— Разобрались в две шеренги! — покрикивали офицеры, выстраивая эскадрон в две ровные линии. — Самых рослых и чистых вперёд, чтобы у начальства глаз радовался! Иванов, прими назад, поменяйся с Галушко! Казаков, сакву поправь, вбок немного сползла! Чанов, проверь у своих вьюки, вон у Ярыгина комом бурка торчит! Сдвинь его вообще назад!

Полчаса, пока Копорский выправлял бумаги и представлялся в штабе армии, драгуны оправлялись, и, когда на крыльцо большого двухэтажного особняка вышло несколько важных господ офицеров, перед ними уже стояло что-то похожее на боевое подразделение.

— Вовремя поспели, — оглядывая шеренги, одобрительно произнёс генерал. — Дорога, небось, трудная была, капитан?

— Непростая, ваше превосходительство, — признался Копорский. — Дождь сильный хлынул, грязь, реки разлились, но ничего, дошли.

— Молодцы. — Генерал спустился на пару ступеней и, подобравшись, гаркнул густым басом: — Здравствуйте, драгуны!

— Здравиежелаем, вашпревосходительство! — рявкнул в ответ строй.

— Во-о, есть ещё силы, — усмехнувшись, отметил тот. — Не все дорога забрала. Поздравляю вас с прибытием во Вторую Западную армию князя Багратиона!

— Ура! Ура! Ура-а! — проревели шеренги.

— Во-от. — Тот одобрительно кивнул. — Ну что, в свой корпус пойдёте уже завтра, — произнёс он, обернувшись к Копорскому. — Двадцать пять вёрст ещё до него.

— Мы бы лучше сейчас доскакали, ваше превосходительство, — попросил тот. — Всё-таки тысячу вёрст маршем прошли, чего уж там двадцать пять вёрст, да по хорошей дороге?

— Ну, глядите сами, капитан. Если поспешите, то, пожалуй, дотемна должны доехать. Не буду вас задерживать, командуйте.

— Слушаюсь. — Копорский козырнул. — Эскадрон, слушай мою команду! Напра-аво! В походную колонну по двое. За мно-ой, марш! — И дав шенкелей коню, поскакал головным.

— Пётр Сергеевич, что-то лицо у генерала знакомое, — произнёс, когда уже выехали за город, Гончаров. — Как будто уже видел его где-то. Кто это?

— Да, конечно же, знакомое, — хмыкнув, подтвердил Копорский. — И при Базарджике, и при Шумле, небось, видал. Он там шестым егерским полком и приданными силами командовал, а при Ба́тинской битве так и вообще всем нашим левым флангом. Потом ещё и на Систов с Ловчей наш корпус водил.

— Генерал Сен-При! — воскликнул Тимофей. — Ну точно он! А я ведь смотрю — нос с горбинкой, глаза навыкате! А треуголка-то весь лоб закрывает, вот и не разглядел кто. Теперь-то уже понятно! Хороший генерал, вот только ведь недавно у Дуная был.

— Хороший, — согласился Копорский. — Храбрый и, главное, думающий, просто так сгоряча не действует. Вон как при всех штурмах удобный момент и точное место для удара выбирал. А верховье Дуная так и вовсе без серьёзных боёв очистил. Сейчас многие те, кто с турками воевал, или на Волынь, или к Неману отбывают. Вот и он теперь в начальниках штаба у князя Багратиона служит. Ну а мы идём к Зельве, именно там и стоит кавалерийский корпус графа Сиверса.

Под вечер прибыли то ли в большое село, то ли в малый городок, в сумерках уже было не разглядеть. Среди строений виднелись купола православного храма и островерхий шпиль костёла, а у речушки пылало множество костров.

— Стой! Кто такие?! — Кавалерист с галунами старшего унтер-офицера выступил от перегораживающих дорогу рогаток навстречу колонны.

— Капитан Копорский, сводный эскадрон из Дунайской армии в распоряжение генерал-майора графа Сиверса! — откликнулся Пётр Сергеевич. — Четвёртый кавалерийский корпус здесь расквартирован?!

— Вахмистр Борисевич! — Унтер вскинул ладонь к каске. — Тут, ваше благородие. А проездной доку-умент с печатью имеется? А то видите как, у нас здесь порядок, приказано только лишь с бумагой запускать в город. Ещё и в сопровождение людей отряжать.

— Держите, вахмистр. — Капитан протянул свёрнутый в трубку лист. — Пропуск из штаба Второй армии, заверен самим генерал-майором Сен-При Эммануилом Францевичем.

— Ну, если их превосходительством, тогда конечно, — не стал спорить, рассматривая витиеватую подпись и чернильный оттиск, старший пикета. — Открывай, братцы! — гаркнул он, и десяток драгунов с оранжевыми воротниками и погонами на мундирах бросились растаскивать рогатки. — Колька, Николай, — подозвал он младшего унтер-офицера. — Бери троих своих, покажите господину капитану площадь с ратушей. Потом гляди, чтобы обратно сразу, нечего без дела болтаться!

— Понял, Иван Архипыч, хорошо. Проведём — и сразу обратно на пост. Кузнецов, Козлов, Васильев, седлайте коней! Со мной поедете!

К голове колонны пристроились четверо драгунов, и Копорский тронул поводья.

— В каком полку служите, братцы? — спросил он у сопровождавших. — Мундиры ваши уж больно незнакомые.

— Харьковский драгунский, вашбродь, — ответил унтер-офицер. — А вы-то, я слышал, с самого Дуная идёте?

— С него, — подтвердил капитан.

— Ох и да-алё-ёко, — протянул, покачав головой, унтер. — Оттуда всё больше ведь на Волынь войска приходят, а к нам из рассейских губерний. Тоже, конечно, неблизкий путь, но это всё больше пехота, кавалерия-то — она из Могилева али из Витебска сюды скачет.

— А кто командир у вас? — полюбопытствовал Копорский. — Полковой командир, про корпусно́го-то я наслышан.

— В шефах полковник Юзефович Дмитрий Михайлович, — пояснил унтер-офицер. — Командира-то пока главного у нас в полку и нет, хотя на манёврах да на разводах майор Прендель Франц Антонович приказы отдаёт.

— Нет, не знаю таких. Куда же нас, интересно, определят, может, даже и к вам?

— Так-то четыре драгунских полка всего у нас в корпусе, — заметил сопровождающий. — В нашей, в двенадцатой бригаде, стало быть, мы и черниговцы. А вот в соседней, в тринадцатой, там Киевский и Новороссийский полки. Так-то вас к любому могут, наверно, приставить. А ещё у нас есть Ахтырский гусарский и Литовский уланский полки, но вы ведь, ваше благородие, драгуны, туда уже точно не загонят. Ага, подъезжаем! — Он кивнул на показавшуюся впереди площадь. — Вон там, глядите, правление городское в ратуше, в ней-то и расположился пока штаб. Видите, возле его входа костры горят, там сегодня наш караул тоже полковой стоит. Стемнело вот только, не знаю, будет ли вообще большое начальство на месте. Пойдёмте, вашблагородие, в любом случае хоть какого-нибудь старшего офицера да найдём.

— Эскадрон, спешиться! — скомандовал Копорский. — Построились в две шеренги и ждём, сейчас всё прояснится. Стоим вольно, только не галдим!

Капитан скрылся в здании вместе с сопровождающим унтером, и драгуны стояли, тихо переговариваясь.

— Скорее бы уже на постой определили, — проворчал Ярыгин. — Без малого месяц, словно бездомные калики, скитаемся. Ни угла тебе, ни крыши над головой. Морды как у арапов тёмные за эту дорогу стали.

— Да не сгущай, Стёпка, — отмахнулся Данилов. — Это они от солнца уже давно такие. Сначала на Кавказе их хорошо опалило, а потом и в Румелии. Я тебя белого как яичко ещё по Гяндже помню, а как на Дунай шли — ты уже воронёный был.

— Зато волосья у него не меняются, какими были в депо рыжими, такими и сейчас остались, — заметил Смирнов. — Он в соседнем взводе тогда пребывал, так мы его ещё там дразнили.

— Идут, идут! — послышались возгласы в шеренгах. Из освещённого караульными кострами здания вышли три фигуры. Вместе с Копорским и знакомым унтером в их сторону направлялся ещё один офицер.

— …Нет, не будет его, — донеслись обрывки разговора до Тимофея. — Граф изволил отбыть в Гродно, где стоит казачий корпус Платова. Со дня на день должен бы вернуться, но всё пока нет. Так что вставайте лагерем и ждите его решения. Как только он прибудет, ему сразу же о вас будет доложено. Эй, как уж тебя?! Подойди-ка сюда, братец! — поманил он сопровождавшего отряд унтер-офицера. — Покажешь господину капитану и его отряду то место, где им лучше встать. Только чтобы недалеко, дабы там сигнал трубы из города был слышен. Всё ли понял? Ну вот, а уж потом на свой пост поедешь.

Проехав на окраину города, перешли на правый берег реки по мельничной плотине. По обе стороны от просёлка, в поле, виднелась цепочка костров.

— Там вон Киевского драгунского полка бивуак, — протянув руку, указал сопровождающий. — А во-он по правую сторону Новороссийского. Места для постоя в городе мало, так что войска в поле лагерь разбивают. А как по мне, так даже и лучше. Лето ведь на носу, а если вдруг дождь, так и под парусиной можно схорониться. Ваше благородие, я вас далеко не поведу, и так вахмистр заругает, что долго. Вот тут совсем рядом хорошее место имеется, где малая речушка в большую Зельвянку впадает. Там вы и встанете.

Место действительно было удачное: неглубокая речка с чистой водой протекала меж заросших кустами берегов. Сход к реке был пологий, песчаный, вокруг был хороший выпас, а неподалёку темнел лес.

— Эскадрон, сто-ой! Спешиваемся! — подал команду Копорский. — Разбиваем лагерь здесь! Часть людей за дровами — к лесу, остальные готовят стоянку! Кто-нибудь воду в речке гляньте, говорят, она чистая. Как только разобьём лагерь, потом всем обихаживать коней! Ну всё, спасибо тебе, братец, — поблагодарил он сопровождающего унтера. — Можешь теперь ехать. Если вахмистр станет браниться, на меня ссылайся, что не позволил тебе раньше отъехать.

Из города долетел звук трубы. Сигнал «Вечерняя заря» подхватили с левой и с правой стороны от разбивавших лагерь драгун. В полках стоявшего у Зельвянки четвёртого кавалерийского корпуса прошли традиционные вечерние поверки, и для свободного от караулов личного состава объявлялся отбой к ночному сну. Сводному эскадрону до этого было ещё далеко, на перекладины разгоревшихся костров только-только подвесили котлы с водой, а ещё нужно было почистить и покормить коней, потом поесть самим, обиходить оружие, мундиры и амуницию.

Наутро, взяв десяток драгунов с вьючными конями, капитан Копорский и вахмистр Гуреев убыли в город. Взводные офицеры с Назимовым расстелили на бережке парусину и нежились под ласковым майским солнцем.

— Эх, хорошо, — произнёс, покусывая травинку, Новицкий. — Как будто в родном поместье у реки. А мы с дворовыми мальчишками только что накупались и теперь обсыхаем, греемся.

— Ага, а сейчас дядька с тропки из рощи выйдет и на завтрак позовёт, — поддержал его Уловский Денис. — «Пожалуйте к столу, барин, стынет всё!»

— А на столе том яичница с ветчиной, холодная телятина, сдоба, пироги разные, сливки и варенье, — прошептал, зажмурив глаза, Ревунов. — А чай духмяный, кяхтинский, настоянный. Такой и не враз забелишь даже.

— Ну да, не то что сейчас, его пьёшь, а травой в нос шибает, — поддакнул Новицкий. — Правда, Тимох?

— А нам чай, кофей — не по нутру, была бы водка поутру, — буркнул Гончаров и, скинув нательную рубаху, пошёл к речке.

— Ты дурак, Сашка?! — донеслось со спины. — Нашёл кого о чае спрашивать.

— Холодная. — Тимофей зашёл по пояс в воду и плеснул на тело. — Ух! — рявкнул он и скрылся с головой. — Уф-ф, хороша! — фыркнул, выныривая. — Эй, господа чаёвники, хватит о еде уже болтать, заходите в реку, телеса омойте!

— Не-е, мы лучше тут полежим! — откликнулся Мозырев. — Сейчас Новицкий с Уловским нам ещё про обеденные трапезы начнут побасёнки рассказывать. Как раз перед обедом о таком полезно послушать.

Вернувшийся из города Копорский был хмурый.

— Бардак! — бросил он, передавая поводья Ваське. — Без генерала никто ничего решить не может. Глаза таращат: «Мы же не знаем, кого и в какой вас полк определят, ждите их превосходительство». Я им: «У нас уже фураж весь вышел, провиант закончился, спим как барбосы под открытым небом, ни палаток, ни шанцевого инструмента, ничего вообще нет». А-а-а! — Он махнул в раздражении рукой. — Ладно хоть командир тринадцатой бригады полковник Эммануэль сжалился, повелел своим интендантским крупы и сухарей нам на два дня отсыпать и фуража вдобавок. А так бы лебеду пришлось есть. Наум Варламович, распорядись там по вьюкам! — крикнул он вахмистру. — Снимайте мешки и раздавайте по нормам припасы!

— Постновато, — ворчали за вечерней кашей драгуны. — Опять брюхо бурчать будет, мясца просить.

— Так где бы этого мясца взять, — вздыхали товарищи. — На котловое довольствие толком не встали, приварка вообще никакого нет, одна лишь дроблёнка с сухарями.

Наутро к соседям отправились партии переговорщиков, и уже к ужину от артельных костров повеяло мясным духом.

— Во-от, теперь другое дело, — дуя на ложку, изрёк Чанов. — Вот это каша так каша, с салом и луком! Ну это ж совсем другое дело.

— Мясца только чуток не хватает, — заметил Очепов. — Чтобы эдак до самых волокон его разварить, что и жевать даже не нужно было. Вот тогда — да, тогда это прямо царская каша. Иван Ильич, там ставок у мельницы и птичник на берегу. Может, я прогуляюсь с ребятками ночью?

— Чего задумал, шлында?! — нахмурившись, рявкнул унтер-офицер. — Ребята из соседнего лагеря сказывали, что тут все угодья в округе за ляхскими князьями Сапегами. Их люди даже за этой рощей приглядывают. Считают, сколько мы валежника на костры вытаскиваем. Поймают — мало не покажется. И наше начальство по полной спросит, чтобы перед местными себя показать. Так что про птичник, Фролка, забудь!

Одиннадцатого мая, вечером, от нескольких костров пахнуло особенно аппетитно, а наутро к лагерю подъехало трое местных.

— Ваше благородие, вас кличут! — подбежав, доложил Копорскому один из караульных. — Там за старшего шляхтич, уж больно важничает и ругается. Требует командира на разговор.

— Поговорим, — произнёс, оправляя мундир, Копорский.

Разговор не задался. Троица ускакала, а он вернулся к своему навесу с гусиным крылом.

— Что это, Пётр Сергеевич? — полюбопытствовал Назимов.

— Как видите, Александр Маратович, крыло! — буркнул капитан, отбрасывая его в сторону. — А я вам говорил, что неспроста нас вчера на ужин гусятиной угощали! А вы: «Ребятки по случаю прикупили».

— И что теперь будет? — поинтересовался Назимов.

— Что-что, жаловаться на нас поехали! — бросил в раздражении Копорский. — Говорят, что княжий управляющий к самому важному генералу пойдёт и в какой-то там свой сейм бумагу напишет. Тимофей, твоих фланкёров проделки! — Он перевёл взгляд на Гончарова. — Твоих, твоих, а то я не знаю! Имей в виду, просто так им это с рук не сойдёт. Про указ государя о недопустимости лихоимства забыли? Так вам про него быстро напомнят!

— Ну да, Тимох, чего уж так неаккуратно, — покачав головой, произнёс осуждающе Назимов. — Если уж и нашли совершенно случайно где-то бесхозную, заблудившуюся птицу, так хоть бы перья её прикопали. Пётр Сергеевич, а может, это вовсе даже не наш гусь? Тут ведь столько войск в округе стоит. Чего же это шляхта и сразу к нам придирается?

— Да, конечно же, не наш, — фыркнул капитан. — Я что, совсем вам полоумный? Само собой, то же самое им сказал, и вообще, про то, что здесь лис много в округе. Но мы-то с вами ведь знаем, что гусь вчера не сам в артельные котлы прыгнул. Небось, тоже его еда́ли. В общем, приказываю всякое лихоимство прекратить! Иначе лично буду нарушителя под караул брать и на военный суд отправлять! Мы без полкового подчинения сейчас, так не хватало ещё дисциплину в эскадроне уронить! Сам пока со своими разберёшься? — Он посмотрел на Гончарова.

— Так точно, господин капитан, сам, — подтвердил поручик.

Через пару часов со стороны города подскакал вестовой.

— Ну всё, Фролка, по твою душу. — Чанов кивнул в его сторону. — Теперь тебя даже и твоя Аннинская медаль не спасёт.

— Господи, помилуй, — перекрестился побледневший Очепов.

— Эскадрон, час на то, чтобы привести себя в порядок! — донёсся крик капитана. — Коней оседлать, вьюки пока не торочить! Самим как на параде быть! Генерал приедет!

— Ох, ё-моё, генерал! — обмер Очепов. — Ну всё, братцы, кажись, точно мне конец. Теперь и на Анну не поглядят.

Вскоре на плотно вытоптанной лагерной поляне, ближе к дороге, стояли, вытянувшись в ровные линии, шеренги. Всё как положено: драгун впереди, позади него осёдланный конь, а на флангах взводов — унтеры и офицеры.

— Едут, едут, — пронеслось по строю. В облачке пыли по дороге рысило около пары десятков всадников.

— Караул для тебя пригнали. — Чанов толкнул Фрола плечом. — Вон смотри, за генеральской свитой десяток драгунов едут.

— Эскадрон, сми-ирно! — разлетелось по поляне, и Копорский потопал строевым к подъехавшим. — Ваше превосходительство, сводный эскадрон из Дунайской императорской армии прибыл в ваше распоряжение! Докладывает капитан Копорский!

— Ну пойдём поглядим на твоих орлов, капитан! — спешившись, пророкотал басовито генерал. — Турок бивали, а теперь и сюда к нам на подмогу прибыли? Ну-ну, молодцы. Здравствуйте, герои Базарджика, Батина и Слободзеи! — гаркнул он, встав посредине строя.

— Здравжелаем, вашпревосходительство! — дружно рявкнули шеренги.

— Во-от, а говорят, провиантом оскудели, так ослабли, что ажно подножными кореньями и дикой птицей начали питаться. А вот же, гляди, как львы грозно ревут! — изволил пошутить генерал.

В свите за его спиной послышались сдержанные смешки, усмехнулся Копорский, и вслед за ним шеренги драгун разразились дружным хохотом.

— Но-но! — погрозил им генерал. — Без озорства! А то глядите у меня, дам укорот! Так, рубаки вы лихие, вижу, у многих на груди кресты и медали. Стародубовский драгунский полк, говоришь? Это тот, который под крепостью Базарджик всю османскую конницу опрокинул? Как же, знаю, сам им два года командовал.[12]. Раскидать вас по корпусу у меня рука не поднимется. Сейчас в нашей кавалерии повелением государя императора большое реформирование началось, увеличиваются полковые штаты, принимается новый кавалерийский устав. Так пусть же ваш сводный эскадрон без всякого раздробления, целиком в один полк поступает. Георгий Арсеньевич. — Он обернулся к стоявшей за спиной свите. — Возьмёшь сей доблестный эскадрон к себе?

— Возьму, ваше превосходительство! — отозвался, сделав шаг вперёд, бравый офицер.

— Вот вам и командир! — сказал, кивнув на него, генерал. — Шеф Киевского драгунского полка полковник Эммануэль. Храбрейший из всех храбрых, кого я только знаю. Ну что, оставляю вас с теперь уже вашими подчинёнными, Георгий Арсеньевич, мне же нужно срочно отбыть, сами знаете, кто в гости пожаловал. Занимайтесь.

— Смирно! — рявкнул громовым голосом полковник.

Генерал с большей частью свиты ускакали, и он подошёл поближе к строю.

— Представьтесь! — Он кивнул стоявшим на правом фланге офицерам.

— Штабс-капитан Назимов! Штабс-капитан Мозырев! — воскликнули почти одновременно те.

— Хм, а я смотрю, вроде как разные цвета погон у драгун, но в первой-то шеренге всё больше с красными стоят, — заметил он, оглядывая строй. — Из какого полка оба?

— Стародубовский драгунский, Переяславский драгунский! — откликнулись штабс-капитаны.

— Ну вот, вас только по обшлагам и по воротнику отличить, эполеты-то одинаковые, — проворчал полковник.

— Из двух полков эскадрон собран… — попытался было пояснить Копорский.

— Да понял я! — оборвал его Эммануэль. — Ладно, теперь это уже неважно, всё равно придётся по новой перешивать. — И пошёл вдоль строя.

— Поручик Ревунов! — выкрикнул командир первого взвода.

— Переяславец, — проронил негромко полковник и пошёл дальше. Пару раз Эммануэль останавливался напротив рядовых драгун и унтеров, оглядывал их цепким взглядом и шёл дальше. Вот он приблизился к стоявшему с левого фланга взводу фланкёров.

— Господин полковник, командир взвода поручик Гончаров! — набрав в грудь воздуха, гаркнул Тимофей.

— Георгиевский знак, солдатская Анна, медаль за Гянджу, — окинув взглядом блестевшие награды, перечислил Эммануэль. — Базарджик ты, стало быть, уже офицером брал?

— Так точно, господин полковник! — подтвердил Тимофей. — Прапорщиком!

— Командир фланкёров, господин полковник, — негромко пояснил стоявший рядом Копорский. — Храбрый и весьма грамотный, в офицеры ещё на Кавказе по ходатайству генерала от кавалерии Тормасова Александра Петровича произведён.

— Вижу, что храбрый. Был бы другим, не выслужил бы ни чин, ни свои награды. Похвально, поручик, я сам из нижних чинов службу начинал. Продолжай так же воевать, ни то ни другое тебя и дальше не обойдёт. Так, хорошо, — произнёс он, выходя вновь на середину строя. — Осмотром эскадрона, господин капитан, я в целом доволен. Мундиры и амуниция, конечно, на ваших людях не новые, но всё починено и аккуратно подшито. Кони тоже худоваты, но это и понятно, после такого-то перехода. Даю вам час на сборы, после чего убываете в место расположения своего нового полка.

— Витька! — крикнул он, обернувшись, и к нему подбежал стоявший в отдалении молоденький юнкер. — Проведёшь эскадрон к нашему лагерю. Антону Фёдоровичу скажешь, что я приказал всех на полковое довольствие поставить. По котловому и фуражному на первую неделю пусть полуторную норму выделяют, и людям, и коням восстанавливаться нужно с дороги.

Полковник ускакал, и драгуны забегали по поляне. Сборы долго времени не заняли, вьюки были пустыми, и торочить их было легко. Залили водой костры, свернули пологи и походной колонной по двое поскакали вслед за провожатым. Ехать было недалеко, свернули к Зельвянке и, проехав по берегу, проследовали через караульный пост в полковой лагерь. Несколько десятков солдатских палаток и офицерских шатров стояли ровными рядами. В стороне от лагеря на лесной опушке виднелся табун лошадей. Навстречу попался примерно такой же по численности отряд. Проезжавшие драгуны с интересом друг друга оглядывали.

— Второй эскадрон капитана Аврамова, — сообщил юнкер. — Видать, на учения выехал. А первый, капитана Волощенко, эту неделю перед Свислочью на придорожной заставе дежурит. Так что в лагере только лишь третий и четвёртый эскадроны остались. Вон в самом центре штабные шатры. — Он протянул руку, указывая. — Нам туда.

К подъехавшим вышло несколько штаб— и обер-офицеров. К одному из них, высокому худощавому брюнету, соскочив с коня, подбежал с докладом юнкер.

— Да, хорошо, Виктор, я уже извещён, — сказал тот, выслушав.

— Капитан Копорский, командир сводного эскадрона Дунайской армии. — Пётр Сергеевич козырнул, подходя.

— Никак нет, господин капитан, вы уже с этого дня командир пятого эскадрона Киевского драгунского полка Второй Западной армии, — поправил его штаб-офицер. — Временно исполняющий обязанности командира полка подполковник барон фон Штакельберг Фёдор Максимович. — Он приложил ладонь к козырьку фуражки. — Давайте знакомиться. Это у нас главный квартирмейстер — майор Клинберг Антон Фёдорович. — Подполковник кивнул на стоявшего рядом офицера. — А вот командир третьего эскадрона капитан барон фон Тольсдорф Христофор Карлович. Дальше — главный полковой интендант штабс-капитан Савойский Александр Александрович, ну и провиантмейстер поручик Лушин Максим Владимирович. Тут нет только командиров первого и второго эскадронов капитанов Волощенко и Аврамова. А-а, ну да, и из четвёртого капитан Норвойш отбыл в Волковыск по служебным делам. Сразу, конечно, вы всех не запомните, ну так и ничего страшного, всему своё время. Давайте-ка мы поступим сейчас так, Антон Фёдорович покажет вам то место, где вы разместитесь, и примет все сопроводительные бумаги. Ну а чуть позже наш главный полковой интендант и провиантмейстер начнут выдачу по своей части. Как вам такое?

— Да, конечно, господин подполковник, — проговорил Копорский. — Лошадей можно в полковой табун отогнать или их на отдельный выпас?

— Да зачем же на отдельный, конечно, в общий, — махнув рукой, произнёс Штакельберг. — Чать никакого карантина не вводили пока, ни для людей, ни для коней. Вас, сударь, пока всю неделю привлекать на работы и в служебные наряды не будут. Обустраивайтесь, обшивайтесь и принимайте, так сказать, положенный для нашего полка уставной вид.

Место, которое определили эскадрону под стоянку, находилось в самом дальнем конце лагеря у реки.

— Вот здесь рогатки уберите, а тут поперечины подальше сдвиньте, — показывал главный квартирмейстер. — Шестнадцать солдатских палаток выставляйте двумя рядами и в самом центре ещё два офицерских шатра.

— Так нет никаких палаток, господин майор, сдали все в Яссах, — известил квартирмейстера Копорский. — И шанцевый инструмент весь на прежней службе оставили, верхом ведь сюда шли, без колёсного обоза.

— Д-а, незадача. — Клинберг почесал голову. — Не знаю, будет ли у интендантских столько. И под открытым небом вас держать тоже не дело. Непорядок, все эскадроны в палатках, а один у костров будет спать. Ладно, что-нибудь придумаем. Выписка приказа об откомандировании, послужные списки, офицерские формуляры при себе? Хорошо, с ними ко мне пожалуйте. А вот с описью имущества, провиантскими и фуражными ведомостями — это уже в хозяйство штабс-капитана Савойского. Оно вон там, на другом конце лагеря, где весь обоз стоит. — Он показал рукой. — Ну что, пойдёмте?

— Александр Маратович, Владимир Григорьевич, занимайтесь размещением, — приказал своим заместителям капитан, и две фигуры направились в сторону штабных шатров.

К концу дня на указанном месте стояло с десяток старых дырявых палаток и один шатёр. На кострах исходили паром артельные котлы, а на растянутых пологах, собравшись в кружки, орудовали иглами драгуны.

— Я уже третий полковой цвет, братцы, меняю, — наложив аккуратные стежки на крашеное сукно, произнёс Блохин. — В Нарвском тёмно-зелёный воротник был с розовой выпушкой, в Стародубовском — красный, а здесь вот светло-малиновый. Надеюсь, уж всё, до самой отставки теперь с ним буду.

— А сколько осталось-то, Леонид Иваныч? — поинтересовался Митяев.

— Да долго ещё, — откусывая нить, прошепелявил тот. — В третьем году забрили, вот и посчитай, девять лет выслуги у меня, а надо двадцать пять. Так что ещё шестнадцать годков трубить.

— Ох и долго, — вздохнул молодой драгун. — А мне так и вообще целых двадцать четыре.

— Ну вот и не думай об этом, Оська! — буркнул обшивавший обшлага рукавов Балабанов. — А то думалка заболит.

— …Ну нет у меня больше палаток, нет! — донёсся голос от стоявшей неподалёку группы офицеров. — Все списанные им отдал, Антон Фёдорович. И кос нет столько, и лопат с кирками. Кто же знал, что к нам ещё и пятый эскадрон прицепят! Хорошо, хорошо, в корпусной штаб вместе поедем, если сможете всё там истребовать, так я только рад буду.

— Начальство суетится, — кивнув, обратил внимание Рожков. — Мы тут для них как пятое колесо у телеги. Только мешаем.

— Да не-ет, это они просто из «карахтера» лаются, — заметил Блохин. — Самолично слышал от нашего капитана, что во всей амператорской кавалерии устав меняют. Скоро в кажном полку по пять, а то, глядишь, и по шесть эскадронов будет, и даже седьмой, но только запасной. Конницы всё больше и больше требуется, видать, и правда скоро война с французом случится. Сюда даже калмыков из степи и башкир с Урала гонят.

Худо-бедно, но эскадрон Копорского вскоре всё же был обеспечен всем тем, что ему полагалось по инвентарным штатам. Из Волковыска привезли старенькие палатки и шанцевый инструмент. Всё по описи передали во взводы. Пополнили и нестроевыми нижними чинами, коих полагалось для полного комплекта двадцать один человек при одном унтер-офицере. Появился и свой малый колёсный эскадронный обоз. Все драгуны приняли единообразный вид, нашив на мундиры погоны, обшлага и воротники полкового цвета. На носимые вне строя тульи фуражек нашили красную выпушку, а на околыш этого же цвета цифру пять. Подкачало интендантство. Всем строевым нижним чинам полагался темляк эскадронного цвета, а коли уж его объявили красным, хочешь не хочешь, а нужно было таковым обеспечить. В первом эскадроне они были белые, во втором голубые, в третьем и четвёртом жёлтые и чёрные соответственно. Но вот беда, красных темляков нигде на складах не было.

— Да где же я их найду, господин подполковник? — оправдывался перед Штакельбергом интендант. — Всё ведь объехал, даже во второй Кирасирской дивизии генерала Кнорринга побывал. Нет там красных темляков.

— Ну не знаю, Александр Александрович, — отмахнулся подполковник. — Хоть красной охрой уже покрасьте их, а только приведите мне в уставной вид эскадрон! Послезавтра истекает данная Сиверсом неделя, и он у нас, как и все остальные, тоже выезжать начнёт. Вот будет дело, если драгуны Копорского генералу на глаза попадутся. А ведь попадутся, ты Карла Карловича знаешь!

— Знаю, — произнёс с тоской в голосе Савойский. — Ну что мне с этими темляками делать? Правда, что ли, самому их покрасить? Охра, красная охра. Хм, надо попробовать.

С охрой не заладилось, и тут, на счастье интенданта, ему попался на глаза казачий разъезд. Такого строгого единообразия в форме и амуниции, как у регулярной кавалерии, здесь не было, а уж в мелких деталях у казаков и вовсе царила пестрота. Само собой, яркий красный цвет у них был в особом почёте.

— Братцы, выручай! — кинулся к казакам Савойский. — Позарез нужны такие вот красные темляки! Не за просто так, гостинцами, само собой, отдарюсь!

— А сколько надо, ваше благородие? — поинтересовался урядник. — А то у нас тут едва ли с десяток таких будет.

— Да всего-то чуток, полторы сотни! — отмахнулся штабс-капитан.

— Ого-о! — поразились казаки. — Да откуда же у нас столько?! Это вам, господин хороший, к нашему атаману Иловайскому Николаю Васильевичу надо. Под ним аж целых девять казачьих полков сейчас, прикажет он — и тышшу красных кистей найдут.

Двадцатого мая пятый эскадрон Киевского драгунского полка стоял на утренней поверке в приведённом в уставной вид форменном обмундировании.

— Ну вот отдохнули, оправились, и совсем другой вид у эскадрона! — заметил полковник Эммануэль. — Теперь вас можно и на службу определять.