Кай! Я продолжаю свой рассказ.

Когда эти пятеро приблизились к нам – женщины и дети держались прямо за ними – их предводитель, Большая Сова, в знак удивления хлопнул ладонью по губам, увидев среди нас мальчика, который был его сбежавшим племянником. Он остановил лошадь, наклонился, нахмурился и резким голосом сказал ему, как мы потом узнали:

– Так это ты! Ха! Ну больше ты от меня не убежишь!

С этими словами, спрыгнув с лошади, с лицом, потемневшим от злобы, он подошёл к мальчику и дал ему пощёчину. Мы никогда такого раньше не видели: настоящие люди никогда не бьют своих детей. Мы с трудом могли поверить своим глазам. Мы потеряли дар речи, мой дед издал крик, как от боли, словно ударили его самого. Большая Сова нахмурился, глядя на него, потом снова улыбнулся, повернулся к Высокому Орлу и обнял его, и попросил юношу переводить.

В это время остальные мужчины спешились и смотрели на нас, а женщины и дети смотрели сверху вниз на нас, наших лошадей и разложенные вещи, указывая на них пальцами и что-то обсуждая – несомненно, их стоимость.

Дождевая Чаша, приложив ладони к горевшему лицу, подошёл к Высокому Орлу и встал рядом с ним, и, когда Большая Сова заговорил, он стал переводить:

– Он сказал, тот человек, что меня ударил: «Вождь, мы расстались в твоей равнинной стране, и теперь встретились в моей. Это хорошо. Я рад, что нашёл тут тебя и твоих друзей. Куда вы направляетесь?» Вот что он сказал. Почти-отец, не говори ему, куда мы идём, скажи ему что угодно, только не это.

Поэтому Высокий Орёл ответил:

– Мы рады встретить тебя, твоих друзей и женщин, здесь и сейчас. Мы путешествуем, чтобы увидеть эту обширную страну, которую прежде не видели.

– Ты не встретил моих людей – их лагерь был здесь?

– Нет. Мы только что пришли, пройдя по длинной тропе через горы.

– Тогда вы не могли их увидеть. Они ушли отсюда два дня назад, в лагерь в большой долине немного ниже по реке. Мы стояли выше по реке, охотились на выдр. Ну что, остановимся здесь вместе на ночь, а потом вы пойдёте с нами, чтобы посетить наших вождей.

– Да, мы будем этому рады.

– Хорошо. Я ставлю лагерь; вы можете ночевать в моем вигваме.

– Нет, ночевать мы будем здесь, у костра; это позволит нам не переносить свои вещи, – ответил Высокий Орёл.

– Как скажешь. Тогда мы поможем женщинам ставить лагерь, а потом вы разделите с нами трапезу, – сказал другой, повернулся и сказал что-то своим людям, и они все пошли ставить вигвамы немного ниже нашего костра.

Как только они ушли, Дождевая Чаша передал нам, что сказал Большая Сова, когда спешился и ударил его. Продолжив, он сказал:

– Мужчины не должны помогать женщинам ставить лагерь. Они ушли, чтобы я не слышал, что они говорят, чтобы обсудить, как расправиться с вами и забрать всё, что у нас есть. А их большой лагерь недалеко, я знаю. Это место, они всегда там останавливаются, в большой долине рядом с рекой. Раз уж мы это знаем, то, если не будем тут задерживаться, мы сможем легко обойти лагерь и продолжить путь на юг.

– Мы ещё можем так сделать! А теперь успокойтесь и дайте мне подумать, – воскликнул дед.

Мы долго смотрели на него – он хмурил брови, сдвигал ладони. Мы все ждали и ждали – когда же он заговорит. Наконец он улыбнулся и произнес:

– Так! Понятно!

Потом он рассказал нам свой план. Высокий Орёл и Раскрашенные Крылья начали обсуждение; Дождевой Чаше много раз сказали, что он должен делать. Что ему говорили, я повторять не стану: достаточно рассказа о том, что получилось в результате.

Солнце село, в небе светила Старуха, когда Большая Сова прислал женщину пригласить нас попировать и покурить в его вигваме. На это дед ответил (Дождевая Чаша перевел):

– Скажи своему мужчине, что мы, вместо того, чтобы идти в его вигвам, хотели бы, чтобы он и четверо его друзей пришли к нам и отведали с нами вместе того, что они не ели с тех пор, как ушли с наших равнин. У нас есть пеммикан, настоящий пеммикан из мяса бизона, и мы хотим разделить его с ними. Вот, я хочу, чтобы и ты попробовала его, потому что ты такая хорошая женщина, – закончил он и протянул ей большой кусок. Она жадно, с криком радости, схватила его, впилась в него зубами, повернулась и побежала к своему вигваму. Скоро мы увидели, как пять мужчин направляются к нам, и, когда они приблизились, мы увидели, что ни в руках, ни за спиной у них нет луков и стрел – на это мы и надеялись. Мы все сидели на берегу у костра. Высокий Орёл знаком предложил им сесть напротив нас; они так и сделали, и Дождевая Чаша протянул каждому из них по большому куску пеммикана, потом вернулся и сел рядом со мной, положив ладонь на лук и стрелы, прикрытые краем накидки, которую он расстелил на земле, чтобы было на чем сидеть. Все жадно принялись за еду, и Большая Сова с набитым ртом сказал:

– Очень вкусно! Очень, очень хороша эта еда из мяса бизона!

– Кай! – крикнул дед, и, прежде чем замолк его голос, мы схватили оружие, направив ружья и стрелы в грудь этих пятерых.

– Только двиньтесь или попробуйте бежать, и все вы умрёте! Сидите на месте и останетесь живы! – крикнул им Дождевая Чаша.

Все они вздрогнули, уронили еду и уставились на нас расширившимися от страха глазами, а мы, держа их на прицеле, встали, окружили их, а Дождевая Чаша продолжил говорить:

– Делайте то, что мы прикажем: достаньте ножи и бросьте их по другую сторону костра!

Они повиновались, глядя на нас с большим страхом, чем прежде; руки одного из них тряслись так, что он с трудом достал нож из ножен, и бросил его так слабо, что он упал в костер. При этом он попытался что-то хрипло промычать, обращаясь к Дождевой Чаше – наши уши эти звуки просто царапали. И Дождевая Чаша сказал Высокому Орлу и Раскрашенным Крыльям, и перевел нам:

– Этот человек боится за свою жизнь. Он говорит, что Большая Сова и остальные хотели убить вас в своем вигваме, и угрожали убить его, если он им не поможет.

– Ха! Парень был прав! Я так и знал! Что-то во мне – несомненно, моя магия – говорило, что мы в большой опасности! – воскликнул дед.

– Давайте убьём их! – предложил Отах.

– Нет! Нет! Сделаем, что задумали. Мы не должны встретиться по пути с целым племенем, которое жаждет получить наши скальпы, – ответил Раскрашенные Крылья.

Я оставил их, побежал к лошадям, пасшимся в долине, собрал их и привёл к костру, где стал седлать и навьючивать. Прежде, чем я закончил свою работу, женщины из лагеря обнаружили, что происходит, и вместе с орущими детьми побежали к нам. Дождевая Чаша крикнул, чтобы они не приближались, или мы убьем их мужчин. Когда они остановились в пятидесяти-шестидесяти шагах от нас, Высокий Орёл сказал им (мальчик переводил):

– Мы заберем ваших мужчин с собой, но не причиним им вреда, если вы сделаете так, как я скажу. Возвращайтесь в свои вигвамы и оставайтесь там до рассвета, тогда сможете выйти и, пройдя по нашим следам, где-то там найдете этих собак, которые собирались нас убить, привязанными к дереву. Возвращайтесь в свой лагерь и принесите мне все верёвки, какие у вас есть: они для них понадобятся.

Он закончил, и несколько женщин подняли крик, умоляя нас пощадить их мужчин. Сперва они не хотели верить, что мы собираемся выполнить свое обещание. Но Дождевая Чаша снова сказал им, что, если они останутся в своих вигвамах на всю ночь, их мужчинам не причинят вреда и они вернутся в свой лагерь. Несмотря на это, некоторые не прекратили плакать. Как только они ушли, мы заставили мужчин одного за другим сесть на лошадей и связали им ноги под брюхом. Руки связывать не стали, потому что на их лошадях не было уздечек, с помощью которых они смогли бы ими управлять. Когда мы связали ноги последнему, Дождевая Чаша спустился в лагерь и скоро вернулся с большим пучком веревок. Мы ушли, пересекши долину, Дождевая Чаша был впереди, а мы гнали за ним всех лошадей, потому что наши пленники были столь же беспомощны, как и груз на вьючных лошадях. Кроме того, что умолял сохранить ему жизнь и выдал остальных, никто не говорил, друг с другом они тоже не говорили, пока мы вели их. Им было очень стыдно – они попались в свой собственный капкан – так что они даже не смотрели друг на друга, и на нас только изредка кидали злобные взгляды, словно испуганные койоты, и так было всё то время, пока мы их вели и привязывали к спинам их тощих кляч.

Хотя мы сильно напугали женщин в лагере и не думали, что они пойдут по нашим следам до рассвета, всё же меры предосторожности приняли. Мы знали, что они следят за нами из вигвамов и заставили их думать, что мы направились к большой тропе, по которой прошли через горы. Но, едва войдя в густой лес, который рос по краю долины и поднимался по горному склону, где было так темно, что идти по нашим следам было невозможно, мы свернули на юг и шли так, пока не оказались ниже долины, в которой стоял лагерь. Потом мы свернули на тропу, шедшую вдоль реки, и двигались по ней так быстро, как могли. То и дело мы слышали стоны наших пленников – их задницам приходилось несладко на острых костлявых спинах их кляч. Они это заслужили – слыша их стоны, мы только улыбались. Мы шли дальше и дальше, мимо небольших поросших травой полян и рощиц: она была очень красивой, эта речная долина, и мы могли хорошо рассмотреть её при свете Старухи, которая шла своим путем над нашими головами.

Высокий Орёл и наши старики сказали Дождевой Чаше, что он должен делать, и, когда он довёл нас до места, бывшего на полпути к нижнему лагерю, то скомандовал нам остановиться, и мы стали привязывать своих пленников к деревьям вдоль тропы. Они были так измотаны физически и нравственно, что едва передвигали ноги, когда мы отвязывали их от лошадей. Одного за другим мы подводили их лицом к дереву, связывая им кисти рук с другой стороны ствола, потом связывали ноги и потом привязывали к стволу все тело. Так мы привязали четверых, и никто из них ничего не говорил, и им ничего не говорили. Пятым был Большая Сова – он был слишком утомлён и слаб, чтобы сопротивляться, но он посмотрел на нас горящими от злобы глазами и сказал Дождевой Чаше:

– Однажды я заставлю тебя отплатить за всё это!

– Ты ударил меня! Это я однажды заставлю тебя за это заплатить! – ответил Дождевая Чаша.

Больше никто ничего не сказал, ни слова. Мы вернулись в свои сёдла и отправились дальше, гоня вражеских лошадей вместе со своими. Мы оглядывались назад, на Семерых, которые медленно вращались в северной части небосклона, и желали, чтобы ночь тянулась как можно дольше. Она прошла уже более чем наполовину, когда Дождевая Чаша остановил нас и сказал, что сейчас мы приблизились к входу в долину, где стоит лагерь племени. Мы замедлили ход, и скоро увидели долину с лесной опушки: это была большая долина, длинная и широкая. Там, где её ограничивала река, на западе, стояло множество вигвамов, казавшихся почти белыми в свете Старухи. Рядом с ним паслись и отдыхали сотни лошадей. Ни в одном из вигвамов огонь не горел – все спали, даже собаки.

– Как поступим? – знаками спросил Дождевая Чаша. – Спустимся в долину?

– Нет! Не нужно рисковать быть замеченными. Мы обойдём её, пройдём лесом дальше, – сказал дед, и мы свернули с тропы.

Оказалось, что путь через лес был трудным: молодые сосны росли так густо, что мы потеряли много времени, пробираясь через них. Мы попытались наверстать потерянное время, когда снова вышли на большую тропу, ниже долины, в которой стоял лагерь, но возникли сложности с отнятыми лошадьми – они были такими слабыми и истощенными, что не могли поспевать за нашими, и в конце концов нам пришлось их бросить.

Солнце было уже довольно высоко, когда мы добрались до конца узкой длинной долины и начали подниматься по тропе, чтобы обойти каньон сверху. Мы шли выше и выше, поднимаясь по горному склону и, перед тем как свернуть в маленький каньон, остановились, чтобы напоследок посмотреть на долину. Мы, хоть и смутно, смогли рассмотреть вражеский лагерь в большой долине, ближе – оставленных нами лошадей, но, как ни смотрели, так и не смогли увидеть, куда нам дальше идти. Мы спустились в маленький каньон, нашли там небольшой родник и остановились, чтобы напиться и поесть немного вяленого мяса. Пока мы ели, переложили седла и вьюки на свежих лошадей и продолжили путь, жуя на ходу, стараясь не терять времени, потому что хорошо знали, что, как только женщины Большой Совы его освободят, он поспешит в главный лагерь к своим соплеменникам и оттуда отправится в погоню за нами вместе с большим отрядом своих друзей.

Скоро оказалось, что тропы, проходящая по верху каньона, намного хуже, чем должна была, по описанию Дождевой Чаши. То спускаясь, то поднимаясь по склону каньона, она была такой крутой, что лошади едва могли удержаться на ногах, а, огибая какую-нибудь гору, мы должны были проезжать по самому краю каньона, порой по узкой и скользкой полке, которая обрывалась прямо в ревущую реку далеко внизу. Наши лошади, выросшие на равнине, таких мест боялись. Они старались всеми силами избежать падения – прижимались к скалам и то и дело уворачивались от сосновых веток, которые норовили выбросить нас из седла.

Идя впереди, пренебрегая всеми опасностями, Дождевая Чаша все время подгонял свою лошадь, заставляя её двигаться быстрее, и нам не оставалось ничего иного, как только стараться от него не отставать. Так прошло довольно много времени, останавливаясь только для того, чтобы поправить сползшие мешки на вьючных лошадях. Разумеется, бесконечно это продолжаться не могло. Когда настала ночь, мы остановились в боковом каньоне, где была вода и трава для лошадей, чтобы хоть немного отдохнуть.

Мы снова перекусили вяленым мясом, дед набил трубку, зажёг, с молитвой сделал несколько затяжек и передал её Высокому Орлу и Раскрашенным Крыльям. Они были слишком усталыми и хотели спать, а не курить, все трое. Я сказал им, чтобы они ложились спать, а сам сел, наблюдая за тропой, по которой мы пришли, хотя мне трудно было бодрствовать. Глубоко внизу, в каньоне, ревела река – то громче, то тише, то снова громче, но всегда печально. Ухали совы; вдали жалобно выла пара волков, а прямо над нашими головами мяукал большой кот. У всех, кто ходит или летает по ночам, голоса печальные, и это навевало грустные мысли. Где-то позади нас Большая Сова шёл по нашему следу с большим отрядом своих последователей, желая получить наши скальпы, оружие и лошадей, а нас было всего шестеро – слишком мало, чтобы сразиться с ними. Хотя я был усталым и хотел спать, мне очень хотелось, чтобы спящие проснулись, сели в сёдла и отправились дальше, но это было невозможно: без сна и отдыха дед и Раскрашенные Крылья долго бы не выдержали. Я смотрел на Семерых: когда они показали, что прошла половина времени до полуночи, я разбудил Отаха, предупредил, чтобы он вовремя нас разбудил, а сам лег и уснул.

Следующее что я помню – я открыл глаза и увидел голубое небо. Я понял, что день давно настал и Отах нас подвел. Я вскочил и увидел его – он сидел, прислонившись спиной к дереву, и крепко спал. Я крикнул, чтобы разбудить его и остальных спящих; все они сразу вскочили, схватив свое оружие, глядя в ту сторону, откуда мы пришли: врагов видно не было. Несмотря на это, Раскрашенные Крылья набросился на Отаха и очень сильно его отругал, пока тот стоял с опущенной головой и не мог ничего сказать в своё оправдание. Никогда прежде я не видел старика столь рассерженным. Его трясло, когда он, путая слова нашего языка и языка утсена, ругал юношу за то, что тот проспал:

– Мы полагались на то, что ты будешь нас охранять, что ты молод и сил твоих хватит на то, чтобы быть начеку и разбудить нас, когда Семеро покажут полночь! – кричал он. – А ты спишь, спишь и спишь! А теперь враги уже рядом с нами, они наверняка скоро нас догонят, и это вина не наша, а твоя! Твоя! Твоя! Ты просто соня, бесполезный юноша!

– Хватит! Хватит! Что сделано, то сделано! Седлаем лошадей, грузим и уходим! – крикнул дед, и мы побежали к лошадям, привели их и скоро уже были в пути. Мы не успели даже открыть парфлеши и достать из них по горсти вяленого мяса, чтобы поесть по пути. С самого начала мы увидели, что дорога стала ещё хуже, чем накануне – тропа стала еще круче и каменистее, ещё длиннее стали куски, обходящие большие утёсы. Дождевая Чаша был впереди, а мы, следуя за ним, были отделены друг от друга запасными лошадьми, потому что так нам было проще держать их в одну линию. Было очень сомнительно, что мы смогли бы заставить их идти быстрее, чем шагом – тропа была очень плохая, и был большой риск, что они поскользнутся и упадут с края утеса. Мы знали, что враги, не имея вьючных лошадей, могут двигаться быстрее, но, с другой стороны, долго они такой темп выдерживать не могли, потому что мы, имея запасных лошадей, могли их менять и продолжать двигаться весь день и следующую ночь – долгий сон, который мы имели благодаря Отаху, дал нам для этого достаточно сил. Мы обсудили это, когда в полдень остановились, чтобы сменить лошадей и съесть немного вяленого мяса, и решение наше было таким – если враги не нагонят нас до ночи, то никогда уже нас не увидят. Когда мы вновь двинулись, дед сказал:

– Давайте постараемся! Хлещите их веревками, как можете! Подгоняйте свободных! Пусть шевелятся!

Я был замыкающим. Когда я двигался, нахлестывая трёх запасных лошадей, которые были между мной и следующим всадником, дедом, то всё время оборачивался, каждый раз ожидая, что увижу врагов, которые нагоняют нас. Раз за разом я оборачивался, врагов не видел, и у меня появилась надежда, которая становилась все сильнее по мере того, как Солнце двигалось по небосклону – если они нас и преследуют, то мы оторвались от них так сильно, что они никогда нас не нагонят. Когда солнце было уже у горизонта, я решил, что наши страхи, вполне возможно, были необоснованными – по той или иной причине Большая Сова и остальные, которых мы так легко поймали, не стали нас преследовать.

Поэтому я крикнул:

– Дед!

– Что?

– Может ли быть, что мы так опозорили этих пятерых, которых привязали к деревьям, что они не стали говорить в большом лагере, что мы с ними сделали и не пошли по нашему следу?

– Они не смогли бы сохранить это в тайне: женщины и дети всё бы разболтали. А ты прекрасно знаешь, что, чем больше стыда испытывает человек, тем больше он хочет отомстить. Так что не забывай смотреть назад и будь внимательнее! – ответил он.

Мы пересекли еще один боковой каньон, обогнули речной каньон по склону очередной горы, и тут Дождевая Чаша издал громкий крик и скомандовал остановку.

– Что там? Враги? – крикнул дед.

Отах, отделенный от Дождевой Чаши тремя лошадьми, крикнул в ответ:

– Не враги! Длинный кусок тропы обвалился на дно каньона!

Мы, позади него, стояли на широкой скальной полке, обрывавшейся в пропасть. Я спрыгнул со своей лошади, прошел мимо деда и Раскрашенных Крыльев и вместе с Высоким Орлом мы подошли по сужающейся полке к Отаху, чтобы увидеть, что все обстоит так, как он сказал. Перед Дождевой Чашей длинный кусок полки просто обвалился, что ясно было видно по светлой полосе на стене, от которой она отделилась, и по тому, что росшие ниже по склону кусты и трава были засыпаны землей. От того места, где стоял Отах, к обрыву полка становилась такой узкой, что три пустые лошади и та, на которой ехал Дождевая Чаша, едва могли на ней развернуться.

Высокий Орёл велел мальчику оставаться там, где он стоит, мы поочередно увели назад пустых лошадей, взнуздали их и с большим трудом отвели на широкую часть полки. Потом Дождевая Чаша сполз со своей лошади и заставил её попятиться назад, пока она не оказалась на достаточно широком месте, где могла развернуться, и присоединился к нам. Мы посмотрели на горы, на утесы, высоко поднимавшиеся в небо. Нам казалось, что другой дороги здесь быть не может, но мы знали, что попытаться найти её необходимо, поэтому пошли назад, к боковому каньону, который уже пересекали, и поднялись по нему, ища другой проход. Как и прежде, Дождевая Чаша шёл впереди, мы за ним, и мы были уже рядом с каньоном, когда дед вдруг воскликнул:

– Хайя! Там, у обрыва, я оставил свой мешочек с табаком. Сбегай, принеси его.

Я спрыгнул с лошади, позволив ей следовать за остальными, побежал по тропе, нашёл мешочек и только побежал назад, как услышал далекий грохот – это скала отвалилась от утёса. Я не спускал глаз с тропы, но тут посмотрел внимательнее туда, откуда мы пришли, боясь, что это могли устроить враги. И я увидел их! Всадники, больше пяти, один за другим выезжали из-за горы, второй вверх по течению реки. Они были на солнечной стороне, я – в тени утеса, так что увидеть меня они не могли. Я застыл, глядя на них, и считал: их было пятнадцать! Они быстро приближались, нахлестывая лошадей, в то время как наши шли шагом. Пятнадцать против шести нас, а тропа обвалилась! Я стоял, глядя на них, пока они не прошли мимо следующей скалы: им оставалось лишь обогнуть ее, и они окажутся над нами, на краю каньона! Я побежал так быстро, как никогда раньше не бегал, и нагнал остальных как раз в тот момент, когда Дождевая Чаша стал сворачивать на крутую тропу, спускавшуюся в каньон.

– Враги идут! Пятнадцать всадников! Мы в ловушке! – крикнул я, и увидел, что Раскрашенные Крылья сказал Высокому Орлу и Дождевой Чаше эту дурную новость.