Тишина в вигваме становилась невыносимой. Только бы Лягушка нарушила её, сказав мне, что мне делать! Какой угрюмой была она, глядя на нас с другой стороны очага. Её брови были сдвинуты, глаза сверкали, подбородок торчал вперед, пальцы рук растопырены. Она выглядела разгневанной. Но наконец, подавшись вперед и тыча в мою строну указательным пальцем, она заговорила (разумеется, Красный Рог переводил):

– Юноша, ты хочешь взять мою внучку. Я тоже хочу, чтобы ты её взял. Она тоже хочет стать твоей женщиной. Что же не дает сбыться этому желанию нас троих? Короткий Лук и его любовное знахарство кри. То и другое мы должны уничтожить, полностью уничтожить, пока они не уничтожило нас. Поэтому вот о чём я тебя прошу – и хорошенько подумай, прежде чем решить: готов ли ты сделать свою часть этого дела, и часть эта, я должна тебе сказать, совсем не безопасна?

– Что я смогу, я обязательно сделаю, – быстро ответил я. Под пристальными ожидающими взглядами – её и Красного Рога – я не мог показывать, что оробел , и продолжал стоять перед ними. Но всё же я дал слово, веря в то, что в любом случае заставлю себя сделать то, что нужно, даже если мне этого делать не хочется. И я оказался прав!

– Хорошо! Хорошо! – воскликнула старая женщина и откинулась на своей лежанке; Красный Рог хлопнул в ладоши и удовлетворенно улыбнулся.

Все молчали, пока Красный Рог не зажёг свою трубку, сделал несколько затяжек и передал её мне. Женщина-Лягушка выпрямилась и коротко сказала мне:

– Мне нужно сделать многое, мы знаем что нужно; ты же должен сделать одно: найти этого проклятого кри, этого Короткого Лука, и принести мне обрезок его ногтя с пальца руки.

Каким невероятным было это задание! Я тупо уставился на старую женщину и услышал за своей спиной вздох Эли и его шепот на английском:

– Непростое пожелание. Справишься?

– Ноготь с руки? Отрезать ему ноготь? Что ты с ним станешь делать? – осмелился наконец спросить я.

– Узнаешь, когда придет время. И будь умнее: никому об этом не говори, чтобы это не дошло до ушей моей внучки. Она не должна ничего об этом слышать, потому что иначе весь этот труд будет напрасным.

Я решил, что всё это выглядит намного более загадочным, чем мне казалось, и наконец спросил старуху, которая не сводила с меня своего острого взгляда:

– Почему ты просто не попросишь меня пойти к Короткому Луку и убить его? Ведь ты именно это имеешь в виду?

– Нет. Ты не должен его убивать. Я хочу, чтобы он был жив и сам увидел, как его знахарство обращается в ничто.

– Но мне всё же кажется, что не мужское это дело – отрезать у кого-то ноготь.

– Но он ведь отрезал что-то у моей внучки, не так ли? Ты знаешь, что он отрезал кончик её косы и теперь носит его в своем мешочке с амулетами, который висит у него на шее. Так что?

Я на это ничего не ответил. Старуха снова откинулась на лежанку, глядя на догорающие угли. Красный Рог сказал нам, что мы должны уходить, потому что его мать сказала нам всё, что хотела. Мы ушли. На моей шее снова было ожерелье из медвежьих когтей.

Когда мы сидели в тени дерева на полпути между лагерями, Эли тяжко выдохнул:

– Это уж слишком. Наговорила тебе старуха. Колдовство какое-то. Я за такое не возьмусь.

Я знал, что Эли верит во всякие приметы и знамения, но никогда до этого он так открыто и прямо об этом не говорил. Я понял, что с места его не сдвинешь. Но я также понимал, что должен так или иначе выполнить поручение Лягушки, в противном случае я навсегда потеряю Летящую Женщину и лишусь уважения кутенаи и черноногих. А для победы мне необходима помощь друга. Поэтому я просто ответил:

– Завтра я иду в лагерь кри, и ты пойдешь со мной.

Он не ответил. По его молчанию я понял, что он пойдет со мной, хотя очень этого не хочет.

Но что же должен буду я сделать, когда мы там окажемся? Как мне взять у моего недруга ноготь, который просила Лягушка? Это невозможно выполнить. Или всё же возможно, если подумать?

– О каком колдовстве ты говорил? Что станет делать с этим ногтем Лягушка, когда его получит? – спросил я.

С каменным лицом Эли произнес:

– Колдовство – это данная дьяволом кому-то возможность наслать на своего врага неприятности и смерть. Кри эта штука знакома, но такой магии в исполнении кутенаи, как я все время слышу, боятся все. Наши черноногие, слава Богу, этого не практикуют.

– Что ж, я хотел бы посмотреть, как это выглядит, поэтому завтра мы идем в лагерь кри искать Короткого Лука, – сказал я.

Лицо Эли стало еще более неподвижным. Его глаза испытующе смотрели на меня; потом он тряхнул головой и ничего не сказал.

Большую часть дня мы провели, валяясь в вигваме Бегущего Кролика, и я не хотел ничего говорить; я все продолжал спрашивать себя, каким образом я смогу одолеть Короткого Лука в большом лагере кри и отрезать у него ноготь?

После полудня, когда мы Эли на некоторое время остались в вигваме одни, я заметил маленькие ножницы, висевшие над лежанкой младшей жены вождя и, обойдя вокруг очага, сунул их в свой карман. Они для моей цели пригодились бы мне гораздо лучше, чем нож, если бы мне удалось загнать своего врага в угол. А за то, что я их использовал, пообещал я самому себе, женщина получит от меня хороший подарок. Эли, когда я вернулся на свое место, одобрительно посмотрел на меня.

Вечером к нам пришел Красный Рог – покурить и поговорить. Он сказал, что утром отправляется в факторию, чтобы обменять несколько антилопьих и оленьих шкур на нужные ему вещи, и, когда на следующий день он вернётся, то надеется услышать хорошие новости.

Я попросил его ничего не говорить Вороньему Колчану – Киппу – о наших неприятностях с Коротким Луком; пусть скажет, что мы прекрасно проводим время в вигвамах наших друзей.

Когда следующим утром мы проснулись, Эли имел очень озабоченный вид и был очень задумчив, и, когда женщины поставили перед нами еду, он сказал:

– Друг мой, давай не пойдём сегодня в лагерь кри. Ни сегодня, ни в другой раз.

– Разумеется, пойдём. Нам ничего другого не остаётся. Что скажет Лягушка, если я даже не попытаюсь сделать то, что она потребовала? И, кроме неё, Красный Рог и Сатаки. Как они станут ко мне относиться?

– Но разве ты не понимаешь, что это не твоё дело, не дело белого, потворствовать индейскому колдовству? – возразил он. – Это дьявольщина, для нас это запретно. Я не хочу принимать в этом участие.

– Тебе участвовать не придется. Ты просто пойдёшь со мной, может быть немного мне поможешь переводить.

– Ну ладно, ладно. Пошли, но я сразу тебе говорю – всё это бесполезно, – произнёс он устало.

Конюх Бегущего Кролика привёл наших лошадей, мы оседлали их и пустились в путь. Я убедился в том, что ножницы, которые я взял, находятся в моём кармане и их владелица их не потеряет. Я с усмешкой сказал себе, что это знак того, что моя затея будет удачной.

Каким же безрассудным и одержимым страстью я был, впутавшись в это дело и пустившись в это путешествие ради того, чтобы выполнить такое дурацкое задание старухи кутенаи. Насколько же был я в то время лишен разума!

Прошёл всего час после восхода, когда мы поднялись по склону и вышли на равнину, на которой стоял лагерь кри. Я пошёл первым, потому что Эли этого не захотел.

Когда мы приблизились к краю второй сосновой рощи, через которую нам нужно было пройти, одинокий ворон с карканьем полетел впереди нас, потом развернулся и полетел нам навстречу, потом снова вперед и стал кружиться над нами, каркая громче чем прежде.

При виде его Эли крикнул мне:

– Апикуни, стой! Ты не хуже меня знаешь, что говорит эта старая мудрая птица: нам нет смысла продолжать путь. Более чем бесполезно – опасно! Так что давай не будем – вернемся назад!

Когда он это сказал, ворон перестал каркать и улетел к вершине возвышенности. Я улыбнулся и ответил:

– Ты и твои знамения! У этого ворона где-то рядом гнездо с воронятами, и он просто хотел увести нас от него.

– Нет! Воронята этого года уже взрослые и сами летают. Это одинокая старая птица, и она даёт нам знак вернуться. Мне ли не знать? Я знаю множество доказательств того, что это предупреждение. Эти предупреждения всегда оправдывались.

– Пусть так, но это воронье карканье меня с пути не свернёт, – ответил я. И больше у меня не было проблем с тем, чтобы заставить Эли идти со мной.

Через несколько миль пути мы встретили несколько групп охотников – кри и с Красной реки, и из вежливости остановились, чтобы поздороваться с ними. Они спросили, куда мы направляемся.

– Просто гуляем, навещаем знакомых тут и там.

Так сказал им Эли по моей просьбе, и мы обменялись понимающими улыбками и кивками с несколькими кри. Действительно, пускай думают что хотят. Нам что за дело?

Был полдень, когда мы с края равнины увидели лагерь кри, раскинувшийся в безлесной долине Кривого ручья, и Эли сказал мне:

– Ну вот, скоро мы будем в лагере. Что мы будем делать и что говорить?

– А что такого, пойду прямо к Большому Медведю и скажу, что пришел его навестить.

– Да, это единственное, что нам остаётся, но не думай ни минуты, что он нам поверит. И он, и весь лагерь будут знать, что мы сюда пришли с одной целью – сделать что-то с нашим недругом, Коротким Луком.

– Ладно, пошли; пусть думают, что хотят, – проворчал я.

– А как ты приблизишься к нему и застанешь его одного в большом лагере, этого я и вообразить не могу.

– Я постараюсь сделать все, что смогу, – ответил я. – Пошли.

Приблизившись к лагерю, мы увидели маленький вигвам, стоявший у внешнего круга, и рядом с ним две двухколесные повозки. Когда мы подошли ближе, из палатки вышел тот, кого мы знали и с кем были в дружеских отношениях – Джон Хадсон, метис, полуангличанин, полукри с Красной реки. Ха! Вот нам и повод здесь находиться: мы приехали навестить его.

Дружелюбно улыбаясь, Джон приветствовал нас на хорошем английском и пригласил в свой вигвам. Его симпатичная жена, длинноволосая женщина того же что и он происхождения, была рада нашему появлению и, ласково улыбаясь, стала суетиться с угощением. Они с Джоном были добрыми нашими друзьями. Джон принадлежал к большому лагерю, стоявшему примерно в двух милях ниже нашей фактории, но часто из него уходил, чтобы, по его словам, запасти побольше вяленого мяса для продажи нам.

День был очень жарким, но жена Джона закатала покрытие вигвама на три или четыре фута вверх, и, сидя в тени на лежанках и обдуваемые ветерком, мы чувствовали себя вполне комфортно. Мы поели, потом сидели и курили, и я рассказал Джону и его жене о моих неприятностях с Коротким Луком. Сначала они улыбались, слушая о моих приключениях, но, когда я закончил, их лица стали серьезными. Как, как смогу я, спрашивали они меня, в этом большом лагере сделать то, что потребовала от меня Лягушка?

– Как я представляю, для меня единственный выход – пойти за Коротким Луком, когда он отправится на охоту, и там силой заставить его отдать то, что мне нужно, – сказал я.

Эли и Джон покачали головами, и Джон ответил:

– Он никогда не охотится в одиночку.

Жена Джона робко предложила:

– Я могу дать свой ноготь для старой кутенаи.

– Нет. Я должен дать ей настоящую вещь или вообще ничего – ответил я. И внезапно меня осенило, как я смогу сделать то, что сделать невозможно.

Тут Эли толкнул меня и сказал:

– Смотри! Смотри, кто идёт!

Это был Короткий Лук собственной персоной, расслабленной походкой вразвалочку выходивший из лагеря и напевавший песенку своего племени. Но это был другой Короткий Лук – он был одет в новые чистые кожаные леггинсы и рубашку, и новый красный плащ. А вместо своего старого однозарядного ружья он нёс новую многозарядку Генри, на талии у него был полный патронташ, на груди еще один, но висел он так низко, что не скрывал привязанный к его ожерелью мешочек с амулетами. Так он шёл – спокойно, расслабленно, поглядывая по сторонам, и, подойдя на двадцать шагов, остановился и, задрав подбородок, уставился на нас – разумеется. прежде всего на меня – надменным взглядом. О, как же хотелось мне выскочить из вигвама и дать ему хорошего пинка!

– Что он хочет этим сказать? – спросил я.

– Он более чем хочет сказать, что он силен и тебя не боится, – ответил Джон.

Я всё время чувствовал, что затея эта глухая – поймать Короткого Лука и отрезать у него то, что мне нужно. Но теперь это чувство прошло: я хотел выскочить из вигвама, наброситься на него, сбить на землю и без малейшего сожаления взять у него то, что мне нужно.

Внезапно он начал другую песню и, положив руку на свой мешочек с амулетами, стал потряхивать им в такт с песней. Мне не нужен был перевод Эли, чтобы понять, что он поёт победную песню; он хотел сказать мне, что с помощью своих амулетов он одолеет меня и завладеет предметом своей сердечной привязанности. А мне остается только сидеть здесь и спокойно смотреть, как он надо мной издевается!

Наконец он закончил свою песню, несколько мгновений постоял неподвижно, уставившись на меня; потом повернулся и пошёл своим путем. Чтобы поддержать меня, мои друзья отпустили несколько язвительных замечаний по поводу этого маленького представления. Я промолчал.

Хотя мы так и не дошли до Большого Медведя, правила приличия требовали посетить его и не тянуть с этим. Но день был таким жарким, что мы только после полудня пошли в лагерь. Джон сопровождал нас. Вождя мы нашли в его маленьком открытом вигваме. Он пригласил нас сесть и набил для нас свою большую трубку. Мы рассказали ему новости из лагерей Крови и кутенаи, он в свою очередь рассказал свои, в том числе о том, что совет принял решение не поддерживать Риэля, чем тот был сильно разочарован.

Идя по лагерю к Большому Медведю, мы не видели Короткого Лука, и возвращаясь тоже не заметили моего недруга среди множества кри в пределах круга большого лагеря. Джон указал мне на вигвам, в котором жил Короткий Лук – маленький, прокопченный, в восточной части внешнего круга. Рядом с ним, глядя на нас, стояла женщина. Джон сказал, что это сестра Короткого Лука, которая замужем за одним мужчиной по имени Рыбьи Глаза. Внезапно она повернулась, откинула входной полог и сказала что-то кому-то, кто был внутри вигвама, потом снова посмотрела на нас и вошла внутрь. Я ждал, что сейчас Короткий Лук выйдет, чтобы перед всем лагерем посмеяться надо мной. Но входной полог оставался неподвижным, и мы пошли дальше.

К нам подошла старая морщинистая женщина, которая дергалась, словно раненая птица, и заговорила с Джоном; он повернулся ко мне и сказал:

– Эта старуха – жена Утиной Головы, она говорит, что он хочет что-то тебе сказать.

– А кто такой Утиная Голова? – спросил я.

– Шаман. Главный шаман у местных кри.

– Не обращай на него внимания, – посоветовал Эли.

– Мне всё же интересно, что он хочет мне сказать, – ответил я. – Давай его послушаем.

Утиная Голова, высокий худой мужчина с обтянутым кожей лицом и неприбранными волосами, приветствовал нас, когда мы вошли в его скромный и бедно обставленный вигвам. Он предложил нам сесть слева от него, но трубку не предложил. Вместо этого он устремил на меня пристальный взгляд и сказал (Джон переводил):

– Белый юноша, у тебя нет разума, и потому я пожалею тебя; я пригласил тебя сюда, чтобы дать тебе предупреждение: если ты хочешь жить счастливо и богато, ты должен прекратить мешать тому, для кого я сделал сильный амулет…

Он ещё много говорил, но раньше чем Джон перевел его слова на английский, я ответил:

– Разумеется, ты говоришь о Коротком Луке. Что ж, я отвечу тебе: он, кри, не имеет никакого права заставить стать своей женой девушку из племени Кровь.

– Много больше права, чем ты – ты белый, а они оба индейцы.

– Ее мать и другие родственники попросили меня защитить ее, и я это делаю.

При этих словах старик сделал длинный вдох, отчего раздулся на глазах. Он уставился на меня, вытянул в мою сторону длинный указательный палец и едва не прорычал:

– Ты думаешь, я не знаю, где взял ты ожерелье из медвежьих когтей, которое у тебя на шее? Знаю. Тебе дала его знахарки из племени кутенаи. Она сказала, что оно защитит тебя от всех опасностей. Я говорю тебе, что это не так. Я говорю тебе, что мои амулеты, которые носит в мешочке на шее Короткий Лук, обратят её знахарство в ничто. Юноша, я предупредил тебя. Мне больше нечего сказать.

– Не отвечай ему, – сказам мне Эли.

У меня и в мыслях не было это делать. Мы покинули его вигвам и вернулись в вигвам Джона. Мы немного поговорили, потом я сидел и думал.

Я сказал себе, что я, белый, влез в серьезную стычку между двумя индейскими колдунами. И я подумал, что нужно сказать Эли о том, что с этим покончено. Сделать то, что я должен был сделать с Коротким Луком, было просто невозможно. Помучавшись ещё, я наконец решил, что до утра ничего не скажу, а потом предложу вернуться домой.

Мы покурили, сидя на удобных лежанках, и поговорили о разных вещах. Стало прохладнее, и жена Джона опустила покрытие вигвама и приготовила для нас ужин, а потом вышла навестить своих подруг. Но скоро она вернулась назад и сказала:

– Этот Короткий Лук недавно уехал. Он оделся в самые лучшие свои вещи и на своей белой лошади направился на запад.

– Ха! В лагерь кутенаи, к Летящей Женщине. Давай, садимся на лошадей и едем за ним, – сказал я Эли.

– О, нет! – возразил он.

– Но да, – настоял я.

И через десять минут мы были в пути.