– Где враги? Далеко? – спросил дед.

– За первой горой! Идут быстро! – сказал я словами, повторяя знаками, чтобы Раскрашенным Крыльям не нужно было переводить мои слова.

– Нам нельзя возвращаться в каньон, где они смогут нас перестрелять; мы должны попробовать найти наверху место, где мы сможем обороняться, – знаками сказал дед.

– Да, из этого каньона нужно уходить. Идите за мной! – знаками сказал Высокий Орёл и, сойдя с тропы, мы поднялись по крутому каменистому склону на утёс справа от нас, а потом повернули налево. Пока мы так двигались, с большим трудом подгоняя своих лошадей на крутом склоне, я думал, что идти нам придется до вершины утеса, но, дойдя по трещины между этим утесом и следующим, мы продолжили подъем. Вершина была широкой, до подъёма на следующий утёс было шагов сто, и её покрывали густые заросли маленьких сосен. Высокий Орёл знаками сказал, что мы должны слезть с лошадей и привязать их, что мы и сделали, привязав лошадей в лесу у задней стены. Потом мы подбежали к краю утеса и укрылись в густых зарослях, высматривая врагов.

С того места, где мы находились, мы не могли видеть ближнего края каньона под нами – только половину в ширину его темного дна, поросшего кустами. На его дальнем краю утёс за утёсом поднимались высокие горы, тропа огибала их и спускалась в каньон, исчезая в быстро наступавшей темноте Ярче всего были светившиеся красным вершины гор, и, глядя на них, мы скоро заметили врагов, двигавшихся по тропе, всё время подгонявших лошадей, но не могущих заставить их перейти на галоп – больше, чем несколько скачков подряд они не делали. Ночь наступала быстрее, чем они приближались; прежде, чем они прошли половину пути от горы до того места, где тропа сворачивала в каньон, мы потеряли их из виду. Потом мы обсудили, что они станут делать, увидев, что тропа обвалилась. Ясно было одно: пока не появится Старуха, они не смогут найти места, где мы свернули с тропы и поднялись на утёсы, а произойдет это не ранее полуночи. Было решено, что Дождевая Чаша будет следить за лошадьми и успокаивать их, если они станут беспокоиться, а мы отойдем к краю утёса и станем следить за склоном, по которому поднялись. Мы были уверены в том, что это – единственное место, где враги смогут добраться до нас.

Скоро мы услышали, как враги спускаются в каньон, прямо под нами, и шум от их движения был довольно громким – их усталые лошади по пути постоянно спотыкались и сдвигали камни, которые скатывались по склону к поросшему кустами дну. Потом мы услышали их «Ха! Ха! Ха!», которым они подгоняли животных, и скрежет копыт, когда они поднимались из каньона и выходили обратно на тропу. Звуки становились все тише и наконец стихли совсем.

– Скоро они доберутся до трещины, – сказал дед.

– Да. Давайте подойдём к концу подъёма, – сказал Раскрашенные Крылья, и мы поспешили туда и уселись бок о бок на краю кустарника, держа оружие наготове.

Едва мы устроились поудобнее, как услышали басовитые бум! бум! в нижней части каньона, а потом еще один, громче. Это не было звуком удара обвалившейся скалы, упавшей с большой высоты; это было похоже на падение чего-то тяжелого и мягкого. Дед улыбнулся и сказал то же самое, о чем подумал я:

– Они потеряли лошадь! Двух лошадей! Надеюсь, что всадники упали с ними вместе!

– Вполне возможно, что так и было. Сами вспомните, каких трудов нам стоило провести через трещину по узкому проходу четырёх лошадей, а в темноте это место намного опаснее, – ответил Раскрашенные Крылья.

После перерыва, который показался нам очень длинным, мы услышали, что всадники идут по тропе обратно, слышали, как они проходят под нами и спускаются в каньон, но недалеко. Пошептавшись, мы решили, что они вернулись потому, что там была вода: они могли оставить там лошадей и разойтись, ища наши следы, когда Старуха даст им достаточно света. Я предложил деду и Раскрашенным Крыльям прилечь и поспать, сказав, что разбужу их, увидев врагов, но они отказались. Раскрашенные Крылья ответил довольно сердитым тоном:

– Не относись к нам, словно к малым детям! Враги слишком близко, чтобы кто-то из нас мог улечься спать!

– Ты прав! А теперь прекратим разговоры и даже шептаться не будем. Надо смотреть! смотреть! смотреть! и держать уши открытыми! – сказал дед.

Хай! Это было очень напряженное время – мы сидели в полной темноте, стараясь услышать все движения врагов, находившихся под нами, не зная, что они делают, и боясь, что в конце концов они всё же нас уничтожат. Этот страх все рос и рос во мне, пока я не наклонился к деду и не прошептал:

– Мы не можем подниматься выше в горы и не можем их обойти, а они отрезали нас от воды. Мне кажется, что здесь наш путь будет закончен.

– Нет! Никакого конца! – яростно прошипел он мне в ухо. – Так или иначе, но мы это переживём! Я знаю, что будет так. Моя магия Гром-Птицы не пустяк! Она спасёт нас! Гони прочь свой страх, смотри в оба и будь готов ко всему!

Кай! Его злость помогла мне. После того, как я помолился Гром-Птице, я приободрился и почувствовал, что во мне достаточно силы для всего, что от меня потребуется. Время, кажется, стало тянуться быстрее. Раньше, чем я ожидал, Старуха осветила вершины утесов на другой стороне речного каньона. Она поднималась выше и выше, свет скользил вниз и через каньон приближался к нам. И вот, когда её саму стало видно, мы услышали, как по склону каньона под нами скатываются камни: враги поднимались!

Камни больше не падали, и мы ничего не слышали, кроме далекого уханья совы. Старуха поднялась над горами справа от нас, и под нами все стало видно, словно при свете дня. Но не было видно ни врагов, ни их лошадей на дне каньона. Как мы не всматривались, ничего движущегося не увидели. Старух продолжала свой путь на запад над нашими головами, Семеро показали, что наступила полночь, и всё вокруг и под нами было тихо.

За нашими спинами одна из наших лошадей стала бить ногой по мягкой, покрытой опавшими иглами земле, из-чего кусты зашевелились, и дед шепнул мне поторопиться туда и помочь Дождевой Чаше успокоить животное. Я обнаружил, что тот привязал её по новой, и он знаками сказал мне, что лошадь, привязанная к дереву, ходила вокруг него, из-за чего веревка намоталась на ствол и стала короткой, так что она стала задыхаться. Потом он захотел узнать, не видели ли мы врагов, и, когда я ответил, что нет, он знаками сказал:

– Прямо перед тем, как с лошадью это случилось, мне показалось, что я услышал, как там что-то движется.

Он указал рукой за плечо.

– Пойдём туда: покажи мне, где, как ты подумал, это было, – знаками сказал я, и он повёл меня вверх, через лес, бесшумно ступая, держа лук с наложенной на тетиву стрелой. Я шёл прямо за ним, держа ружье наготове.

Мы прокрались дальше, миновали наших лошадей, большая часть которых спали стоя, а потом, дойдя до края рощи, вдруг услышали треск сухой ветки, и остановились, увидев человека, а потом ещё одного, вышедших на открытое место рядом с нами. Когда мы их увидели, они были не более чем в десяти шагах от нас, и ещё до того, как они вышли на открытое место, Дождевая Чаша поднял свой лук и был готов пустить стрелу.

Они быстро пошли дальше, но нас увидеть не могли – мы стояли в густой тени под ветвями деревьев. Дождевая Чаша стоял рядом со мной, неподвижный, как скала, и знал, что он храбрец, который не побежит при приближении врагов; более того, когда они приблизились, то я увидел, что первым шёл Большая Сова – да, Большая Сова собственной персоной! И, хотя я этого и ожидал, мне вспомнились последние обращённые к нему слова мальчика:

– Ты ударил меня! Когда-нибудь я заставлю тебя за это заплатить!

Первым шёл Большая Сова – да, Большая Сова собственной персоной!

Тут звякнула тетива его лука, и, издав громкий крик боли и схватившись за стрелу, глубоко вошедшую ему в грудь, Большая Сова упал, а тот, что шел за ним, повернулся и побежал, но тут бабахнуло мое ружье, и он тоже упал, поднялся на колени и снова упал замертво.

Дождевая Чаша повернулся ко мне и знаками сказал:

– Их тут может быть больше.

– Да. Подожди, я перезаряжу ружьё, – ответил я.

Прежде, чем я закончил, мы услышали, как наши товарищи бегут к нам через лес, и мальчик позвал своего почти-отца, и, когда они прибежали к нам, он указал на открытое место м лежавшие там два мёртвых тела.

Пока он объяснял Высокому Орлу, что тут произошло, я сказал остальным:

– Тот, что лежит ближе – Большая Сова. Его убил мальчик, а я убил другого.

– Ох, хо, хай! Мальчик исполнил то, что обещал этой собаке! Верно, Солнце на его стороне: оно помогло ему сдержать свою клятву! – сказал дед.

– Не разговаривайте! Нужно пойти и посмотреть, сколько врагов рядом, – нетерпеливо знаками прервал нас Высокий Орёл, и мы пробежали через открытое место, где лежали убитые, потом к концу леса и по полке, но никого не нашли. Тем не менее мы поняли, как эти двое забрались сюда: по высокой сухой сосне, которая завалилась на утес, и верхушка которой была немного выше его. Под нами все было тихо, мы не слышали, чтобы враги что-то делали. Быстро посоветовавшись, мы решили, что я и Дождевая Чаша будем следить за этим краем утеса, Отах будет искать проход через горы, а остальные вернутся на тот край утеса, где мы поднялись, и будут следить за тем склоном.

Все разбежались по своим местам, а мы сели рядом с вершиной сухой сосны. Семеро показывали, что до наступления дня оставалось немного.

– Моё сердце радо! Я так счастлив – ведь я убил того, кто причинил столько зла моей матери, – знаками сказал мне Дождевая Чаша.

– Да, и того, кто ударил тебя, – ответил я.

Он улыбнулся, отвечая мне:

– Тогда он ударил меня не в первый раз, но в последний. Я надеюсь, что он понял, кто выпустил в него стрелу, которую он, падая, пытался вырвать из своей груди.

– Как ты полагаешь, где враги сейчас? – спросил я.

– Внизу в каньоне. Подожди, когда настанет день, и они выяснят, как можно на нас напасть.

– А может, они прячутся где-то выше, среди гор? – предположил я.

– Нет. Тог, кого я убил, был их предводителем. Он был очень храбрым. Они заставили его и другого, который тоже был храбрым, подняться и найти наш след.

Я надеялся, что он был прав, но все же очень волновался. Если мы не найдем путь выше через горы, враги перекроют нам путь в каньон, и мы умрем здесь – либо сражаясь, либо от жажды.

Потом, когда занялась заря, и мое беспокойство усилилось, к нам пришел Отах с хорошими новостями.

– Я сказал остальным, и теперь говорю вам, что мне удалось найти – выход из этой ловушки, – сказал он.

– Ты в этом уверен? – спросил я.

– Да. Я перешёл эту большую гору, и по другую сторону от неё проходит большая тропа. В одном месте нам нужно будет навалить камней, чтобы лошади смогли там подняться, и на этом все наши неприятности закончатся. Плохое место прямо здесь, позади этой полки под нами.

Говорил он знаками, чтобы Дождевая Чаша тоже смог его понять, а потом сказал ему, чтобы он оставался на месте и продолжал следить за врагами, пока мы не сделаем проход, и повел меня через лес к трещине в утёсе, которая была за ним. Там возвышалась каменная стена высотой в человеческий рост, а за ней начинался крутой склон, местами поросший кустами, местами голый. Высокий Орёл и Раскрашенные Крылья уже были там, они таскали материал, чтобы сделать пандус к склону – куски стволов мертвых упавших деревьев, сучья, камни. На посту оставался мой дед – он следил за склоном.

Ты видел муравьев, которые тащат веточки, листья, песчинки, чтобы сделать холмик над своим жилищем? Мы работали так же – хватали всё, что могли поднять и тащили всё это бегом к скале, бегом возвращались обратно и так далее – идти приходилось всё дальше и дальше. Взошло солнце, а мы все ещё работали, и уже стали бояться, что не сможем найти достаточно материала для того, чтобы закончить пандус. Было жарко, мы страдали от жажды, обливаясь потом, и старый Раскрашенные Крылья, шатаясь под тяжестью камня, который нёс, бросил его и сказал, что больше работать не может. Мы послали его сменить Дождевую Чашу.

Мальчик прибежал и сказал, словами и знаками:

– Пойдемте со мной, врагов видно.

С того места, где была сухая сосна, мы увидели, как они поднимаются по тропе на дальней стороне каньона, и сосчитали их: там было одиннадцать человек и тринадцать лошадей. Двоих мы убили, следовательно, два человека и две лошади свалились с тропы на дно каньона. Я позвал деда, чтобы он присоединился к нам, и мой голос эхом отразился в горах. Враги услышали, остановились, посмотрели на нас и продолжили путь, подгоняя лошадей по крутой тропе; мы ясно видели, что их животные очень слабые и усталые.

– Там, внизу, несколько малодушных трусов, – сказал дед и улыбнулся.

– Их только одиннадцать, – сказал я ему.

– Я не слепой, сам сосчитал. Все, как я и думал: два всадника упали в каньон, – ответил он.

Мы смотрели, как враги поднимаются по склону каньона, выезжают на равнину и медленно едут назад по той же тропе, по которой быстро скакали минувшей ночью. Они были одержимы желанием расправиться с нами; они уже знали, что получат: наши скальпы, наше оружие, наших сильных свежих лошадей. Какими же теперь были их мысли?

– Они выглядят, словно побитые псы, поджавшие хвосты! – сказал Раскрашенные Крылья.

– Давайте немного их приободрим, – предложил дед и затянул песню войны.

Мы все присоединились к нему, и пели громко, как могли, так, что эхо отразилось от утёсов над головами врагов. Это сильно задело их и пристыдило – если только эти люди вообще могли испытывать стыд. Они не остановились, продолжая подгонять своих тощих лошадей, и не обернулись в нашу сторону. Мы смотрели на них, пока они не скрылись за склоном горы, а потом, оставив деда и Раскрашенные Крылья на краю утеса, вернулись к своей работе.

Солнце уже было у нас над головами, когда мы, сделав пандус к утёсу, оседлали и навьючили лошадей, и Отах повёл нас с полки. Но перед этим мы с Дождевой Чашей вернулись на поляну, где оставались убитые, и забрали их луки со стрелами и ножи.

Когда мы вернулись к остальным, дед сказал мне:

– То, что было здесь с вами, еще раз доказывает силу Гром-Птицы. Она услышала мои молитвы; она помогла нам пережить опасности нашего пути. И теперь, после всего того, что произошло этой ночью, я более чем прежде уверен в том, что мы обретём сильную магию, которую ищем.

Я верил в то, что он был прав: это Гром-Птица, а через неё само Солнце, привели нас с Дождевой Чашей на край утеса, на поляну, где должны были появиться враги.

Подъём был очень крутым, и таким крутым был спуск с другой стороны горы, что временами наши лошади отказывались идти дальше, и каждый их шаг сопровождался стонами и жалобным ржанием. Потом, когда мы спустились по длинному каменистому склону и вышли на тропу, они пошли быстрее, стремясь поскорее добраться до воды. Её мы нашли в первом же боковом каньоне, в который вошли, и там устроили привал, вволю напившись и поев вяленого мяса из своих запасов.

На ночь мы остановились в поросшем травой боковом каньоне, где тёк ручей, и на следующий день, еще до полудня, оставили, наконец, эту ужасную горную страну и продолжили путь по обширной равнине, спускавшейся к реке, которая спокойно текла на юг через прекрасные зелёные рощи хлопковых деревьев и заросли ивы. После того, как мы пересекли эту реку, мы видели всего нескольких чернохвостых оленей и несколько очень пугливых толсторогов: очень бедной была эта страна Народа Короткохвостых Лошадей. А теперь, на этой равнине, поросшей кустами шалфея, где, как мы надеялись, должны были водиться бизоны, нам попалось всего несколько антилоп, очень пугливых. Мы решили, что должны добыть нескольких, чтобы сберечь запасы вяленого мяса и пеммикана. В течение этого дня мы с Отахом с большим трудом добыли трёх. Вечером, когда мы остановились в роще у реки, всем нам пришлось поработать, нарезая мясо с трёх туш на тонкие ломти, которые подвялили у костра.

Перед этим мы говорили с Дождевой Чашей о народе его матери, хопиту, как он сами себя называли – это слово означало Мирный Народ. Теперь, за работой, он продолжил свой рассказ о том, как его мама раз за разом рассказывала ему о том, как она найдет свой народ, когда они наконец убегут и уйдут на юг. На южном краю этой равнины протекает большая река, через которую трудно переправиться, а за ней, в нескольких днях пути, есть другая река, поменьше – она протекает по стране Народа Связанных Волос – это злейшие их враги и многочисленные, как трава. В отличие от иных племен, они не живут в больших лагерях, а группами по несколько человек разбредаются по всей стране, поэтому очень трудно избежать возможности быть обнаруженными одной из них. Они владели не только многочисленными табунами лошадей, но и стадами странных животных с густой шерстью, черного или серого цвета, похожих на толсторогов, живущих в горах или среди утесов. Так что даже охотиться им не было нужды: эти животные были их мясом. Из густых волос этих странных животных они делали одеяла и всю свою одежду. Одеяла были красивыми, и сделаны были так хорошо, что им сносу не было. А еще, как говорила ему мама, эти Связанные Волосы делают красивые ожерелья, браслеты и кольца из белого металла; вообще это удивительные люди. Если пересечь реку, которая течёт по их стране, и двигаться два дня на юг, добавил он, то мы окажемся на огромной равнине, где нет деревьев и почти нет воды, а дальше к югу мы увидим заснеженные вершины далеких гор. И потом, через два дня пути в сторону этих гор, мы достигнем селения хопиту.

– Говорила ли тебе твоя мама о магии твоего народа, или о том, что он владеет магией змей? – спросил дед мальчика через Раскрашенные Крылья.

– Да. Они владеют этой магией. Мама часто говорила, что священники её народа собирают полные корзины змей, гремучих и других, и танцуют с ними, держа их в зубах, – ответил Дождевая Чаша.

– Ох хо хай!! – воскликнул дед. – Ясно, что само Солнце решило, что мы должны были встретить этого мальчика, и что он должен привести нас к его народу! Нет сомнений, что это они и никакое другое племя владеют магией Пернатого Змея, которую мы ищем!

Я подозвал Отаха, и мы спустились к берегу реки, чтобы старики не слышали нас.

– Ты не веришь, что кто-то может держать в зубах гремучую змею, – сказал я.

– Нет, и в руках тоже, если только этот кто-то не хочет быть ужаленным и умереть. Я не думаю, что мальчик все это придумал, желая нас обмануть; скорее всего, он просто неправильно понял свою мать.

– Я тоже так думаю, – сказал я.

На следующий день мы пересекли большую реку у нижней части равнины, и, перейдя хребет, оказались на другой равнине, покрытой множеством холмов – частью округлых, частью плоских, вершины большинства из них покрывали невысокие сосны. Тут и там видны были антилопы, а на одном из холмов мы заметили трех толсторогов. Следов людей или животных не было никаких. Это была очень пустынная местность. Воды было мало. Мы были рады, когда, через три дня после того, как ушли от большой реки, увидели долину второй реки, которую упоминала мать Дождевой Чаши. Долина была широкая, поросшая густыми зарослями ивы и хлопковых деревьев. Мы долго стояли, глядя вниз, и наконец, не видя ни врагов, ни признаков их присутствия, мы спустились к реке и разбили лагерь в середине большой рощи, после чего мы с Отахом пошли осмотреть окрестности. Скоро мы нашли следы лошадей и тех странных животных, похожих на толсторогов, которыми, как нам сказали, владеют Связанные Волосы, а потом нашли пять покинутых домов этих людей; хижины были сделаны из толстых стволов, щели заделаны землей. Мы вошли в них и осмотрели один за другим, и нашли странной формы изношенные мокасины, куски старых одеял, и ничего ценного. Рядом с хижинами было пять корралей, сделанных их жердей и веток, где люди, несомненно, держали ночью своих животных. Насколько мы могли понять, это было место зимнего лагеря. Мы пошли обратно и рассказали о своей находке. Старики решили, что, раз уж мы опять оказались в стране врагов, нам следует двигаться по ночам, так что мы оставались на этом месте до вечера следующего дня, когда навьючили и оседлали своих лошадей и продолжили путь на юг, оставив долину.

Ещё до полуночи мы пересекли высокий хребет, верхняя часть которого поросла соснами. У подножия его южного склона мы нашли семь пустых хижин Связанных Волос, и Дождевая Чаша сказал, что мы должны узнать, где они берут воду, чтобы напиться самим и напоить лошадей, потому что из описания его матери следовало, что мы находимся на краю обширной безводной долины, которую должны пересечь, чтобы найти её народ. Но, как ни искали, мы так и не смогли найти воду в овраге, который был за хижинами. Зимой вода там была, но сейчас было сухо. Мы продолжили поиски, надеясь найти рядом родник. Мы пересекли один овраг за другим, и все они были сухими. Когда настало утро, мы уже страдали от жажды, и лошади тоже; мы должны были двигаться дальше, чтобы найти воду.

Солнце было почти в зените, когда мы, поднявшись на высокий хребет, увидели вершины снежных гор, о которых говорила мать Дождевой Чаши. Как она и говорила, видны были только вершины этих гор – они были далеко на юге, в четырех, а может и пяти днях пути. Но даже сам вид этих гор воодушевил нас и наполнил души надеждой – мы шли верной дорогой, и где-то между нами и этими покрытыми снегом горами находились хопиту, Народ Мира. Дед затянул песню Волка, но голос его из-за жажды был таким тихим и хриплым, что он даже не смог допеть её до конца.

Ни разу в жизни не переживали мы дня столь жаркого: солнце просто сжигало нас и наших лошадей. Мы двигались всё медленнее и медленнее, потому что животные совершенно выбились из сил. Мы чувствовали себя не лучше: мы все ниже и ниже сгибались, сидя в седлах, но продолжали ползти, словно черепахи, по сухой равнине. Позже, в тот же день, мы приблизились к большому провалу на равнине, и оттуда, в западном направлении, поднималось легкое облачко пыли; это не был смерч – оно поднималось, и его несло ветром на восток. Мы остановились и смотрели на него, и дед словами и знаками сказал:

– Раз уж здесь нет ни антилоп, ни бизонов, пыль могут поднимать только животные Связанных Волос, а там, где есть они, должна быть вода.

– Ты прав, – сказал Раскрашенные Крылья.

Высокий Орёл что-то быстро сказал и вынул ружьё из чехла, и Раскрашенные Крылья перевел:

– Он говорит, что лучше умереть в бою, чем от жажды.

– Да! Да! – согласились мы и тоже вынули ружья из чехлов, а Раскрашенные Крылья и Дождевая Чаша достали луки и стрелы. Тем временем пустые лошади ушли вперед, а теперь они вдруг рванулись – мы поняли, что они почуяли запах воды, и поскакали вслед за ними быстро, как могли.