Когда мы добрались до края трещины, рассекавшей равнину, то увидели, что она круто спускается к широкому оврагу, на дне которого было несколько маленьких озёр и длинная узкая полоса из ив и небольших хлопковых деревьев. От воды мы не могли оторвать глаз. Наши пустые лошади были уже на полпути к ней, с грохотом скатывая камни по каменистому склону. Посмотрев на запад, мы заметили под движущимся облачком пыли нескольких человек, которые гнали стадо небольших, цвета пыли, животных, которые издавали крики бе-е, бе-е, бе-е, спеша к воде; несомненно, это были те самые животные, похожие на толсторогов, которые принадлежали Связанным Волосам. Мы посмотрели на восток, и там, на некотором расстоянии от оврага, увидели несколько странной формы хижин Связанных Волос и бродящих между ними людей. Они уже заметили нас, и несколько человек уже бежали вверх по оврагу к пасущимся там лошадям. На западе было семь человек, все пешие.

Всё это мы заметили, остановившись на краю трещины, за время, за которое можно было досчитать до десяти. А потом:

– Наши лошади! Они убьют себя, если сразу выпьют столько воды, сколько захотят! – крикнул дед.

Мы спустились к оврагу и поспешили к водоёму, где уже собрались наши животные. Мы хлестали их верёвками, чтобы отогнать от воды, но они все равно лезли к воде, и те лошади, на которых мы ехали, тоже все время норовили остановиться и напиться.

– Апси! Отах! – кричал дед. – Спешивайтесь и напейтесь, а потом следите за лошадьми!

Мы спрыгнули с лошадей, растянулись на краю водоема и напились – не столько, сколько хотели, а потом дали попить лошадям. Потом мы оттащили их от воды, сели верхом и немного поднялись по склону, чтобы увидеть все происходящее вокруг.

Семеро пастухов оставили своих блеющих животных и бежали вверх по ущелью, держа в руках луки со стрелами, но, когда они увидели нас с Отахом, поднимающихся по склону, остановились и уставились на нас. Я спрыгнул с лошади, прицелился в одного из них – мужчину в середине группы – и выстрелил. Пуля немного не долетела до него – она упала перед ним, осыпав его каменной крошкой, и все они подскочили, бросились в разные стороны, как напуганные куропатки, и побежали на юг, к своим хижинам. Люди, которые там были, еще не оседлали своих лошадей, так что мы вернулись к воде и напились вволю, позволив напиться и лошадям. Теперь и они выпили, столько, сколько хотели. Я сказал, что враги скоро появятся, и Высокий Орёл велел всем подниматься наверх, чтобы видеть их приближение.

Мы поднялись по оврагу и с его края увидели большой табун лошадей, которых гнали в верхний лагерь – некоторые лошади были уже под седлом. Мы знали, что не сможем убежать от врагов, если они начнут нас преследовать: их лошади были свежими, а наши усталыми, измученными жаждой и голодом, так что пустили лошадей легкой рысью, направляясь к покрытым снегом горам. Пока мы так двигались, дед молился Гром-Птице, Солнцу и Старику, прося помочь нам, дать нам силы сразиться с врагами и пережить их нападение.

Мы не так далеко ушли, когда увидели, что они поднимаются из оврага – впереди трое, за ними четверо, потом еще по двое-трое, пока их не стало семнадцать. Они остановились и поговорили, обсуждая, как напасть на нас. Перед нами, недалеко, была округлая поляна, заросшая высокими кустами чапараля, и Высокий Орёл посоветовал нам расположиться там. Так мы и сделали – привязали лошадей в центре, а потом встали на колени у края зарослей – дед, Высокий Орёл и я – на восточной стороне, остальные – на западной. Враги всё ещё разговаривали – похоже, спорили, как решили мы, глядя на их жестикуляцию. Мы решили, что будем стрелять, но не залпом, если другого выхода не будет. Дед сказал:

– Давайте бросим им вызов: споем песню Победы.

Так мы и сделали, запев громко и слаженно. Враги двинулись в нашу сторону, пустив лошадей рысью.

Прервав песню, дед крикнул:

– Апси! Отах! Когда вы решите, что они готовы разделиться, стреляйте в них! О Солнце! Сделай верной их цель!

И он снова запел, но теперь мы с Отахом его не поддержали: мы взвели курки ружей и приготовились стрелять. Мне мешали целиться несколько веток, оказавшихся между мушкой и целью, и я сломал их, одновременно молясь:

– О ты, Гром-Птица, обладающая огромной силой! Помоги мне, попроси Солнце помочь мне не промахнуться!

– Кто эти люди? – думал я, потому что приближались они в полной тишине, без пения военной песни. Они были всё ближе и ближе, тесной группой, двигаясь рысью, вместо того, чтобы пустить лошадей в галоп. Я испугался, решив, что люди эти не знают страха: они хотели напасть на нас, зная, что некоторые их них погибнут, но уверенные в том, что расправятся с нами прежде, чем мы сделаем по второму выстрелу. Впереди, бок о бок, были двое.

– Я выстрелю в того, что справа, – сказал я Отаху, но из-за того, что другие пели, он меня не расслышал.

В этот миг двое предводителей крикнули, разделились и пустили лошадей в галоп. Их люди также разделились и последовали за ними – одни обходили нас справа, другие слева. Я прицелился в предводителя правого отряда, подождал, пока он не приблизился так, что я мог видеть его глаза, и выстрелил. Бум! грохнуло мое ружьё, и я услышал, как пуля ударилась о плоть, и сквозь облако порохового дыма увидел, как всадник лицом вперед упал с лошади. Потом бабахнуло ружьё Отаха, и вместо всадника он поразил его лошадь. Вражеские лошади не были знакомы с ружьями. Когда мы выстрелили, они так напугались, что развернулись и долго бежали, пока их всадники не смогли их остановить. Человек, которого Отах оставил без лошади, вскочил и побежал за своим отрядом быстро, как мог. Раскрашенные Крылья выстрелил в него и промахнулся. Я тем временем перезарядил ружьё, а оба вражеских отряда снова собрались вместе на краю оврага – они стояли и снова обсуждали, как разделаться с нами.

– Собаки! Вы не получите наших скальпов! – крикнул им Высокий Орёл, словно они могли его понять.

– Не нужно так говорить! Это не к добру! – Лучше молись о том, чтобы они не одолели нас, – прервал его дед.

– Ты прав! Больше не стану, – ответил тот.

Потом Высокий Орёл сказал:

– Давайте отправимся дальше. Мы показали им, на что способны. Я думаю, что они больше на нас не нападут.

Мы последовали его совету. Но я не пошёл, пока не посчитал ку на застреленном мною воине. Я подбежал к нему, нашёл его, растянувшегося среди кустов, и увидел, что он и его соплеменники принадлежат к народу Связанных Волос: его волосы были сплетены в толстую косу на затылке, которая потом была сложена вдвое и связана в плоскую петлю. Я в этом ничего хорошего не видел: на мой взгляд, волосы гораздо лучше смотрелись, спускаясь к земле одной длинной косой. Его лук и пара стрел лежали рядом с ним, на его спине был колчан со стрелами и чехол для лука. Я хотел забрать их как доказательство своего подвига, но тут заметил, что он носил широкий браслет из белого металла, стащил его с запястья и побежал назад. Мы сели в сёдла и продолжили путь, Дождевая Чаша был впереди, за ним пустые лошади, которых теперь было намного легче вести. Враги ничего не делали, пока мы не отъехали достаточно далеко. Потом они забрали убитого мною и вернулись в свой лагерь в овраге.

– Вот так! Мы ушли от них! Они испугались наших ружей! – воскликнул Отах.

– Да, ружей они испугались, но не стоит думать, что мы видимся с последними из них, – сказал ему Раскрашенные Крылья.

– Я не верю в то, что они не станут нас преследовать, – сказал дед. – Но я очень надеюсь на то, что моя магия поможет нам пережить все их попытки уничтожить нас.

Раскрашенные Крылья перевел эти слова Высокому Орлу, и тот сказал нам:

– Даже за всех лошадей равнин я не отказался бы пойти с тобой на юг. Подумай об опасностях, которые пережили мы с тех пор, как оставили реку Толсторога. Я очень счастлив. Мне нравится встречаться с опасностями: это самое большое удовольствие в жизни. Пусть они приходят, эти Связанные Волосы. Я сделаю всё, что смогу, чтобы заставить их плакать!

– Если и существует действительно храбрый человек, то это он, Высокий Орёл, – сказал мне Отах.

– Храбрейший из храбрых! – ответил я.

Солнце уже было низко, до заката было недалеко. Мы продолжали оглядываться назад, и, когда солнце опустилось за дальние низкие горы, мы увидели, что враги выбрались из оврага на равнину и быстро гонятся за нами. Так они скакали, пока не оказались на расстоянии выстрела наших ружей, а потом замедлили ход и дальше двигались с той же скоростью, что и мы. Несомненно, они собирались, пользуясь наступавшей темнотой, обойти нас и устроить нам засаду. Мы тем временем приближались к другому оврагу на равнине. Мы приблизились к нему и увидели с левой стороны длинную узкую скалу, поднимавшуюся из оврага до уровня равнины. Мы не удержались от радостного крика, увидев ее. Несомненно, это магия моего деда привела нас к ней – единственному месту, где враги не смогли бы неожиданно на нас напасть. Мы отвели туда лошадей, сняли с них поклажу и седла, а потом, съев по горсти вяленого мяса, вернулись к началу скалы и легли там в ряд.

Скоро показались враги – они сидели на лошадях и высматривали нас, и так было, пока мы могли их видеть, потому что скоро совсем стемнело. Мы были вполне уверены в том, что они не решатся на нас напасть. Мы лежали на земле под прикрытием невысоких кустов, так что преимущество было за нами – мы могли видеть их приближение. Они понимали это не хуже нас.

Когда мы залегли, дед сказал:

– Говорю, и больше говорить не буду. Апси и ты, Отах, дежурите первыми, и, как только поймете, что захотели спать, разбудите нас двоих.

– Вторыми дежурить будем мы с Дождевой Чашей, – сказал Высокий Орёл. Вам, старикам, нужно хорошо выспаться.

Это нужно было всем: спать хотелось смертельно. Отах лежал рядом со мной. Я подполз к нему и прошептал:

– Мы оба долго без сна не продержимся, так что сейчас спи, потом я тебя разбужу.

Самое трудное, что было в моей жизни – это не заснуть там, на этой скале, перед лицом врагов, которые могли попробовать напасть на нас. Раз за разом я бил себя по тыльной стороне ладони, пока едва не взвыл от боли, но это не давало мне уснуть. Я ни разу не сомкнул глаз. Я смотрел и смотрел в темноту, и слушал, открыв рот, но ничего не слышал. Я смотрел и на Семерых, и, когда они показали полночь, разбудил Отаха.

– Это было прекрасно! Здорово! Так поспать! Ты ничего не слышал? – прошептал он.

– Ни звука.

– Ладно, спи. Я совсем проснулся и больше не усну, – ответил он.

Следующее, что я запомнил – Отах сказал всем, что рассвет близок. Он не стал будить Высокого Орла и Дождевую Чашу, чтобы те дежурили остаток ночи. Мы сели и стали осматривать равнину. Старуха освещала лишь малую её часть, спустившись к западу, а восточная часть небосвода уже светлела. Когда настал день, мы не могли поверить своим глазам: врагов нигде не было видно. Мы поспешили к краю скалы, оседлали и нагрузили лошадей, ушли со скалы и, пройдя немного на запад, спустились в овраг и пошли по нему, направляясь на юг, прямо к покрытым снегом горам.

Нам снова очень хотелось пить, как и нашим лошадям. Мы ненадолго остановились, чтобы достать по горсти пеммикана: жир, содержавшийся в нем, смягчил наши глотки. Мы не могли понять, почему враги ушли, если только не за тем, чтобы напиться. Мы не так уж много прошли, когда снова увидели их на тропе, преследующих нас; они снова быстро скакали, пока не оказались на расстоянии выстрела, а потом стали двигаться с той же скоростью, что и мы.

Перед нами простиралась бескрайняя равнина со странными, неприглядными холмами – голыми и каменистыми; нигде не было видно никаких ив или хлопковых деревьев, что указывало бы на наличие воды. Солнце поднималось, жара становилась невыносимой; лошади начали запинаться, невзирая на наши понукания. Мы понимали, что, если до вечера не найдем воды, то это станет концом него пути. На это враги и рассчитывали: они вели себя, как койоты, преследуя нас и ожидая, когда мы выбьемся из сил.

Пока мы так двигались, дед и Раскрашенные Крылья молились богам, прося их помочь нам. Мы с Отахом тоже молились, но, по мере того, как тянулся день и мы двигались все медленнее и медленнее, поняли, что это бесполезно: враги продолжали преследовать нас, и это говорило о том, что боги не хотят или не могут привести нас к воде, без которой мы умрём. Высокий Орёл и Дождевая Чаша молчали, но по их лицам я понимал, что и они оставили всякую надежду пережить этот день, эту жару и жажду.

Когда солнце было на полпути между зенитом и своим домом на западе, Раскрашенные Крылья прекратил молиться и все ниже и ниже склонялся в седле. Только дед не прекращал молиться и голосом, таким тихим и хриплым от жажды, что мы едва могли его расслышать, говорил нам, что мы не должны сдаваться:

– Я знаю, я знаю, что моя магия не предаст нас! Я уверен, что мы еще посмеемся над этими Связанными Волосами, которые плетутся за нами! – снова и снова повторял он.

Впереди были два небольших холма. Мы прошли между ними, пройдя через соединявший их небольшой увал, и оказались у прямой скалы, высокой, как сосна, и формой похожей на человека. Увидев её, Дождевая Чаша вдруг выпрямился в седле, издал хриплый крик и, подгоняя лошадь, хоть сил у неё оставалось мало, повёл нас к ней. Там, у её основания, мы увидели ямку, окруженную шестью плоскими длинными камнями, в которой было несколько палочек, украшенных разноцветными полосками, и на некоторых из них были прикреплены два или три пера. Едва увидев эти палочки, мы с Отахом соскочили с лошадей и бросились к ним, но Дождевая Чаша издал предупреждающий крик, знаками говоря нам не трогать их, одновременно с жаром говоря что-то Высокому Орлу и Раскрашенным Крыльям, и старик перевел нам его слова.

– Вы не должны касаться эти палочек, – сказал он. – Это священные палочки, принесённые сюда хопиту. Моя мама часто рассказывала мне об этом месте – высокой скале, расположенной к западу от ее дома, куда приходят люди, приносят эти палочки в жертву богам и молятся о дожде. Где-то к востоку отсюда находится её дом, дом моего народа. Мы должны повернуть; давайте поторопимся, мы должны найти их, и мы их найдём!

– Спроси мальчика, не говорила ли ему мать о том, сколько ехать отсюда до того места, где они живут, – сказал дед Раскрашенным Крыльям.

– У хопиту нет лошадей, вообще никаких животных, на которых можно ездить, кроме нескольких длинноухих (ослов); когда они уходят от своего жилища, то идут пешком. Если я правильно понял свою маму, те, кто приходил сюда молиться, отсутствовали не более одной ночи, – ответил Дождевая Чаша.

Мы посмотрели на восток, рассматривая высокие скалы, которые, словно огромные пальцы, торчали на равнине – я не понимал, как там могут жить люди. Но Дождевая Чаша улыбался и был оживлён, убеждая нас направиться к ним. Только мой дед верил в то, что он нам сказал; он знаками велел ему вести нас, и, когда мы повернули на восток, попробовал затянуть песню Гром-Птицы, но горло его так пересохло, что петь он не смог, но знаками снова и снова говорил нам:

– Мы выжили! Мы выжили!

Наши враги, растянувшись по тропе вслед за нами, спешились и отдыхали, но, как только мы свернули на восток, вскочили в седла, собрались и стали что-то обсуждать, а потом поскакали быстрее, пока не оказались впереди нас, и тогда снова пошли медленно, как и мы, держась вне досягаемости наших ружей. Их лошади не так страдали от жажды, а наши едва держались на ногах из-за жажды, голода и усталости.

Мы не могли показывать своих намерений врагам, которые двигались впереди и фактически вели нас. День продолжался, мы двигались все медленнее и медленнее. Когда солнце было уже низко, одна из наших вьючных лошадей упала, заржала и околела, прежде чем мы смогли её разгрузить. Мы перегрузили поклажу на другую лошадь и продолжили путь, еще медленнее. Силы наши и наших лошадей были совершенно истощены. Еще одна, пустая, прекрасная пятнистая лошадь, легла, чтобы умереть. Мы не смогли поднять её и оставили. Настала ночь, а враги всё также вели нас. Когда солнце зашло, враги затянули песню – странную, громкую и ритмичную, несомненно песню победы своего племени. Это означало одно – они знали, что наш конец близок, что скоро мы ослабеем настолько, что они смогут, не подвергая себя опасности, напасть и уничтожить нас. Мы были уверены в том, что они знают, где найти воду, и это место недалеко, в противном случае они не стали бы оставаться с нами на голой равнине, чтобы страдать так, как и мы сами, и, наконец, погибнуть от жажды.

Когда солнце зашло, Раскрашенные Крылья сказал:

– Скоро мы умрём, так зачем нам дальше мучиться? Давайте остановимся и встретим здесь наш конец.

– Я говорил, что мы переживём это, и снова это повторяю! Ты не должен сдаваться! Мы дойдём до вершины этого холма с плоской вершиной, и там остановимся, – сказал дед, указывая на холм рядом с нами, справа.

Наши лошади с трудом забрались по его крутому склону. Вершина была не больше пятидесяти шагов в ширину. Мы разгрузили и расседлали животных, привязали их к кустам чапараля, и они стали ощипывать их молодые побеги и редкие пучки травы, но скоро оставили это занятие – они так страдали от жажды, что есть не могли. Мы открыли парфлеши и съели по горсточке пеммикана – точнее, высосали из него жир, выплюнув мясо, на некоторое время уменьшив так боль в пересохших горлах.

Недалеко к востоку от нас наши враги спешились и наблюдали за нами. Первыми, держа в руках готовое к бою оружие, дежурили Высокий Орёл и Дождевая Чаша. Когда мы в последний раз видели врагов, они были там же, где остановились, когда мы забрались на холм.

Пока тянулась ночь, мне несколько раз во время моего дежурства показалось, что к югу от холма я слышал, как идут лошади. Уверен в этом я не был: в моих ушах было какое-то странное жужжание. Сердце мое падало ниже и ниже, пока я окончательно не пал духом и сказал себе:

– Это конец нашего пути.