— Первый переход покороче будет, через Прут у Скулян переправимся, перекусим там, а уж заночуем в Фалештах, — известил ехавших рядом офицеров Копорский. — Потом-то порезвее пойдём. За Бельцами на ночёвку встанем, а там уж и до Могилёва-Подольского доберёмся. Поглядим, как кони, если что, днёвку после Днестровской переправы сделаем, а коли не утомились, так сразу на Проскуров двинем. Главное, господа, не забывайте свои взводы постоянно оглядывать, чтобы, не дай Бог, у какого коня от небрежения драгун болезни не случилось. С унтеров побольше спрашивайте, вьюки не бойтесь проверять.

— Правильно Пётр Сергеевич говорит, тут первые три дня самые важные, — заметил Мозырев. — В них-то все недостатки обычно и открываются. Потом-то уж всё как по накатанной будет идти.

Три часа хода — и колонна достигла берегов Прута. Половодье прошло, и здесь уже вовсю работала переправа. В Валахии всё ещё шла война, поэтому большой паром обслуживала и охраняла инженерная полурота. Первыми переправляли войска. Гражданские, кто на телегах, а кто с мешками за плечами, толпились на утоптанной поляне рядом.

— Последний взвод, господин капитан, на этой стороне остался. — Поручик показал на ожидавших у реки солдат. — Целый батальон с самого утра перетягиваем. Подождите пока, вон уже и паром с того берега подходит. Так-то он большой, места в нём много, были бы вы в пешем порядке, дополнил бы пехотинцев парой отделений.

— Подождё-ём, — отмахнулся Копорский. — Нет у меня пеших, все конные. Вон часть мирных запустите, а уж следующей ходкой мы пойдём. Эскадро-он, подпругу ослабить! — крикнул он, обернувшись. — Коней к воде, пусть пьют!

Первыми отправили артельных готовщиков и вьючных коней. Быстро распалив костры, драгуны сбегали в село, прикупили там топлёного говяжьего жира и пару десятков яиц, после чего состряпали самую простую походную еду — затируху. В один котёл вбивали яйца, добавляли туда немного воды и хорошо взбалтывали, в другой засыпали муку. После чего окунали руки в тот котёл, где были яйца, а после туда, где мука. От энергичного перетирания руками вниз сыпались мучные комочки, и так поступали со всей смесью. Затем полученное всыпали в кипящую воду, добавляли в неё соль, жир и тонкой струйкой по паре взбитых яиц. Хорошо разбалтывали. В общем-то, всё, простейшая затируха была готова, не хватало только мелко порезанной и обжаренной моркови с луком, но такую едали уже на долгих бивуачных стоянках. Для скорого обеда и это было хорошо.

Прошло всего несколько часов, как переправилась первая партия драгун, и отряд уже пошёл в сторону селения Фалешты. Дождей не было, и расположились на ночёвку на сельском выгоне.

— Прикупите съестного. — Артельные старшины отсыпали мелочи бойкой на язык пятёрке. — Очепов у вас за главного, он лучше всех торгуется.

— Бычка с баранами приведи, Фролка, и гусей охапку! — кричали вслед делегации драгуны.

— На эти гроши только мышь в сметане и воробья на аркане! — откликнулся тот.

Село стояло на большой дороге, по которой кто только не проходил, поэтому большими запасами оно не изобиловало.

— Только сыра малую голову, яиц лукошко и топлёного масла горшок смог добыть, братцы, — вернувшись, отчитался, разводя руками, Очепов. — Бедно живут местные, у самих в закромах пусто, весна ведь, подъели всё, что было.

— Эх, Фролка, Фролка, всю сноровку, пока в Яссах стояли, потерял, — подтрунивали над Очеповым товарищи. — Раньше с твоей болтовни хоть какой-то толк и прибыток для общества был, а теперь всё впустую.

— Сами идите в следующий раз, нечего меня отряжать! — обиделся тот. — Не пойду более, погляжу, как у вас получится.

В Могилёве-Подольском работала такая же переправа, как и на Пруте, только река здесь была пошире, да и паром покрупнее, перевёз эскадрон за четыре ходки. Прибыли в городок у Днестра ещё засветло, расположились на ночёвку у местных обывателей, и Копорский решил идти дальше без днёвки.

— Чуть более полутора сотен вёрст до Проскурова, господа, пока сухая погода, лучше пойдём, а уж там днёвку сделаем, — пояснял он офицерам своё решение. — Там и магазины армейские имеются, будет где пополнить припасы.

Пройдя расстояние до Проскурова за три дня, эскадрон встал на постой у местных жителей, большую часть которых составляли евреи. Городок был небольшой, в пять сотен домов. Приличных каменных в нём было только лишь три, зато торговых лавок имелось аж восемь десятков.

— Эта улица нам под постой определена! — показал отделенным командирам Тимофей. — Иван Ильич, твоё отделение занимает дома по левую руку, Леонид, твоё по правую. Марк, а вы давай-ка тоже с правой стороны вставайте. Напротив вас синагога будет. Местные о постое предупреждены, расчёт с ними в самом конце. Неясно ещё, сколько здесь стоять будем, небо вон хмурится, как бы не ливануло. Как только расположитесь и коней обиходите, от каждого отделения по два человека с вьючными к армейским магазинам отправляйте, капитан велел на четыре дня фуража и провианта получать.

К вечеру пошёл сильный дождь, на следующий день он унялся и только временами чуть моросил. Копорский, вглядываясь в серое небо, хмурился.

— А если неделю будет дождить, что же, так всё время и торчать здесь? — произнёс он недовольным голосом. — В Волковыске генералам не расскажешь про непогоду. Восьмого числа поставлен срок прибытия? Хоть расшибись, а поспей! Завтра отправляемся, — принял он решение. — Ливень вроде прошёл, а уж мелкий дождь стерпим.

— Местные подсказали прямой путь на Дубно, они туда на Большую Контрактовую ярмарку ездят, — сообщил Мозырев. — Если по этому пути следовать, то мы вёрст шестьдесят срежем, и в Тернополь даже не придётся заходить. Из приличных рек на пути только одна лишь Горынь, говорят, её легко вброд можно перейти.

— Шестьдесят вёрст, целый дневной переход, — теребя ус, заметил Копорский. — Заманчиво. Уточни ещё раз, как правильно ехать нужно, Владимир Григорьевич, — попросил он штабс-капитана. — В любом случае поутру эскадрон отправляется или в сторону Тернополя, или по сокращённому пути. Сидеть тут дольше у нас времени нет.

Колонна тащилась до Горыни по размытым просёлкам три дня, и всё это время не прекращаясь шёл дождь. Грязные лошади с трудом переставляли ноги. Промокшие насквозь драгуны пытались хоть как-то согреться, кутаясь в пологи или в старые, давно списанные епанчи. Чуть лучше было тем, у кого имелись при себе бурки. «Кавказцы», застегнув их на все крючки, выглядели в этих волынских сырых перелесках словно огромные диковинные птицы.

— Ох, мать честная, вот тебе и брод! — воскликнул Чанов. — Ваше благородие, так тут даже берега не видно, вода в разлив пошла.

— Вижу, это называется «заехали на короток», — стряхивая с ворса бурки воду, проворчал Тимофей. — Взвод, спешиваемся! Мы тут, похоже, надолго.

— Тысяча чертей! Какого рожна сюда полезли! — выругался, подъезжая к реке, Копорский. — Шли бы себе в окружную по главному шляху через Тернополь! Ну и что делать будем?!

— Да кто же знал-то? — пряча глаза, виновато произнёс Мозырев. — Местные ведь уверяли, что вполне себе лёгкий путь. Они же частенько им на Дубенскую ярмарку ездят.

— Господин штабс-капитан, так вы уточнили у них, когда она вообще — эта ярмарка? — заметил поручик Ревунов. — Может, в январе или в июле? Тогда-то понятно, почему у них этот путь лёгкий. Зимой по льду, летом вброд через Горынь перескочишь, а тут и с половодья ещё вода толком не спала, к тому же дожди.

— Похоже, ночевать сегодня тут будем, — промолвил, оглядываясь, Копорский. — Всё равно уже скоро темнеть начнёт. Ночью здесь точно не переправиться. Разбиваем лагерь!

— Взвод, рассёдлываем лошадей! — скомандовал, отходя к колонне, Тимофей. — Вон там, где повыше, пологи ставьте!

Вскоре к опушке леса потянулись партии драгун, обратно они несли срубленные колья, бересту и смольё для растопки, а также волокли сухие, но ещё не упавшие на землю деревья. Опыта в устройстве походных лагерей у кавалеристов было не занимать, и уже через полчаса потянуло густым дымом от разгоравшихся костров.

— Так, это всё, конечно, хорошо, и переночуем, и отужинаем здесь, и от дождя укроемся. — Копорский кивнул на натянутый сверху тент. — А переправляться-то ведь всё одно нужно. Тимофей, мне только к тебе и обращаться, твои фланкёры самые опытные в таких делах. Помнишь, сам рассказывал, как вы на разведку к Варне ходили. Там ведь тоже переправа была.

— Пётр Сергеевич, так то ведь летом, ещё же и лодку нашли! — воскликнул Гончаров. — Без неё мы никак бы не перевезли вьюки. С вьюками конь вплавь ни за что не пойдёт.

— А может, тут и вплавь не нужно? — предположил Мозырев. — Здесь всё же брод. Может, коню по брюхо?

— Не похоже, — произнёс Ревунов. — Река из берегов вышла, сами поглядите, там даже и ската не видать, а он всегда ведь какой-никакой, а бывает.

— Значит, нужно проверить, — сделал вывод капитан. — Ну что, Тимофей, выручай эскадрон. Жду от тебя сведения по реке и мысли, как можно переправиться.

— Есть, — промолвил поручик и со вздохом поднялся со своего места. — Пётр Сергеевич, у вас ведь осталось во фляжке немного ракии? Разведчикам растереться. Ну и внутрь немного, вода-то вон какая холодная.

— Для такого дела не жалко, — понимающе кивнув, сказал Копорский. — Главное — промерьте всё надёжно. Васька! — крикнул он денщика. — А ну-ка, неси ту самую флягу, ту, которая в коже, с тиснением! Да, да, её!

Через полчаса на берегу с шестами стояли раздетые до наготы Хмельков с Очеповым.

— Вашбродь, ещё бы хлебнуть? — потрогав ногой воду, попросил у командира Фрол. — Леденючая.

— Не можно, дурында! — рявкнул Клушин. — Утопнешь ведь! Опосля хоть всё выглохтай!

— Ну, тогда пошли, Родька. — Рыжий передёрнул плечами и, опираясь на шест, вошёл в воду.

Вскоре две белые, еле видные в вечерних сумерках фигуры погрузились по самую шею в реку, торчали над поверхностью только лишь головы и шесты.

— Долго чего-то, — переговаривались столпившиеся на берегу драгуны. — Как бы совсем не утопли. В такой воде и ногу за́раз сведёт.

Стемнело, и на реке вообще ничего не стало видно.

— Вашбродь, я помочь! — Не выдержав ожидания, Клушин быстро скинул сапоги.

— Отставить! — рявкнул Гончаров. — Куда, старый?! Утонуть хочешь?!

— Не утопну, ваше благородие, я ведь волжский, сами знаете! — воскликнул Степанович.

— Я пойду, я! — донеслось из толпы. — Я тоже плавать умею!

— Иду-ут! Иду-ут! — прокричал вглядывавшийся в сумрак Блохин. — Вон они, братцы! Вон! Помогай!

Вся толпа, разбрызгивая воду, ринулась навстречу еле бредущим к берегу фигурам. Подхватив Хмелькова и Очепова, их занесли под тент к пылавшему костру. Большую часть ракии влили сразу в рот, остатками растёрли тело и закутали в сухую одежду.

— Саженей десять, глубоко, вашбродь, — стуча зубами, выдавил из себя Очепов. — В самой середине еле шестами там до дна достали. Не пройдут кони.

— Понял, спасибо вам, братцы, — поблагодарил драгунов Копорский. — Теперь точно знаем, что здесь ходу нет. Остаётся одно — делать объезд или рубить плоты.

— Ниже по течению город Изяслав, а если выше — Тернопольская дорога, — доложил Мозырев. — Хоть туда, хоть сюда можно вдоль берега пройти.

— Нет уж, Владимир Григорьевич, хватит тебя слушать, и так вон завёл! — бросил в раздражении капитан. — Сколько ещё времени по топким местам будем ехать? Нет, будем здесь переправу ладить.

Спать в эту ночь не ложились. Вскоре все пятнадцать положенных эскадрону по инвентарному штату топоров уже стучали в лесу. Обойдя с факелами окрестности, нашли сухие лесины, срубили их и выволокли к реке, где увязали в единую конструкцию. С рассветом первая партия вьюков поплыла к противоположному берегу. Плот был неустойчивый, брёвна ходили под ногами ходуном, но переправа работала.

После вьюков начали перевозить личный состав, кони же переправлялись вплавь. Стоило только потянуть за плотом в поводья первых трёх, всех остальных загнали табуном в реку, и они поплыли на противоположный берег сами.

Провозились с переправой до обеда и, обогревшись, поев горячего, отправились по раскисшей грунтовой дороге в сторону Дубно. В город входили вечером двадцать седьмого апреля. Приличный по размерам, с мощной крепостью и большими каменными зданиями в центре, он был полон войск. Уже на подходе грязную колонну драгун обогнал отряд казаков, а из городских ворот выехала легкоконная сотня всадников в синих кафтанах и надетых на головы островерхих белых колпаках.

— Башкирцы, — кивнув на них, пояснил Копорский. — Лихой народ, за спиной у каждого лук приторочен и колчан со стрелами, а в руках копьё. Огнестрельное оружие не жалуют, строя и порядка вообще не знают, но зато бьются, как про них говорят, весьма отважно.

— Башкиры, земляки! — Тимофей в волнении аж привстал на стременах, оглядывая проезжавших. Все всадники казались ему на одно лицо: смуглые, обветренные, с широкими скулами. Ну откуда среди них быть знакомому? И всё же на душе стало как-то теплее, словно чем-то родным повеяло. Южный Урал, Башкирия, дом… Как же всё это сейчас далеко от него.

— Что, Тимох, интересно? — усмехнувшись, поинтересовался Копорский. — Говорят, с десяток башкирских, татарских и калмыцких полков уже в западных армиях состоит. В нашу, во вторую придём, небось, и там тоже их встретим.

Как ни спешил капитан нагнать потерянное на бездорожье время, однако в Дубно пришлось сделать днёвку. Уж больно устали на марше кони. Их тщательно выкупали в местной запруде и, задав двойную норму овса, выгнали пастись под охраной целого отделения.

Отоспавшись, Тимофей побродил по городу. Старинный, стоящий на реке Икве с двенадцатого века, он переходил из рук в руки нескольких держав и династий, и каждый его владелец оставил в нём что-то своё. Рядом с православным храмом стояла синагога и костёл бернардинцев. Чуть подальше к северу располагался монастырь кармелиток, а в самом центре у выстроенного в пятнадцатом — шестнадцатом веках замка виднелись палацы[11] владетельных князей Любомирских и Острожских. А ведь именно здесь и развернутся события повести Николая Гоголя «Тарас Бульба». В каком-то из этих замков казака Андрия будет ждать его возлюбленная — «панночка» Эльжбета, ради которой он и пойдёт на предательство. И именно здесь, под Дубно, произойдёт та легендарная сцена, где Тарас Бульба убьёт своего сына. Может быть, вот на этой самой мостовой и будет стоять Гоголь, осматривая достопримечательности города? Кто знает, а вдруг именно здесь, где он сейчас стоит, и родится сюжет его будущей книги?

— Нагулялся?! — воскликнул, увидев Тимофея, Копорский. — Пошли, бродяга, тебя одного ждём. На соседней улице приличный трактир в подвале особнячка имеется. Заказали там на шестерых ужин. Когда ещё удастся нам в приличном заведении посидеть? Говорят, как только в Дубно расположился главный штаб Резервной армии, так во всех трактирах стало полно посетителей. Вот и потесним немного штабных писак.

Двадцать девятого апреля, пополнив припасы, сводный эскадрон вышел в сторону Луцка. К маю распогодилось, дорога немного просохла, и драгунам удалось взять хороший темп. В Брест не заезжали и, обойдя его через Кобрин, хорошо расспросили квартирующихся в этом городе казаков. Те подсказали удобную дорогу, и, свернув на хорошо набитый просёлок, через Пружаны добрались до истоков реки Россь. Именно на её правом берегу как раз и стоял уездный город Волковыск. Во всех сёлах, через которые к нему следовали, расположились на постое войска. На плечах у пехотинцев виднелись красные, синие, розовые и малиновые погоны.

— Вон сколько в округе пехотных полков стоит, — протянул уважительно Новицкий. — И артиллерия с ними, и застрельщики-егеря. Только кавалерии почему-то не видать.

— Пехотный корпус Раевского, — пояснил Копорский. — Мне в Порозово сказали, что ещё с января на постой начали полки здесь размещать. До сих пор не все сюда подтянулись. А кавалерия, видать, где-то отдельно стоит. Вот и узнаем всё в Волковыске.

Запаса времени, чтобы как следует привести себя в порядок, у драгун не было, поэтому, отстирав от грязи и пыли мундиры в Росси, натягивали их на тело сырыми.

— Авось просохнут, пока заходить будем, — кивали на виднеющиеся кресты церквей и костёлов кавалеристы.

Восьмого мая 1812 года уже ближе к вечеру сводный эскадрон драгунского Стародубовского и Переяславского полков вступил на центральную площадь Волковыска.