27]. Кто старший у них, из какого полка?

— Первый Башкирский, господин полковник, — ответил Гончаров. — Зауряд-есаул Хурурдинов Мурат, его сотня.

— Ну что, батыры, начальство вас хвалит, — обрадовал, подъехав к старшим сотни, Тимофей. — Может, с нами поедете?

— Юк[28]. — Сотник покачал головой и, махнув рукой на лесную дорогу, произнёс несколько фраз.

— Старшина говорить, нужно хоронить воин, пока не зашёл солнце, — перевёл Азат. — Читать молитва. Мы сами. Драгун не надо ехать. А вам спасибо, господин. Быть хороший бой. Взять хороший конь и трофей. С вами хорошо воевать, удача любит господин.

— Ну, может, когда-нибудь и ещё сообща, вместе повоюем. Азат, а ты откуда сам родом? — крикнул уже в спину отъезжавшему.

— Канакай! — ответил тот, обернувшись. — Стерлитамак уезд.

— Ё-моё, Аза-ат!! — протянул опешивший поручик. — Азат, земляк! Не узнаёшь меня? Гора Тротау! Шихан! Ты меня девять лет назад до парома через Агидель[29] подвозил. Коней гнал на ярмарку. Это же я, Азат! Посмотри!

Башкир развернул коня и, подъехав впритык к русскому офицеру, пристально вгляделся в его лицо.

— Димэ-э?? — неуверенно произнёс он. — Димэ-э! Я узнать! Узнать тебя! Димэ-э-э!