— Господа, завтра выходим к дорожной заставе, — оповестил своих офицеров Копорский. — Меняем четвёртый эскадрон и неделю стоим при тамошнем редуте. Так что провиант и фураж рассчитываем на восемь дней. На приварок серебро дают, чтобы у местных закупиться.

— Наконе-ец-то! — зашумели радостно офицеры. — Надоело уже на одном месте торчать, что ни день, то полковой смотр. Хоть от начальства подальше будем!

Сборы были недолги, и колонна из полутора сотен всадников с небольшим вьючным обозом отправилась на запад. В Волковыск не заезжали, миновав его объездной дорогой. Ещё часа три хода — и показалось стоящее на развилке двух дорог сельцо. Навстречу подходившему эскадрону выскочил небольшой конный отряд.

— Свои! — приподнявшись на стременах, воскликнул Блохин. — Драгуны, вон гребни на касках!

— Ваше благородие, унтер-офицер Никитенко! — доложился, подскакав, старший отряда. — Господин капитан просит вас к нему в избу, чая отпить. Они только-только его заварили.

— О-о, хорошо Иван Казимирович встречает, — проговорил, усмехнувшись в усы, Копорский.

— Да у нас, вашблагородие, так уже давно заведено, — произнёс унтер. — Уже третий месяц ведь на заставе другу дружку меняем.

Четвёртый эскадрон капитана Нарвойша был уже собран и, передав новой смене службу, убыл в полковой лагерь.

— Обязанности наши простые, — разъяснял взводным командирам Копорский. — Делимся на полуэскадроны по два взвода в каждом. Один стоит при заставе, другой в это время отдыхает в селе. Потом полуэскадроны меняются, и так всю неделю. На самой заставе при земляном редуте[13] рота егерей с пушкой, и главная служба как раз-то у них, а мы так, больше прикрываем. Один из дежурных взводов находится всегда у седла, второй может и в тени отдыхать. Ну а если вдруг какое начальство с инспекцией, тогда, конечно, уж лучше бы всему дежурному эскадрону в сёдла заскочить. Всё, Владимир Григорьевич, веди своих на заставу. — Он махнул рукой в сторону редута. — Александр Маратович вас поменяет, а я пойду с егерским капитаном знакомиться.

— Ох и ляпота! — упав на сено, воскликнул Еланкин. — Ох и мягко! Как на барской перине! Я уж и отвык вот так вот на сене да под хорошей крышей спать.

— Где это ты, Колька, да на барской перине спал? — хмыкнул Чанов. — Небось, в дворне у свово барина и в горницу даже на цыпочках заходил, а то и вовсе в поклоне до пола. В покои-то тебя, сиволапого, и близко бы не допустили.

— Иван Ильич, ну не щипай ты мне душу, дай порадоваться! — отмахнулся драгун. — Я, может, цельный год на сене не валялся, деревенский дух позабыл.

— Дык оно старое, с прошлогоднего покоса, — постелив попону, проворчал Ярыгин. — Какой уж тут дух, токма одна прелость.

— Вам не угодишь, — приставляя к стене ружьё, заметил Данилов. — Не нравится в сарае спать — идите на грядку к капусте.

— Тут будем, — опускаясь на попону, произнёс Степан. — Ильич, у нас кто нынче в готовщиках?

— Так Семён Клоков, — ответил командир отделения. — Его же очередь.

— А лучше бы Колька или Гришка, — буркнул Ярыгин. — Болтают уж больно много, видать, силов хоть отбавляй. Ладно, не галдите, я хоть посплю маненько. Ильич, толкнёте к трапезе?

— Да спи уже, толкнём, — изрёк Чанов. — Ладно, братцы, обживайтесь, пойду-ка я гляну, куда другие отделения заселились.

По выпавшему жребию нести вахту две ночи подряд надлежало второму полуэскадрону. Поужинав, драгуны сменили своих товарищей.

— Кто первый бодрствует? — спросил у взводных командиров Назимов.

— Да давайте мы, — пожал плечами, предложил Тимофей.

— Денис, вы тогда у костров, а через три часа гончаровских поменяете, — обратился он к Уловскому.

— Хорошо, Александр Маратович. Третий взвод, за мной! Спешиваемся, сёдла не скидываем, подпругу чуть ослабляем и коней рядом держим!

— Штабс-капитан Назимов, поручик Гончаров! — представились, соскакивая около егерских офицеров, драгуны.

— Поручик Бобылёв, прапорщик Пинюгин, — откликнулись те. — Что-то мы вас не видели ранее, в первый раз сюда?

— В первый, — подтвердил, пожимая руки егерям, Назимов. — А вы что тут, давно стоите?

— Да прилично, второй уж месяц пошёл, — заметил поручик. — Это вас, кавалерию, туда-сюда меняют, а нас не спешат.

— Да вам, небось, и тут неплохо, — усмехнувшись, предположил Тимофей. — Начальство далеко, служба необременительная.

— Ну, так-то да, — согласились егеря и заулыбались.

— Сейчас, конечно, хорошо, — заметил Бобылёв. — Только ведь неделю как закончили с редутом возиться. — Он кивнул он сереющий в сумраке земляной вал. — А ваши своих коней всегда вон там держат. — Поручик указал рукой. — Там из брёвен коновязи сколотили. Так что привязывайте. Пароль на сегодня — «Обь», отзыв — «Клязьма».

Стемнело, и около земляных укреплений зажгли караульные костры.

— Прогуляюсь. — Тимофей кивнул в сторону редута. — Ваня, Марк, Лёнька, подпругу на конях не ослабляем, проверьте у своих. Оружие всё время при себе, чтобы, если что, — миг, и вы на коне, второй — и уже в бою.

Приторочив к седлу каску и натянув на голову фуражку, Тимофей пошагал в сторону вала.

— Стой, кто идёт?! — донеслась громкая команда, и щёлкнул отжатый курок.

— Поручик Гончаров, Киевский драгунский! — откликнулся Тимофей.

— Пароль?! — требовательно произнёс всё тот же голос.

— «Обь»! — крикнул драгун.

— «Клязьма»! — И из тени, создаваемой валом, вышел караульный с примкнутым к ружью штыком. — Проходите, ваше благородие.

— Хорошо службу несёшь, братец, — похвалил его Тимофей. — Я ведь тебя так и не разглядел, хотя в десяти шагах стоял.

— Ближе, вашбродь, — усмехнувшись, уточнил егерь. — Вы, небось, до нашего офицера?

— Ну, можно и так сказать.

— Ванька! — приставив к ноге ружьё и сделав из ладоней трубу, крикнул караульный.

— Чего?! — донёсся отклик.

— Тут до нашего прапорщика драгунский офицер, пароль знает, не пугай!

— Ладно! — отозвались из ночи. — Здесь их благородие, пусть на вал заходит!

Тимофею подсветили факелом, и он залез на земляную насыпь. Наверху около небольшой пушки стоял уже знакомый ему прапорщик.

— Не спится, господин поручик? — произнёс он, улыбаясь. — А то ваши-то всё время хоть у костров, хоть тут у коновязи дрыхнут.

— Не дрыхнут, господин прапорщик, а несут службу подле коней, — поправил его Гончаров. — И уж мои точно бодрствуют.

— Извините. Про ваших ничего не могу сказать. Так-то кавалерию понять можно, она ведь по большому счёту только лишь придана сюда для усиления, а уж сам караул весь на нас, на егерях. Меня, кстати, Константином зовут.

— Тимофей, — назвался Гончаров. — Спокойно тут у вас, Константин?

— Даже слишком, — покачав головой, произнёс с ноткой грусти прапорщик. — Скука страшная. Дорога эта заштатная, основной ведь поток из Варшавы на Гродно или на Брест идёт. Редко когда какой обозец или путник здесь проезжает, но приказано, однако, её заставой сторожить, вот мы и стоим.

— А про французов ничего не слыхать? — поинтересовался Тимофей.

— Да какие уж там французы! — отмахнулся егерь. — До границы тут вёрст сорок, а на польской стороне кто же его знает, есть ли вообще кто? Казачьи дозоры иногда здесь проскакивают. И вот казаки из них говорят, что тихо у Нарева и у Западного Буга. Редко когда улана на той стороне увидят. Может, и не будет никакой войны?

— Будет, Костя, — произнёс глухо Гончаров. — Не зря Наполеон сюда столько войск нагнал. Не уйдёт он уже просто так.

— У-ух-х. — Прапорщик передёрнул плечами. — Вы так сказали, Тимофей, у меня аж мурашки по коже побежали. Неужто прям серьёзные битвы будут, как при Аустерлице или Фридланде?

— Ещё и похлеще, Константин, — промолвил Гончаров.

— Ну и ладно. — Немного помолчав, тот решительно махнул рукой. — Кто драку затевает, тот и битым бывает. Разобьём Наполеона!

— Разобьём, — согласился Тимофей. — Тогда уж в рифму тебе прапорщик: кто за правое дело стоит, тот и победит. А мы свою землю будем защищать, так что дело наше правое.

Движение по дороге действительно было слабое, за день мимо заставы проходило едва ли около двух десятков подвод, в основном местных жителей. Помимо них, за неделю проехало ещё две кареты литовской знати и несколько верховых. С каждого проезжающего егеря спрашивали подорожную бумагу, бегло осматривали груз и пропускали. Драгуны в работу дорожного караула не вмешивались. Отдыхающая смена валялась у костра, бодрствующая сидела у коновязи. Двадцать восьмого прибыл на замену второй эскадрон капитана Аврамова, и, передав свои «квартиры», драгуны Копорского пошли на восток к полковому лагерю.

Июнь 1812 года начинался большими манёврами. Сам командующий Второй Западной армией князь Багратион изволил проехать по квартирующимся в Белоруссии частям, устроив им инспекцию. Четвёртого июня на большом поле у Волковыска гремели холостые пушечные выстрелы, кричали «ура» казаки, драгуны и кирасиры, имитируя атаки на собранную в каре пехоту. Кавалерия под ружейными залпами делала ретираду, и пехотинцы, выстроившись в колонны, шли на приступ растянутых в линию телег, изображающих неприятельские редуты. Увиденным начальство было довольно, о чём заявил прибывший под утро в лагерь исполняющий обязанности командира полка барон Штакельберг.

— На ногах еле держался Фёдор Максимович, — поведал эскадронным командирам по секрету дежурный по полку офицер. — Говорит, вчерась весь Волковыск для князя иллюминантными огнями осветили. Три оркестра утомились вальсы и марши играть. А уж яств сколько там сготовили! По всей округе ведь снедь скупали. Вот праздник так праздник!

Подошло время менять на заставе эскадрон Аврамова, и полковое начальство встало перед выбором, кого же туда отправлять.

— А вдруг князь парад или генеральный смотр захочет устроить? — задавался вопросом полковой квартирмейстер. — А у нас не во всех эскадронах порядок. Вон в пятом, у Копорского у половины мундиры старого образца, с высоким воротом, все штопаные-перештопаные. И амуниция махрится.

— Так нужно было поменять! Отчего же так, Антон Фёдорович?! — сердился Штакельберг.

— Нет завоза, Фёдор Максимович, — отвечал тот и разводил руками. — Все заявки в армейское интендантство давно поданы, а у них ведь один ответ — ждите.

— Нда-а, бардак! — качая больной головой, возмутился подполковник. — И всё-таки в грязь лицом нам никак нельзя ударить.

— Так давайте Копорского и отправим к заставе, — предложил квартирмейстер. — Ему, небось, и самому там будет лучше.

— А что, это выход, — потирая виски, произнёс Штакельберг. — Ступай в пятый эскадрон, Антон Фёдорович, извести его командира, чтобы он не медлил. Пусть всё что надо вьюками захватывает и сразу выдвигается. И в интендантство не забудь заглянуть, скажи, что это моё указание быстрей всё выдавать, а то ведь до обеда промурыжат.

Не прошло и несколько часов, как колонна драгун во главе с капитаном Копорским вышла на западную дорогу.

— А мне вообще на заставе понравилось, — заявил радостно Новицкий. — Сыто, спокойно, никакой тебе суеты.

— Ага, и у хозяйки дома дочка смазливая, — хохотнул Ревунов. — Видел, как ты около неё увивался.

— Кто увивался, кто увивался?! — воскликнул прапорщик. — А сам-то, то на коне погарцует у калитки, то павлином пройдёт мимо!

— Пётр Сергеевич, что в мире слыхать? — поинтересовался у ехавшего рядом Копорского Тимофей. — Вы-то подле штабов и начальства обретаетесь, а мы, взводные, только лишь у драгун да коней.

— Да какое там начальство! — отмахнулся капитан. — Выше полкового и знакомых-то нет. То ли дело на Дунае, там, да, там всегда с осведомлёнными людьми мог поговорить. А так, ну что слышно? Государь император при Первой Западной армии Барклая-де-Толли находится, только недавно армейский лагерь на реке Дриссе осматривал и в Витебске был. А мы ждём подвоза интендантского имущества и подхода резервов.

— А что французы? — спросил Тимофей.

— А что французы, — пожав плечами, произнёс Копорский. — Французы сидят за Неманом спокойно, к нам не лезут. По мне, так ещё пару месяцев посидят и на запад армии отведут. У них за Пиренеями с англичанами и местными мятежниками — герильясами заморочки. Горит под ногами испанская земля. Куда уж ещё в берлогу к русскому медведю лезть? Так что брось ты эти панические разговоры, Тимофей, — «война, война будет». У нас с французами мир, и точка! А то сам знаешь, чем такие пересуды могут закончиться, небось, уже не молодой юнкер — стреляный воробей.

— Понял, ладно. Я думал…

— А не нужно ничего думать, — оборвал его капитан. — Индюк вон тоже думал, да в суп попал. Толку-то от наших думок в таких серьёзных делах, пусть вон лучше большие генералы и сенаторы думают и государю советы дают.

— Хорошо, хорошо, — произнёс Тимофей. — А по резервам-то что слыхать, Пётр Сергеевич? Разговор был, что в полках скоро шесть строевых эскадронов будет и один запасной. Мы-то пришли с Дуная, а за нами ведь более никого целый месяц не было.

— Да, к Тормасову на Волынь было велено всех отправлять, — сообщил Копорский. — Если б мы чуть задержались, небось, в Яссах тоже бы к нему определили. Может, поспешили немного. Так-то, я смотрю, у него все знакомые по войне части сейчас собираются. А по резервам и дополнительным эскадронам это дело долгое. Думаешь, почему у нас полкового командира нет, а барон Штакельберг в исполняющих обязанности? Потому как командир полка Семека Савва Яковлевич откомандирован для формирования тех самых кавалерийских резервов вглубь России. Пока это вчерашнего крестьянина правильной кавалерийской службе научишь, сколько времени пройдёт. Сам ведь в депо был, понимаешь, о чём речь.

— Понятно, — промолвил Тимофей. — Значит, воевать будем пятью эскадронами.

— Тьфу ты! — сплюнул Копорский. — Ну только ведь про это говорили! Заладил: война, война! Иди вон со взводом передовым дозором лучше езжай! Вспомнишь своё фланкёрское прошлое.

Жизнь на заставе тянулась в привычном ритме: полусуточное дежурство, разбитое на вахты, отдых в селе. Хозяева в занимаемой им хате были пожилые белорусы, практически всё время проводившие в поле или в возне со скотиной. Тимофею по случаю в последнюю неделю пребывания в Яссах попался прелюбопытнейший перевод литературного труда короля-воина и философа Фридриха Великого, книга под названием «История моего времени». Издали её в 1794 году в Санкт-Петербурге, была она изрядно потрёпана, но это не мешало Тимофею погрузиться в мысли и рассуждения такого интересного человека, каковым был король Пруссии.

Десятое июня были вторыми сутками, когда полуэскадрон Назимова нёс службу днём. Одиннадцатого и двенадцатого предстояли ночные вахты, а там уже близилось возвращение в полковой лагерь.

— Ступайте на полянку, Денис. — Тимофей подъехал к растянувшемуся на попоне в кустах Уловскому. — Наше время. Как твои изготовят обед, пусть артельные котлы прикроют чистым, а то опять мухи налетят.

— Так мясо же, — пошутил тот. — Жирнее будет.

— Нам и приварка достаточно, — проворчал поручик. — С избытком закупили.

— Ладно, прикроем. — И, отвязав коня от коновязи, повёл его к недалёкой стоянке. — За мной, драгуны! — позвал он за собой взвод. — Наше законное время отдыха пошло.

Потоптавшись, Тимофей отправился к редуту, тут дежурила полурота егерей со знакомым прапорщиком Пинюгиным.

— Что, Костя, скучаешь? — спросил молодого офицера драгун.

— Так а что? Тишь да гладь да Божья благодать, — ответил тот, позёвывая. — Движения почитай вообще никакого не стало. Раньше хоть изредка купеческий обозец какой проезжал, все какие-никакие верховые проскакивали со стороны границы или даже шляхта на каретах, а сейчас вообще тихо стало. За полдня только три крестьянские телеги проскрипели.

— Да, а ведь и правда, движение замерло, — заметил Тимофей. — Раньше как-то поболее катались. Ночью, говорят, казачий разъезд проезжал. Ничего ваша смена не рассказывала, видели, нет они что-нибудь интересного?

— Да не знай. — Тот пожал плечами. — Польских улан если только. Так те теперь частенько на глаза показываются на своём берегу. Полают, погрозят нашим и отъезжают. В общем, всё как обычно. Достоим мы июнь месяц здесь — и будут нас менять. В Пружаны на полковой постой пойдём. Так что не знаю даже, увидимся ли когда ещё? Может, потом на другую заставу определят.

— Бог даст, увидимся, — произнёс Тимофей и пошёл к своим драгунам.

Время тянулось медленно, ещё немного — и его будет менять Уловский. С востока, со стороны села, послышался топот копыт.

— Назимов, что ли? — Тимофей поднялся с подстилушки. — А нет.

По дороге в окружении десятка всадников катила запряжённая восьмёркой лошадей большая чёрная карета. Навстречу ей от заграждающих проезд рогаток с двумя караульными вышел прапорщик. От нечего делать, чтобы хоть немного развеяться, пошёл к дороге и Тимофей.

— Капитан Гуревич! — громко воскликнул один из всадников. — Первый кавалерийский корпус, лейб-гвардии императорский драгунский полк! Пропускайте карету, прапорщик, нам приказано сопроводить её до границы!

— Хорошо, сударь, конечно, пропустим, — кивнув, согласился Пинюгин. — Только, видите ли какое дело, положено проверить подорожные и записать всё в постовой журнал. Так что вы уж извините, господин капитан, служба. И карету тоже нужно досмотреть.

— Вы что, не поняли меня, прапорщик! — повысил голос гвардеец. — Эту карету приказано как можно скорее перегнать на польскую сторону! Это посольская карета, и она не подлежит никакому досмотру!

— Господин капитан, ну вам же сказали, тут войсковая застава, через которую идёт пропуск только после регистрации, — произнёс, подходя к карете, Тимофей. — И откуда же мы знаем, посольская она или самая обычная? Нам ведь только после проверки документов такие велено пропускать.

— Что там за задержка, Але́ксий?! — Дверка кареты открылась, и из неё выглянул тот человек, которого уж никак не ожидал здесь увидеть Гончаров. В трёх шагах от него находился его личный кровный враг — Жан-Луи Клермон!

— Небольшое недоразумение, монсеньор, — отозвался сопровождавший карету капитан. — Эти неотёсанные болваны на дороге сейчас же извинятся и пропустят нас дальше!

— Взвод, к бою! — рявкнул что было сил Тимофей и выхватил пистоль с саблей. — Драгуны, ко мне! Клоков, трубить тревогу!

— Вы что себе позволяете, поручик?! — завопил гвардеец. — Да я вас всех тут сейчас!

— Стоять! — перекрикивая трубный сигнал и переводя дуло пистоля с одного путника на другого, заорал Тимофей. — Стоять, я сказал! Мозги вышибу! Братцы, бери их в круг! Огонь по моей команде! Це-елься!

Подлетавшие к карете и сопровождавшему её отряду драгуны, выхватив из бушматов ружья, защёлкали курками. Со стороны редута на шум бежали ещё десятка два егерей, а с вала, поднатужившись, разворачивали пушку.

— Поручик, поручик, вы чего? — промямлил побледневший капитан. — Мы же свои, мы русские. Мы из лейб-гвардии драгунского полка. Мы только сопровождаем посольских. Поручик, не стреляйте, у нас бумаги.

— Сейчас посмотрим, какие вы русские и какие у вас бумаги! — прокричал зло Тимофей. — А то я знаю этого посольского. — Он кивнул на таращившего глаза Клермона. — Шпион Наполеона! Я ведь прав, монсеньор! Вот мы и встретились прямо как тогда, у Аракса, и снова на дороге! Внимание, всем спешиться и выйти из кареты! Считаю до трёх, после третьего стреляем на поражение! Раз! — И прищурив глаз, перевёл дуло пистоля на француза.

— Тихо-тихо, поручик, не стреляйте, я спешиваюсь, — просипел капитан, и вслед за ним спустились на землю с коней и все его гвардейцы. — Подорожную позвольте подать?

— Два! — прокричал Тимофей, не отводя дуло с Клермона.

— Я протестую! Я буду жаловаться самому императору Александру! — прокричал тот, сходя на землю.

Вслед за ним из кареты вышла молодая женщина в сером дорожном платье и пожилой важный мужчина.

— Это произвол, я граф, я подданный Французской империи, обладающий статусом дипломатической неприкосновенности! — продолжал вопить Клермон. — Позовите начальство!

— Что тут у вас?! — Со стороны села подскочил во главе всего эскадрона Копорский.

— Господин капитан, задержаны неизвестные в карете и сопровождающие их верховые! — начал доклад Тимофей, не отводя пистоля от графа. — Приказ спешиться и выйти из кареты не выполнили, бумаги на право проезда не предоставили, а ещё начали нам угрожать. Был вынужден задержать всех до выяснения личностей!

— Сударь, сударь, я сам капитан гвардии! — заверещал Гуревич. — Оградите меня от произвола вашего подчинённого, он, похоже, не в себе! Вы только представьте, что будет, когда об этом инциденте узнают в Вильне, в императорской ставке. А там обязательно узнают, клянусь! Да я лично приеду сюда с конвойной командой!

— Убрать оружие! — гаркнул, оглядываясь, Копорский. — Гончаров, Уловский, отведите своих людей к коновязи. Лично отведите и побудьте там при своих взводах! Господин капитан, будьте любезны предоставить мне подорожные документы. И бумаги от наших французских друзей, подтверждающие, что они действительно принадлежат к дипломатическому ведомству.

— Конечно, сударь, пожалуйста, — послышалось за спиной Гончарова, он повернулся и встретился с насмешливым взглядом Клермона.

— Но, Янтарь! Но! — подстегнул коня поручик.

— А баба какая красивая! — донеслось от сидевших в кружке драгун. — Щёчки розовые. Алые губки бантиком, носик пуговкой, а глаза! Как озёра синие!

— Да какая же это баба, Лёнька! Бабы в поле али в хлеву, а эта в карете — барыня! — долетело насмешливое. — Стройная, стан точёный, прям как у балясины[14] на господских перилах. Хороша, чертовка!

— Да ну, тоже мне «точёная» — худоба, — послышался голос Чанова. — Титек вообще нет. Что за баба и без них — одно огорчение!

— Тьфу! — Тимофей сплюнул и отошёл подальше, чтобы не слышать спор. Его так и подмывало подойти на дорогу к Копорскому и помочь в проверке документов. Ну ведь не подойдёшь! Пошлёт Пётр Сергеевич при всех и будет прав, потому как приказал быть при взводе. — Ну что они там копаются?! Есть нарушения?! — Он аж привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть, как командир эскадрона при Назимове и егерских офицерах мило беседует с путниками. Вот он передал им обратно бумаги, козырнул, двое мужчин и женщина скрылись в карете, а драгуны в гвардейских мундирах заскочили на коней.

— Но! — щёлкнул кнут кучера, и лошади повлекли за собой большую чёрную повозку. Привиделось или нет, но такое чувство, как будто он разглядел в её окошке лицо француза.

— Зараза! Укатил всё-таки! — Поручик в сердцах топнул ногой.

— Нда-а, Тимофей, натворил ты дел, — проговорил, подъехав к коновязи, Копорский. — Этот Гуревич просто так тебе всё произошедшее не спустит. Боюсь даже представить последствия.

— Пётр Сергеевич, а вы хорошо бумаги проверили? — Гончаров поднял на него глаза. — Вы уверены, что тут всё чисто? Подумайте, ну зачем этой дипломатической карете по какой-то заштатной дороге ехать, когда есть прямой и хороший тракт на Варшаву? А этот Гуревич, он ведь из лейб-гвардии конного полка его величества? Только вот я что-то не слышал, что во Второй армии князя Багратиона вообще какие-то гвардейские части есть. Они все, если я не ошибаюсь, в Первой, у Барклая-де-Толли, где и наш император! Так какого же ляда этот гвардеец тут, за сотни вёрст от неё, на глухой дороге оказался?!

— Тимофей, ну не выдумывай ты, — тяжко вздохнув, произнёс Копорский. — Признайся, что дурану́л, увидел этого своего недоброжелателя — и тебя понесло. Вечно тебе всё мерещится — шпионы, война. Одни неприятности из-за тебя! Чуть больше суток ведь осталось до смены, ну уже достой ты их спокойно.

Развернув коня, капитан повёл свободный от вахты эскадрон в сторону села.

— Если бы только от меня всё зависело, — проворчал Тимофей и, пнув сухое лошадиное яблоко, пошёл к своим драгунам.