Только перед самым рассветом ночное светило показало свой тоненький серпик, а потом, при свете нового дня, я увидел, что враги всё ещё рядом с нами, но не там, где мы видели их накануне вечером: теперь они были дальше от нас, на юге. Я разбудил Отаха, и он с трудом сел.

– Посмотри на врагов: они не там, где были; ночью мне показалось, что я слышал как они ходят к югу от нас, а теперь я это точно знаю, – сказал я ему.

– Да. Но какое имеет значение, где они находятся, ближе или дальше, ожидая нашей смерти?

И тут, пока он говорил, я сделал открытие столь важное, что пришлось разбудить всех спящих и заставить их подойти к краю склона – Раскрашенные Крылья был так слаб, что его пришлось поддерживать. Когда все мы встали на краю склона, я сказал им:

– Перед рассветом мне показалось, что я слышу шум лошадиных шагов к югу от нас. Теперь я знаю, что это было: они ходили за водой. Посмотрите на их лошадей, как жадно они едят: если бы они хотели пить, то есть бы не смогли!

– Верно! Так и есть! – сказал Отах. А дед воскликнул:

– Я знал это! Я знал, что моя магия должна помочь нам!

Высокий Орёл неожиданно знаками сказал: «Смотрите туда!», и указал на орла, летевшего к нам; в свете восходящего солнца грудь его горела огнем.

Он летел высоко – не кружился, а летел прямо на юг, взмахивая могучими крыльями, всё на юг и на юг, пока не улетел так далеко, что размером стал с маленького коршуна, и тогда стал кругами снижаться к черному углублению на равнине – это был овраг, уходящий к востоку.

– Вода! Там, где он спустился, есть вода! – сказал я.

– Да! Вода! Мы нашли воду! – воскликнул Отах.

– Я знал, что так будет! Гром-Птица сделала это для нас! – хрипло воскликнул дед, и мы все поспешили к лошадям, чтобы оседлать и нагрузить их и собрать свободных.

Мы стали спускаться по южному склону хребта, а враги, едва увидев наше движение, бросились к своим лошадям и поскакали перед нами, направляясь на юг, к ущелью, куда спустился орел. Несомненно, они намеревались укрыться за его крутыми склонами и сразиться с нами, когда мы приблизимся на расстояние полёта стрелы. Мы видели, что на некотором расстоянии к западу овраг повышается, переходя в равнину, и, посоветовавшись, решили направиться туда, потом повернуть и пройти по оврагу – мы с Отахом прямо по нему, остальные вдоль его южного склона. Так мы лишали Связанные Волосы укрытия, и они отошли при нашем приближении, пока наконец, уйдя на расстояние выстрела, не остановились на северном краю оврага и смотрели, как мы дошли до воды. Теперь была наша очередь петь песню победы, но мы были так измотаны, что сил на это у нас не было.

Источником воды был маленький ручей, не шире моего запястья, который вытекал из-под скалы и тёк в небольшой пруд, три шага в длину и два в ширину, вытекал с другого его конца и исчезал среди камней и песка. Высокий Орёл первым увидел прудик и знаками велел нам спуститься туда и привязать лошадей – если они дорвутся до воды и выпьют, сколько захотят, это их убьёт. Мы собрали их и привязали к кустам чапараля, потом следили за врагами, пока остальные пили понемногу, а потом сами спустились к воде.

За всю свою жизнь не знал я большего наслаждения, чем испытал в тот раз, когда вода потекла по моему горлу! Мы долго пили, пока все не напились, а потом стали поить лошадей, позволяя им за один раз выпить немного, пока они не напились и не стали щипать траву. Пока мы поили их, сами поели вяленого мяса и спинного сала, по очереди следя за врагами, которые сами следили за нами с дальнего обрывистого края оврага.

Солнце было на полпути к зениту, когда мы оставили источник, и, уходя, вышли на равнину на южной стороне оврага и направились прямо к высоким пикам на востоке. Некоторое время враги следовали за нами вдоль северного края оврага, а потом развернулись и ушли на север. Дед затянул песню победы, мы подтянули, а я и Отах выстрелили в воздух.

Пока мы гнали свободных лошадей, следуя за Дождевой Чашей, который шел впереди, мы разговаривали и смеялись, чего не было с нами уже много дней. Мы утёрли нос этим Связанным Волосам: они не смогли отплатить нам за смерть одного из своих, а теперь, прекратив преследовать нас и уйдя на север, дали нам понять, что мы на верном пути к Народу Холмов. Указывая на высокий утёс впереди, Дождевая Чаша с горящими глазами и дрожащим от радости голосом сказал мне:

– Там, на одном из этих высоких утесов, сегодня вечером мы будем пировать с народом моей матери!

День опять был очень жарким. Наши ослабевшие лошади еле шли. Мы всё медленнее и медленнее двигались к утёсам на востоке, и, когда солнце прошло половину пути от зенита к горизонту, увидели, что на первом из них не было признаков жизни. Мы миновали второй и третий – оба пустые. Далеко впереди был четвёртый, последний, и казалось, что он тоже пуст. Мы были обеспокоены, и чувство это становилось все сильнее и сильнее: если мы не найдем людей и воды, то конец наш будет недалек. В добром расположении духа пребывал только Дождевая Чаша: он все время оглядывался на нас и с улыбкой говорил:

– Не теряйте бодрости! Я уверен, что на этом утесе мы найдем народ моей матери!

До заката было недалеко, когда мы приблизились к утесу, высокому и узкому. На вершине его были большие скалы: казалось невозможным, чтобы на них могли жить люди. Поднявшись по невысокому увалу, который шел с равнины к утесу, мы совершенно пали духом. Ха! С вершины увала мы посмотрели вниз и увидели людей, небольшое стадо похожих на толсторогов животных и ярко-зелёные пятна возделанных полей, а также разглядели, что то, что мы приняли за скалы, было на самом деле домами на вершине утеса.

– Мы выжили! – крикнул дед. – Мы выжили! Гром-Птица, благодаря тебе, о могучая, мы выжили! Кай, друзья мои, сын мой, давайте споём песню мира, пусть эти люди знают, что мы прибыли с добрыми намерениями!

Так, с песней, мы приблизились к этим людям. Женщины и дети при нашем приближении убежали от нас и стали подниматься по крутой тропинке, ведущей на вершину утёса, но мужчины стояли, глядя на нас, и, когда мы приблизились к ним и закончили петь, Дождевая Чаша крикнул на их языке, как мы узнали потом:

– Я Дождевая Чаша. Моя мать мертва, её звали Новая Лоза! Её отец и мать, Стоящий Медведь и Маленькая Сосна – живы ли они?

При этом все, смотревшие на нас, посмотрели на старика в середине толпы, который, в свою очередь, с открытым ртом уставился на мальчика. Один из них что-то ему сказал, и с распростертыми руками тот побежал к Дождевой Чаше, хрипло крича:

– Я тот, кого ты назвал! Я твой дед!

Дождевая Чаша спрыгнул с лошади, старик обнял его и поцеловал, обливаясь слезами, и спросил:

– Твоя мать, Новая Лоза, умерла?

– Да, умерла. Три зимы назад.

– А кто эти люди с тобой?

– Люди с далёких северных равнин, где живут бизоны. Это добрые друзья, они пришли сюда в поисках магии. Дай нам воды, и напои наших лошадей; мы очень хотим пить, дедушка.

– Да. Да. Сейчас, – ответил он.

К этому времени все мы спешились, старик подбежал, чтобы поздороваться с нами, и те, кто был с ним, дружелюбно приветствовали нас. Задавая вопросы Дождевой Чаше, они повели нас к роднику у подножия утеса, где мы смогли напиться. Потом несколько человек взяли на себя заботу о наших лошадях, а старый дед и его соплеменники повели нас по очень крутой и узкой тропинке к вершине утёса, а потом, пройдя мимо нескольких каменных домов, которые стояли на крышах других, к одному из них, где нас пригласили спешиться и войти. Мы так и сделали, и несколько наших новых друзей взяли наши седла и вещи, а потом отвели наших лошадей на равнину, где пустили пастись вместе с несколькими длинноухими.

Когда мы миновали толпу из людей, собравшихся перед своими домами и на их крышах, старый Стоящий Медведь прокричал, что мальчик рядом с ним – его внук, Дождевая Чаша, а мы – его друзья, пришедшие с ним с далекого севера. И, когда мы вошли в дом старика, его старая женщина с плачем рванулась к нему, чтобы обнять. Пришли и его родственники – дядя, тетка и три двоюродных брата, чтобы приветствовать его, а снаружи, у входа, собралась толпа – все хотели послушать его рассказы о своей матери, своем негодяе-отце, его жизни с народом отца и с Высоким Орлом, ставшим его почти-отцом.

Нам предложили сесть на удобные лежанки, и теперь, пока Дождевая Чаша продолжал свой рассказ и отвечал на множество вопросов, мы смотрели не это странное место и этих странных людей – несомненно, Одинокий Народ: они были похожи на нас, но и сильно от нас отличались. Мы почти засомневались в том, что они принадлежат к людям нашей расы, но кожа их была такого же цвета, как наша, и волосы такие же, так что сомнений в этом не было. Отличались они от нас своим образом жизни: они строили дома, почти такие же, как у белых, и жили в них. Комната, в которой мы оказались, была высокой, широкой и длинной; её каменные стены были выкрашены белой краской. Пол был чисто подметен; на расположенном в углу очаге готовилась еда в больших чёрных котлах, в другом углу было несколько прекрасно расписанных чаш и блюд, а на лежанках постелены были красивые одеяла – всё это было сделано ими самими.

Скоро настала ночь. Гости ушли, и старая женщина, Одинокая Сосна, поставила перед нами еду – мясо, тушёное с кукурузой, и сделанный из кукурузы хлеб. Мы с Отахом не знали, что это такое, но дед сказал нам, что это выращивает и Народ Земляных Домов (манданы), живущий далеко ниже по течению нашей Большой реки, и он ел это, когда в давние времена посетил их. Мы хорошо поели, и нам сразу захотелось спать. Мы расстелили свои накидки и уснули. Как ни хотел дед расспросить Стоящего Медведя о магии, в поисках которой он проделал такой долгий путь, но и он слишком устал.

Когда утром мы проснулись, оделись и вышли наружу, человек на крыше самого верхнего дома, как мы заметили, молился Солнцу, которое только что появилось на востоке.

– Хорошо! Несомненно, этот человек – шаман! Мы должны стать с ним друзьями! – сказал дед.

Мы прошли к южному краю скалы и оттуда посмотрели на равнину. У подножия утёса мы увидели наших лошадей и нескольких длинноухих, и несколько групп животных, похожих на толсторогов, за которыми приглядывали несколько мужчин.

Скоро Дождевая Чаша позвал нас на завтрак, а его бабушка поставила перед нами чаши с водой, чтобы мы могли умыться и вымыть руки. Заглянув в эту чашу – белую снаружи и красную внутри – дед издал удивленный крик, и, не отрывая глаз от чаши, позвал нас. Мы тоже посмотрели в нее и увидели нарисованную по кругу черной краской змею с украшением из зеленых перьев на голове. Мы не могли оторвать от нее глаз: мы с трудом верили своим глазам, и дед, обретя способность говорить, произнес:

– Этот рисунок, прекрасный рисунок, изображает то, что мы ищем – могучую магию Пернатого Змея!

А потом, подняв руки к небу, он начал молиться:

– Могучее Солнце и ты, священная Гром-Птица! О щедрые, мы благодарим вас, благодарим за то, что вы провели нас через многие опасности этих мест, чтобы мы смогли увидеть здесь изображение магии, которое ищем. Теперь, сегодня, мы будем курить для вас, просить о том, чтобы вы и дальше помогали нам. Пожалейте нас, будьте милостивы к нам вы, путешествующие в синеве!

Он обернулся к Стоящему Медведю и спросил его (Раскрашенные Крылья и потом Дождевая Чаша перевели):

– Этот Пернатый Змей, который тут нарисован – вы владеете этой магией?

– Я не больше любого другого из нас; змеи были нашими предками, поэтому они одни из наших талисманов.

– Расскажи мне об этом подробнее, друг мой: мы проделали долгий путь в поисках этой магии.

– Волею случая вы пришли как раз вовремя, чтобы увидеть эту магическую церемонию, – сказал Стоящий Медведь. – Четыре дня, с четырёх сторон света наши люди из общества Змей и общества Антилоп приносили наших братьев-змей, и сегодня они очистят их и будут танцевать с ними. Больше я вам сейчас об этом не скажу, потому что в этот день те, кто не состоит в этих обществах, не могут говорить о змеях. Но потом, в любой другой день, и лучше, чем я, вождь общества Змей расскажет вам всё, что вы хотите узнать. А теперь умойтесь и мы поедим.

– Всего один вопрос, – взмолился дед. – Скажи мне, что это за змеи, которых вы моете и с которыми потом танцуете?

– Всякие, в основном гремучие.

– Ох, хо, хай! – воскликнули мы, хлопнув ладонями по губам.

Кивнув и указав на нас пальцем, Дождевая Чаша со смехом воскликнул:

– Я вам это говорил, но вы сомневались в моих словах!

Мы умылись и поели. Потом, поднеся к нашим глазам чашу, из которой он ел, мальчик сказал нам, что это и есть тот предмет, именем которого назвала его мать. На ее черной наружной поверхности были рисунки, похожие на следы ног, поднимавшихся к узкому канту; это была чаша, владелец которой постоянно молился перед ней о дождях – обильных дождях для посевов на равнине.

Дед спросил Стоящего Медведя, не будет ли возражений против того, что он проведёт здесь церемонию в честь Гром-Птицы, и тот ответил, что не только не будет, но мы должны будем провести её на большой площади между домами, чтобы все могли видеть нас. Так что, покончив с завтраком, мы с Отахом развели на площади небольшой костер, пока дед, Раскрашенные Крылья и Высокий Орёл одевались в свои лучшие военные наряды и раскрашивались священной красной краской. Скоро они вышли к огню, неся сверток с талисманом Гром-Птицы и уселись, а я, Отах и Дождевая Чаша сели напротив них. Все затянули священную песню, пока старики очищались дымом от горящей сладкой травы, а потом развернули священный сверток и показали всем красиво украшенный перьями чубук от трубки Гром-Птицы. К этому времени сотни людей собрались вокруг нас и на крышах соседних домов. Они смотрели, как мой дед, а потом Раскрашенные Крылья и Высокий Орёл танцевали со священным чубуком, как присоединяют к нему чашечку и курят, делая это в честь богов, как мой дед раскрашивает нас одного за другим и молится о нас. Я видел, что всем зрителям это очень интересно и они относятся к нашим церемониям с большим уважением, особенно для тех, кто с помощью лестницы поднялся из расположенной недалеко ямы и встали в ряд рядом с нами.

Когда наша церемония завершилась, и дед завернул талисман, один из этих людей подошел к нему и, через наших переводчиков, сказал ему:

– Мы, стоящие тут – Змеи. Мы видели, что вы тоже владеете сильной магией, молитесь Верхним Людям, как и мы. Поэтому мы приглашаем всех вас спуститься в наше священное место, нашу киву, когда солнце будет в середине своего пути, и увидеть, как мы омываем наших священных собратьев.

– Вы так добры! Мы обязательно придем! – ответил дед.

Когда мы с талисманом вернулись к Стоящему Медведю, старик шёл с нами, и, когда мы сели, Дождевая Чаша сказал, что нам очень повезло, потому что никогда прежде – во всяком случае, он о таком не слышал – чтобы чужаков приглашали смотреть на то, как моют священных змей. Он объяснил, что на этом утёсе есть две подземные комнаты, две кивы – кива Змеи, рядом с которой мы проводили свою церемонию, и кива Антилопы, расположенная дальше, с другой стороны утёса. Этот клан будет помогать остальным, когда, перед закатом, они будут танцевать со своими извивающимися собратьями. Мы должны будем спуститься в киву, когда завтра, около полудня, глашатай начнет извещать всех, что они должны оставаться в своих домах и сидеть там тихо, пока будут мыть змей.

Мы с нетерпением ждали. Наконец глашатай начал всех предупреждать, и мужчины, женщины и дети побежали по домам и опустили дверные пологи. Потом глашатай пришел к нам и предложил идти за ним; он привёл нас к плоскому, выложенному камнями входу в киву, и один за другим мы спустились по лестнице, к вершине которой был привязан священный лук, украшенный выкрашенным в красный цвет бизоньим хвостом.

Мы оказались в большой комнате вытянутой формы, с каменными стенами, по концам которой пол был выше, чем в середине. Там, в середине, сидели люди, они разговаривали и курили. Перед ними был участок, засыпанный песком разного цвета, вокруг которого находились разные талисманы – палочки, украшенные полосками, с перьями на концах, воткнутые в засохшую грязь, изображения богов, блюда с кукурузными початками. Мы сели рядом с мужчинами, между двумя большими чашами, в одной из которой была вода с белой пеной, в другой чистая вода. Солнце, светившее через вход в киву, давало достаточно света.

Тут двое мужчин отошли в угол комнаты, принесли и положили рядом с чашами большой тяжёлый кожаный мешок. Один их них развязал его, вытащил из него гремучую змею и передал её другому, который окунул её в пенную воду, вымыл, сполоснул в чистой воде, а потом бросил на участок с разноцветным песком, освещенном ярким солнцем; змея свернулась в клубок и стала трещать своей погремушкой.

Одну за другой мужчина вынимал змей из мешка и потом их, вымытых, бросали туда же, на песок, к остальным змеям – они были разных пород, но больше всего было гремучих.

Теперь все встали. Змеи стали ползать среди нас, и мы, гости, очень пугались, когда они проползали по нашим ступням и пытались, некоторые из них, обвить наши ноги. Мы обливались потом.

– Не трусь! – сказал дед. – Не двигайся, чтобы не наступить на них!

При этом сам он был так напуган, что его голос дрожал.

Но жрецы не испытывали ни малейшего страха перед змеями, укус которых был смертелен: они спокойно брали их и клали обратно на песок, пока весь мешок, в котором было не менее сотни змей, не опустел – все змеи были вымыты. Короткими многохвостыми плетками их загнали на возвышение в дальнем конце комнаты, и один из жрецов остался следить за ними. Скоро они успокоились, некоторые свернулись в клубок, остальные лежали, вытянувшись. То и дело одна из них пыталась спуститься с платформы, и жрец брал её за шею и отправлял к остальным. На этом церемония завершилась, и мы поднялись по лестнице и вернулись в дом Стоящего Медведя, как раз когда глашатай оповещал всех, что змеи вымыты и все могут выйти из своих домов и идти, куда им нужно.

– Вы видели, как моют наших братьев, – сказал старик. – Что вы об этом думаете?

– Это было удивительно, – ответил дед, и это было единственное, что он мог сказать.

Никто из нас не хотел говорить. Мы не могли прийти в себя после того, что видели в этой подземной комнате. Мы не понимали, почему ни одна из змей не сделала даже попытки укусить кого-нибудь из жрецов. Что это за сильная магия, которая позволяет им без опаски брать этих пресмыкающихся?

Но еще более странной и страшной была церемония, которую мы видели в тот же день перед закатом.