— Какая муха тебя укусила, Тимох? — сидя на пологе у костра, поинтересовался Назимов. — Ну видно же, что наши драгуны, и капитан этот, как уж его, Гуревич, чистейшей воды гвардеец — эдакий спесивый гусак. А ты его так при всех осрамил. Над ним же в полку теперь потешаться будут. Там такое любят. Ему, чтобы хоть как-то свою репутацию поправить, теперь тебя в грязь нужно втоптать. И он это, поверь моему опыту, непременно сделает. Ты его морду видел? На ней же написано — дядя генерал, везде связи и денег куры не клюют.

— Плевать, — буркнул Тимофей, подбрасывая в костёр палку. — Об одном жалею, что на дорогу в пыль не положил. Ну и пусть приедет, пусть поправит репутацию!

— Ты чего это задумал, Гончаров? — Штабс-капитан пристально посмотрел на него. — Даже не думай, не сходи с ума! Не один, небось, на этой заставе. Вокруг тебя люди. Всем перепадёт по первое число!

— Не бойтесь, Александр Маратович, — хмыкнул Тимофей. — Я не дурак, чтобы всех подвести, это дело личное, если что — сам и отвечу.

— Ну-ну. — Назимов покачал головой. — Надеюсь. Эх, Гончаров, Гончаров, валяйся теперь из-за тебя у костра, комаров корми. А мог бы на мягком топчанчике, на сенном матрасе. И чего Копорский на нас с Мозыревым взъелся, мы-то с ним в чём виноваты? Да-а. — И покряхтев, он пристроился поудобнее. — Спать буду. Толкнёшь, если капитан с проверкой заявится.

— Толкну. — Тимофей поднялся с полога и поправил мундир. — Спите, Александр Маратович, до утра не так уж и далеко, а я пойду к редуту пройдусь, с Пинюгиным поговорю.

Где-то в лесу кричала ночная птица, в высокой траве стрекотали кузнечики или сверчки. Выйдя с полянки на дорогу, Гончаров прошёл сотню шагов и был остановлен окриком караульного. Удостоверившись, что это свой офицер, егерь пропустил его к валу.

— Костя, не спишь?! — крикнул он, взбираясь наверх.

— Нет! — откликнулся прапорщик. — У нас такое непозволительно. В пятом егерском с караульной службой полный порядок. Фёдор Григорьевич[15] лично посты проверял всегда. За небрежение по полной спрашивал, невзирая на чины. Он бы вас, Тимофей, точно защитил за этот случай. Так-то ведь, если посудить, этот капитан же действительно не выполнил требования караула, ещё ведь и грозить начал. А вы-то молодец, не спустили ему, а я вот, признаться, растерялся.

— Да брось ты, Костя, — отмахнулся поручик. — Просто терпеть не могу чванливых выскочек. Действительно ведь сорвался, можно было и деликатней. Ну а уж того в карете как увидал — тут уж понесло.

— А вы действительно знаете его? — полюбопытствовал прапорщик.

— Угу, знаю, — буркнул Гончаров. — Слишком близко.

— А-а, понятно. А важные какие все в этой карете! Вы-то отъехали к коновязи, а они давай вашему капитану по-французски чесать. Я язык вроде немного знаю, но так быстро лопотали, что ничего толком не разобрал. Чего-то возмущались, грозили кем-то. Бумагами тыкали. А ваш капитан: «Excusez-moi» — да пардон, пардон. «Je suis désolé»[16]. И что-то ещё про то, что «это моя вина, моя вина», дескать. А те всё горланят. Одна только девица стоит и на всех с улыбкой смотрит. Красивая!

— Ты на неё больше всего и смотрел, наверное, — усмехнувшись, предположил Тимофей. — Как и мои драгуны. Те тоже все достоинства этой мамзели обсудили.

— А вы, скажите, вовсе и не разглядели её? — поинтересовался Пинюгин. — Неужели не понравилась?

— Не-а, не разглядел, — подтвердил Гончаров. — Не помню даже, как выглядит. Так, мельком, наверное, если только вскользь взглядом мазанул. Самое главное, что не опасна, в руках же оружия не было. У меня в тот момент и так было на кого глядеть.

— Удивительно, — покачав головой, промолвил прапорщик. — Простите меня за личный вопрос, Тимофей, и может быть, за бестактный вопрос, вы ведь, наверное, женаты или, может, у вас невеста имеется?

— Ага, женат, — улыбнувшись, проговорил Тимофей. — На ней. — И вытащил из ножен саблю. — Вот моя невеста, подруга и жена, Костя. Самая верная и надёжная. И вам такую советую иметь, пока война не закончится.

— Сто-ой! Стой, кто идёт?! Стой, стрелять буду! — донеслись крики из дорожного пикета.

— Кто это там?! — воскликнул встревоженно Пинюгин. — Похоже, мои кого-то на подъезде остановили! Внимание, застава, оружие к бою! Барабанщику быть наготове!

Служба у егерей была действительно поставлена как надо. Из темноты выскочили десятка три стрелков и тут же заняли свои места на валу. Около пушки пошло шевеление, засветился красным огоньком пальник, и заскрипел разворачиваемый лафет.

— Огня больше! — скомандовал прапорщик, и в костры подкинули веток.

— Свои, ваше благородие! — послышалось от дальнего пикета. — Казачий разъезд подъехал!

— Старшего разъезда ко мне! — откликнулся Пинюгин. — Все остальные пока ждут у рогаток!

— Ваше благородие, старший казаков! — Егерский унтер козырнул, подойдя к основанию вала с бородатым дядькой в кафтане.

— Подхорунжий Хижняк! — пробасил казак. — Проехать нам срочно надо, не держи, господин прапорщик.

— Кто у вас полковой командир? — задал вопрос, спускаясь с вала, Пинюгин.

— Так знамо кто — Андриянов Иван Иванович, — ответил тот.

— Андриянов?! — воскликнул, спускаясь вслед за прапорщиком, Тимофей. — О как! Это тот который майор?

— Не-е, ошибаетесь, господин хороший. Наш-то командир — он в подполковниках давно.

— Уж так ли давно? — останавливаясь рядом, произнёс Гончаров. — А ну-ка, скажи мне, милейший, когда и за что он чин подполковника получил?

— Так за Базарджик турчанский, — ответил тот, пожимая плечами. — И крест ему ещё дали золотой, а вот же, точно такой, как у вас. — Он кивнул на грудь Тимофея.

— Всё верно, братец, свой, не врёшь. — Тимофей улыбнулся и протянул руку подхорунжему. — Самому-то довелось ли рубиться под Базарджиком?

— А как же! — пробасил тот, пожимая ладонь. — И под Шумлой, и под Батином. А вы, стало быть, тоже там с турками ратились?

— Было дело. А чего же медаль за Базарджик тогда не носишь?

— Я её только на парады или на смотры надеваю, — заявил подхорунжий. — Так-то если в разъезды идти — никогда. Где ведь только мы не ездим, по каким только чащам не пролазим. Ударит ветка или сучок какой сковырнёт — и всё, и нет медали. Жалко.

— Это да, жалко, — согласился с ним Тимофей. — Зовут-то тебя как?

— Лука Антипыч, — ответил тот солидно. — А вы-то, господин хороший, в каком же полку турок воевали?

— Стародубовский драгунский, — ответил Гончаров. — Пропускаем, Костя. Наши люди. Я полк Андриянова очень хорошо ещё по Дунайской кампании знаю.

— Открывай! — крикнул Пинюгин. — Пропускаем казачий дозор! А что спешите-то так, Лука Антипыч?

— Так хранцуз на польской стороне зашевелился, мосты ставит, — ответил тот, нахмурившись. — Никогда ведь до этого на нашу сторону не заезжали, а тут вон сразу несколько сотен уланов перескочили. В нас пулять начали, погнались потом. Ну мы-то хорошо тамошние места выучили, через пару вёрст разделились. Половина с есаулом Пашкой Чеботарёвым за собой их повела, а мы с известием до начальства. Скакать нам нужно, господа хорошие, вы уж извиняйте. — И перехватив повод подведённого коня, запрыгнул в седло. — Могут и до вас эти скоро доскакать, так что вы уж смотрите, объехать стороной вашу заставу трудно, тут самый короткий путь. Поберегитесь! Но! — И подстегнул коня. — А Стародубовский-то полк — добрый полк! — донеслось уже из темноты. — Спаси вас Христос, робяты!

— Поднимай ротного, Костя, — промолвил Тимофей. — А я пойду своего капитана разбужу. Похоже, началось.

— Да, может, просто приграничная перестрелка? — предположил Пинюгин. — А мы тут всех на уши поднимем. Спокойно ведь пока.

— Мосты через реки ставят. Целый эскадрон улан за казачьим дозором ринулся? Просто перестрелка, говоришь? — произнёс с усмешкой Гончаров. — Ну-ну. Давай-давай, поднимай своего.

Через полчаса у редута уже находилась в полном составе рота егерей и драгунский эскадрон. Никакого движения по дороге не было, и на голову Тимофея сыпались упрёки.

— А я, пожалуй, тебя на следующую ночь ещё оставлю, — ворчал недовольный Копорский. — А что, всё равно ведь из полка скоро смена сюда приедет, вот и постоишь до неё. У тебя, я смотрю, сил в избытке, спать ты не хочешь сам и другим тоже не даёшь. Вот и дежурь.

— Хорошо-хорошо, господин капитан, — кивнув, согласился поручик. — Вы людей только подержите ещё немного, а я, если что, потом хоть всю неделю отдежурю.

С восточной стороны над лесом поднялось солнце, осветив валы редута и людей. Стоявшие за корзинами из камней егеря позёвывали, так же как и переминавшиеся у коней драгуны. Вдруг с западной, более тёмной стороны дороги, уходящей в густую рощу, глухо, негромко бухнуло, прошло несколько секунд, и звук повторился.

— Стреляют, что ли?! — удивлённо воскликнул стоявший за бруствером егерь. — Ну точно. — И подняв из корзины ружьё, откинул крышку замка.

— Бам! — хлопнуло уже гораздо ближе, и все егеря даже без команды разобрали свои ружья.

— Рота, к бою! — рявкнул егерский капитан. — Проверить оружие! Курок, затравку — осмотреть! У кого отсырела — заменить!

— Эскадрон, седлай коней! — крикнул Копорский. — Фланкёры, к редуту! Четвёртый взвод прикрывает проезд! Гончаров, веди взвод! Эскадрон, фронтом к дороге в две линии становись!

— Свои-и! — донеслись возгласы от подлетавшего казачьего отряда. — Погоня, открывайте, братцы! Война!

За спиной у казаков шагах в трёхстах по дороге скакал большой конный отряд.

— Открыть проход! — рявкнул командир егерей. — Орудие и штуцера — огонь без команды!

— Бам! — бахнула пушка. Следом сухо ударило несколько винтовальных стволов, а в освобождённый от рогаток проход уже заскакивали казаки.

— Рота, бьём залпом! — прокричал егерский капитан. — Целься верней!

— Взвод, ружья из бушматов достать! — скомандовал следом за ним Тимофей. — Целься!

Глаза уже хорошо различали головные уборы скачущих. Красные тульи на четырёхугольных головных уборах — уланках-конфедератках. Над каждой из них пышные чёрные султаны, в руках сабли и пики с красно-белыми флажками.

— Огонь! — рявкнул капитан.

— Баба-а-ах! — громыхнул залп, выбивая голову подлетавшей конной колонны.

— Взвод, огонь! — выкрикнул Тимофей, сам выжимая спусковой крючок ружья.

— Ба-ам! — оглушительно громыхнуло орудие, и картечь с противным воем осыпала людей и животных.

По инерции продолжая скакать, отряд неприятеля всё же потерял былую скорость, пытаясь объехать павших. Уже в упор по нему с валов ударил второй залп.

— Из пистолей, без команды, огонь! — прокричал Тимофей, целясь в самую середину отряда.

Далеко, пять десятков шагов до цели. А вдруг какая пуля да попадёт. Словно горох, частой россыпью ударили из коротких стволов его фланкёры.

— Ба-ам! — громыхнула опять пушка, посылая в упор ближнюю картечь.

Несколько десятков всадников с криками разъехались в стороны от дорожных рогаток, пытаясь обойти редут. Тщетно! Выкопанный загодя и заболоченный ров не давал им это сделать верхом, а к укреплениям уже подскакивали, блестя палашами, линии русских драгун.

— Оdchodzimy![17] — долетела до ушей команда на чужом языке. Всадники, подбирая по пути раненых, поскакали по дороге на запад. Вслед им уже россыпью били с валов редута.

— Спасибо, ребята! Спасибо! — Старший казаков подскакал на взмыленном коне. — Настигать ведь уже начали, ироды! И так троих кончали!

— Кто такие?! — оглядывая казака, поинтересовался Копорский.

— Полк Андриянова, третья сотня, есаул Чеботарёв, — ответил тот. — Половина отряда к генералу ускакала доложиться, а мы с ребятками этих за собой водили. — Он кивнул в сторону западного леса. — Ляхи. Сотни три их за нами погнались, уланские это мундиры.

— А с чего бы им за вами гнаться? — удивлённо спросил Назимов. — У нас ведь крепкий мир с Наполеоном.

— Нет больше мира, всё, кончился! — Казак в сердцах махнул рукой. — На реках хранцузы мосты ладят, по ним солдаты как муравьи на нашу сторону целыми тысячами перетекают. А эти, которые уланы, как только нас увидали — и сразу вдогон. Видать, наказ получили нас извести и не дать нашему начальству о тех мостах рассказать. Вот они и вцепились нам в спину. Ладно места хорошо знаем, разделились. А так бы всем гуртом скакали. Теперь-то, небось, и наших можно будет скоро сюда ждать. Уж всеми-то силами как ударим по ворогу и до Парижа погоним!

— Пётр Сергеевич, я своих всех пока подержу тут, пока подмога не придёт, — заявил командир егерей. — Да и ты бы далеко не отъезжал. Здесь хоть какое-никакое прикрытие у редута.

— Захотят обойти — ведь обойдут, — произнёс, нахмурившись, Копорский. — По той же чаще, и потом за спиной дорогу перережут.

— Я, пока приказ на отход не получу, заставу не покину, — заявил егерь. — Может, скоро сюда вся наша армия подойдёт, чтобы неприятеля отогнать? А я что, под суд за трусость и самовольное оставление позиций?

— Остаёмся, — подумав, принял решение Копорский. — Только нужна разведка дороги, и в местах обхода лучше бы ещё посты выставить.

— Согласен, — не стал спорить командир егерей. — Я по обеим сторонам от заставы в лесу пикеты спрячу, а ваших драгун и казаков можно по дороге послать.

— Годится, — согласился Копорский. — Есаул, вы с нами или в тыл поскачете?

— Так-то я за своих ребяток ещё не рассчитался, — произнёс, поглаживая рукоять сабли, Чеботарёв. — Говорил ведь, троих у меня срубили. С вами пока будем.

— Поручик Гончаров. — Капитан перевёл взгляд на Тимофея. — Берёте своих фланкёров и отряд есаула, проедете по дороге и разведаете её, но не дальше десяти вёрст. Буде встречен сильный отряд неприятеля — немедленно отскакивайте к заставе. Вы за старшего.

— Слушаюсь. — Тимофей козырнул. — Четвёртый взвод, перезарядить оружие! Есаул, выделяй пятерых самых опытных казаков в головной дозор. Очепов, ты со своей пятёркой тоже в ней. Идёте в полуверсте перед основным отрядом, слушаете и оглядываете всё, в случае чего отскакивайте к нам.

— Есть идти в головном дозоре, господин поручик. За мной, братцы! — И пятеро драгунов выскочили из строя.

— Грицак, догоняй со своими! — крикнул есаул, и из толпы казаков выехало тоже пятеро.

Объединённый отряд шёл неспешно по лесной дороге. В полуверсте наткнулись на лежавшую в кустах издохшую лошадь, рядом с ней валялась пика и окровавленная перевязь.

— Раненые есть. — Чеботарёв кивнул на тряпку. — Так-то хорошо вы их встретили, десятка три прямо у самых рогаток положили, а кто-то, видишь, подранком ушёл.

— Повезло, что напор, первый натиск их сбили, — произнёс, оглядывая придорожные заросли, Тимофей. — А так не знаю, чья бы взяла. Много их было, уж точно не один эскадрон.

— Это да, сотни три, — согласился командир казаков. — И рубаки лихие, нахрапистые, особенно в самом первом наскоке.

— Рубился с поляками? — Гончаров посмотрел на него.

— Приходилось. Только из молодиков[18] вышел, а тут ляхи у Варшавы взбунтовались. Ну, мы под началом батюшки Суворова и дали им прикурить! В Италийском походе тоже под командой хранцузов богато их было, и там, в Италиях с ними рубился. Ну и потом, когда дурная эта война была в германских землях, и тогда тоже довелось встречаться. Один шустрец даже мне руку просёк. — Он потёр у локтя.

— Да ты, есаул, оказывается, из бывалых, — уважительно произнёс Тимофей. — А с виду вовсе не стар.

— Так чего, тридцать шесть годков всего лишь, — ухмыльнувшись, заявил тот. — Самая стать. Ух, скачет кто-то! — И Чеботарёв выхватил из-за пояса пистоль.

Тимофей вслед за ним откинул замковую крышку ружья, отщёлкнул курок и нацелился в сторону звука.

— Невзорыч, я! — донеслось издали. — Не стрельните!

— Семёнко, — опуская пистоль, произнёс есаул. — Скачи сюда шибче!

— Павел Невзорыч, старшо́й велел вам доне́сть, что ляхи рядом, — зачастил молодой казак. — В версте отсюда у небольшой речушки расположились. Там лес от берегов отступает и полянка такая удобная. Мы ещё на ней пару недель назад останавливались, перекусывали и коней поили.

— Помню, помню. Сколько их всего? Чего делают?

— С полусотни уланов, — уверенно доложил гонец. — Пятеро стерегут, остальные кто чем заняты. Одни коней поят, другие просто в траве сидят. Рыжий, который из драгун, обежал стороной полянку, через речушку перешёл и на той стороне огляделся. Говорит, что нет близко никого. Только эта полусотня стоит.

— Похоже, так же, как и мы, дозорят, — немного подумав, сделал вывод есаул. — А может, и заслоном встали, но тогда головные их в сельце. Там село, если дальше по дороге от той речушки ехать, верстах в пяти всего, — пояснил он. — Что будем делать, поручик? Тебя старшим назначили, вот и говори.

— Приказано только разведать дорогу, — ответил Тимофей. — А при обнаружении неприятеля велено отъезжать обратно.

— Так-то оно так, так-то оно, конечно, правильно, — произнёс, соглашаясь, Чеботарёв. — Только вот ворог уже на нашей земле и чувствует себя вольготно, не особо сторожась. А троих моих казаков уже никогда жи́нки и детки не увидят.

— Так ты что предлагаешь-то, Павел Невзорович? — посмотрев ему в глаза, спросил негромко Тимофей.

— Пощипать бы их, поручик, — так же негромко ответил тот. — Место это удобное для наскока. Кого успеем — того срубим или пулей собьём, а потом сразу к заставе отъедем. Кони у нас свежие, даже если вслед и бросят погоню, всё равно ни за что не настигнут.

— Ладно, только при одном условии, есаул, — произнёс Тимофей. — Неприятеля мы не преследуем, ударили у реки — и сразу в отскок. И пару уланов вы кровь из носа, но живыми возьмите. Арканом или ещё как — ваше дело. А мы в это время будем из ружей палить и вас прикрывать.

— Добро. Тогда лучше нам так поступить…

Через минут пятнадцать, пробравшись по лесу со своими фланкёрами, Тимофей разглядывал из-за кустов ту самую полянку, на которой расположились уланы.

— Около полусотни, всё верно. Ага, а вот и часовые, — заметил он два парных поста. — Один караул стоит на дороге, на этой стороне реки, второй на бугорке, слева от отдыхающих…

— Одиночный, вашбродь, на дальнем конце, отсюда не видать, часовой за деревом схоронился, — подсказал сидевший рядом Очепов. — А старшие вон под кустами в теньке сидят. Вон, вон, прямо у дороги, там, где коней держат. — Он вытянул руку, указывая. — Рядом с дорогой куст одинокий, вы под ним глядите, вашбродь.

— Вижу, Фрол, вижу. Трое там вроде. Ладно, поступим тогда так: забираешь десяток Смирнова и ведёшь осторожно на тот берег, ты его там уже весь облазил. Выставляетесь в удобных местах и ждёте сигнал. А я остальных наших расставлю на этой стороне и, как только мы будем готовы, делаю первый выстрел. Вот он-то и будет общим сигналом. Сбивайте в первую очередь часовых и старших, Фрол. Видишь, у всех султаны на шапках чёрные, а у нескольких уланов красные. А у тех, что под кустом, на который ты показал, так и вовсе белые. Вот таких-то и нужно отстреливать. В ближнюю сшибку не лезьте, ваше дело — разить из кустов пулей. В рубку уже казаки на верхах пойдут, есаул сам об этом просил. Ну и мы со своего берега в пешем порядке казаков поддержим.

— Понял, вашбродь. Пошли мы тогда?

— Давай, Фрол, только осторожней, — прошептал поручик. — Лёня. — Он поманил рукой Блохина. — Собери около меня тех штуцерников, что тут остаются, да побыстрее. Братцы, ваше дело — выбить вон тех, что у кустов сидят. — Тимофей показал отборным стрелкам цель. — Вон они под кустом у дороги. Видите? Похоже, это офицеры. Выбирайте место, с которого вам стрелять удобней. На это вам пять минут, не больше. Стреляете сразу после меня. Всё, готовьтесь. Ваня, — подозвал он Чанова. — Расставляй своих в цепь. Только пусть осторожнее будут. Все передвижения строго ползком. Сам стреляешь в часовых из ближайшего пикета, вот он на нашем берегу у дороги.

Поставив задачу, поручик ещё раз оглядел внимательно поляну. С десяток уланов, напоив коней, повели их к пасущемуся в густой траве табунку. Ближайшие часовые, опираясь о коротенькие ружья, о чём-то мирно беседовали. Основная масса улан прогуливалась или сидела небольшими группками, ведя оживлённую беседу. Даже до кустов, под которыми схоронились русские, долетали их громкие возгласы и смех.

— Ну что, пора? — Тимофей взвёл курки на пистолях и положил их на траву. — Начнём.

Прижав приклад к плечу, он совместил мушку с целиком на ближайшем часовом. Вдох-выдох — и палец плавно потянул спусковую скобу.

Оглушительно ударил выстрел, и вслед за ним забили ружья по всей окружности поляны. Перезаряжаться времени не было, и, схватив оба пистоля с травы, он разрядил их в мечущиеся фигуры.

— Ура-а! — с рёвом, визгом и гиканьем проскакал по дороге казачий отряд.

— В атаку! За мной, братцы! Ура! — Вырвав из шейной кобуры пистоль и обнажив саблю, поручик ринулся следом.

— Ура-а! — с криком неслись за ним две дюжины драгунов.

Проскакав мимо двух лежавших тел, казаки ринулись, разбрызгивая воду, на противоположный берег. Слышались крики, визг, вой, звон стали и ржание коней. Вот бумкнул один, второй, третий выстрел с той стороны поляны. Отделение Смирнова, перезарядившись, продолжило вести стрельбу.

Из прибрежных кустов на Тимофея выскочил человек в чужом сине-красном мундире и ткнул его пикой. Сабля Гончарова, ударив её в последний миг, отвела в сторону жало, и оно рвануло по́лу кафтана. Выстрел из пистоля в упор — и тяжёлая пуля откинула назад улана. Вырвав застрявшую в прорехе пику, Тимофей поспешил на поляну. Здесь уже мелькали мундиры драгун и носились, сверкая клинками, на конях казаки. В траве лежали порубленные тела, валялись пики с красно-белыми флажками, предметы амуниции и конского снаряжения.

— Не жилец! — Чеботарёв отпихнул сапогом саблю с золотой кистью. — Думали живым его взять, да он уж больно вёрткий, моего коня покалечил и Ваське вон ногу подсёк.

А окровавленный, подвывающий от боли, порубанный польский офицер всё тянулся к своей отброшенной в сторону сабле.

— Чтоб не мучился. — Есаул хлестнул клинком по шее и пошёл по поляне. — Робяты, коней, главное, ловите! Грицак, полонян всех к поручику сведите!

— Вашбродь, мы вот с красным султаном изловили! — Очепов подвёл пленного. — Вы же говорили, у кого красный, тот и командир.

— Молодец, Фрол, — похвалил драгуна Тимофей. — Сажай его на коня, позже допросим. Две минуты на сборы! — крикнул он, оглядываясь. — Село в пяти верстах, братцы! Уходить нужно!

— Господин поручик, велено было к вам всех полонян подвести, — смуглый, чубатый казак с двумя товарищами приконвоировали трёх уланов. Только на одном из них была конфедератка с чёрным султаном, все остальные были без головных уборов.

— Вяжите им руки, сажайте на коней их, ребята, и на ту сторону гоните, — распорядился Тимофей. — Вон мои тоже одного изловили. Всех четверых начальству передадим. Ваня, забирай одну пятёрку, бегите на тот берег и подрубите несколько деревьев у дороги. Только не валите их пока, потом внахлёст положите.

— Понял, господин поручик. Стёпка, хватит по кустам шарить, бегом со своими за мной! — гаркнул он. — Гришка, а ну пулей к коням, там на вьюках пара топоров приторочена, неси ко мне!

— Быстрее, быстрее! — поторапливал отряд Тимофей. — Быстрее, братцы, скоро погоню можно ждать.

Обшарив поляну, насчитали на ней пару десятков трупов и, собрав трофейное оружие, поспешили на восток.

— Всё, робяты, валите! — крикнул отъезжавший к заслону Грицак.

С треском и грохотом упало на дорогу несколько деревьев. Запрыгнув в сёдла, драгуны поспешили за отрядом, а у завала остался десяток казаков. Стих цокот копыт, и лес опять наполнился птичьими голосами.

— А может, не прискачут? — произнёс стоявший рядом с десятником казак. — Спужались. Целую полусотню ведь их побили?

— Ляхи и не прискочат? — хмыкнул Грицак. — Чего говоришь-то, Фатейка?! Ща-ас, обожди. — И, подломив перед собой ветку, откинул её в сторону.

Издали с той стороны, где была река, донёсся еле слышный шум, словно стучали по земле капли дождя.

— Яви-ились, — пробурчал Грицак и плотнее прижал к плечу приклад. — Робята, все вместе стреляем, пусть ближе подъедут!

За кустами впереди мелькнули тени, и в двух десятках шагов от завала, из-за ближайшего поворота, выехало несколько уланов. Увидев впереди препятствие, они придержали коней.

— Бей! — рявкнул десятник. Громыхнул залп, пара тел свалилась на землю, остальные всадники, пригнувшись, бросились назад.

— Всё, робята, уходим! — крикнул Грицак. — По коням!