Мы быстро спустились по северному склону хребта и вскоре нагнали кри, которые в миле от нас не спеша гнали табун. Они радостно приветствовали наш успех в отражении нападения Ворон, и с интересом рассматривали скальпы, оружие и другие вещи, взятые с убитых. Я не хотел тащить взятое мною ружьё, и внезапно мне пришло в голову, что я должен сделать. Короткий Лук беседовал с Лисьим Глазом, я подъехал к ним, протянул ружьё и сказал:

– Лисий Глаз, я заметил, что у тебя очень плохое ружьё (это было дульнозарядное ружьё, какие продавала компания Гудзонова Залива). Я отдаю тебе хорошее, взятое у убитого воина Ворон, и этот пояс с патронами тоже твой.

Потом я бросил насмешливый взгляд на Короткого Лука, который, прошипев в мой адрес что-то очень неприятное на языке кри, развернулся и уехал, и тогда Лисий Глаз сказал мне:

– Я с удовольствием принимаю твой подарок. Ты щедр, я все время буду молиться о том, чтобы твоя жизнь была долгой и счастливой.

Потом Красный Рог мне сказал:

– Ты не должен был отдавать это ружье. Когда наступит месяц Спелых Вишен, племя Кровь поставит священную хижину Солнца, и перед ней воины станут рассказывать о своих подвигах, и тогда ты должен был бы держать это ружьё в руках, чтобы все видели его в доказательство твоего подвига.

– Но я думаю, что ты расскажешь, что я захватил его и как я его захватил.

– Да, но лучше было бы, чтобы ты, когда станешь считать свои ку, держал в руках доказательства своих подвигов. Что до меня, я не расстанусь со своей половиной скальпа Вороны за всех лошадей, которых мы захватили.

Когда я отдал ружьё Лисьему Глазу, Голова Бизона позвал нас на небольшой совет, и мы направились к нему. Некоторые из Крови и кутенаи снова стали говорить о том, что медленные лошади будут нас задерживать, а нам нужно двигаться быстрее, потому что Вороны продолжают нас преследовать. Так что же делать?

Лисий Глаз в сомнении тряхнул головой и сказал Трём Бизонам:

– Друг мой, ты знаешь, что мои кри не хотят этого делать, они очень бедны и им нужны эти лошади. Я не могу приказать им отпустить этих лошадей. Лучше всего, если вы возьмете своих захваченных у Ворон лошадей и оставите нас, чтобы не готовило нам будущее.

– Нет! Мы не можем этого сделать! Мы останемся с вами и защитим вас, что бы ни случилось, – ответил он и затянул военную песню, которую все мы подтянули. Кри внимательно слушали. Когда песня закончилась, Белая Антилопа резюмировал:

– Эти Лгуны, нищие и ничтожные люди. Их мужчины не воины и не наездники, и неудивительно, что они таки бедные. (Лгунами черноногие называли кри). Лисий Глаз выслушал его и склонил голову, не высказывая возражений.

– Так! – сказал Голова Бизона. – Мы идём дальше, и, чтобы предотвратить внезапное нападение со стороны Ворон, ты, Красный Рог, и ты, Апикуни, будете держаться сзади и следить, чтобы не было ничего неожиданного, а я с Белой Антилопой с той же целью будем двигаться впереди.

Так, усталые и голодные, мы продолжили свой путь, всё время ожидая, что Вороны неожиданно появятся и нападут на нас, но они так и не появились, и ближе к вечеру Красный Рог сказал мне:

– Должно быть, в том сражении мы убили большого вождя Ворон, и теперь у них по нему траур. Я надеюсь, что это с него я снял скальп.

Так мы и двигались весь этот длинный жаркий день, и езда без седла на конской спине становилась достаточно болезненной. Я взял своё одеяло и подложил его под себя, но это мало помогло. В течение всего этого дня стада бизонов и антилоп то и дело попадались нам на глаза, и мы провожали их голодными глазами. Солнце уже садилось, когда мы приблизились к оврагам у реки Устричных Раковин, и Голова Бизона, остановив нас, сказал:

– Вороны уже не появятся. Я думаю, что они отказались преследовать нас. Мы с Белой Антилопой проедем вперёд и добудем для всех немного мяса, а вы подходите, не торопясь.

Так мы и сделали. и вскоре услышали их выстрелы на краю речной долины. Мы поспешили туда и увидели их на краю рощи, знаками зовущих нас к себе. Ого! Они свежевали одного из трёх убитых ими бизонов. И какой же пир мы вскоре устроили, нарезав и зажарив их мясо. Мы оставались там весь следующий день – ели, спали, купались, отдыхали, и вечером двинулись дальше на север – довольные, распевая песни, радуясь, что возвращаемся к своим. Так мы и шли, пока четыре вечера спустя кри не отделились от нас, направившись к своему лагерю на Кривом ручье, а на рассвете следующего утра мы с края долину ручья Это Убило Их увидели лагеря Крови и кутенаи. Мы спешились и все начали разрисовывать лица и надевать военные головные уборы.

– Иди, сядь рядом со мной, – сказал мне Белая Антилопа. Я так и сделал, и он раскрасил моё лицо красной охрой, священной краской, любимым цветом Солнца, а Красный Рог водрузил на мою голову головной убор, взятый мною у убитого им воина Ворон.

Когда все были раскрашены и наряжены, мы снова сели на лошадей и, подгоняя свою добычу, въехали в лагерь, распевая песню Разделённых Волос, военную песню удачливых воинов. Люди выскочили из своих вигвамов; мы спешились, женщины целовали своих близких, выкрикивали их имена и кричали, что они – великие воины. Сатаки не отходила от меня, крича:

– Апикуни, он вернулся! Он принёс вещи Ворон, он настоящий мужчина!

И, хотя Летящая Женщина не прикоснулась ко мне и ничего мне не сказала, ласковый взгляд её больших глаз и приветливая улыбка значили, как мне кажется, многое.

Я напрасно искал взглядом Эли в толпе встречающих и спросил Сатаки:

– Мой близкий друг Берёт Ружьё Первым, где он?

– А, да. Он ушёл в твой торговый дом за патронами, это было четыре дня назад. Он просил сказать тебе, что скоро вернется.

А жена Красного Рога добавила:

– Он сильно о тебе беспокоился, боялся, что ты не вернёшься.

– Я говорила ему не волноваться, потому что ожерелье из медвежьих когтей, которое ты носишь, сохранит тебя в безопасности, – добавила Лягушка.

Жена Красного Рога поставила перед нами прекрасное угощение – ягодный суп и поджаренное вяленое мясо. Пришли гости, мы курили и беседовали с ними; Красный Рог живо изображал, как мы уложили множество Ворон на склоне хребта. Было уже поздно, когда я вернулся в вигвам Бегущего Кролика, чтобы лечь спать. Там был Голова Бизона и еще несколько человек. Они тепло приветствовали меня, и один из них заметил:

– Апикуни, ты действительно один из нас, такой же как Спящий Гром или Пятнистая Меховая Шапка.

На это все отозвались одобрительными восклицаниями. Спящим Громом они называли майора Джорджа Стила, который одно время был служащим Американской Пушной Компании, а Пятнистой Меховой Шапкой – Чарльза Конрада, из фирмы И.Г. Бейкера и компании, торговцев из Сент-Луиса и форта Бентон. Последний был вначале женат на женщине пикуни, потом – на женщине Крови.

Утром я отправился позавтракать в вигвам Красного Рога, и он с разу ошарашил меня новостью:

– Сегодня на рассвете Короткий Лук был здесь! Он сидел на захваченной им лошади Ворон, пел, перечислял свои ку, просил Летящую Женщину стать его женой. Как же он меня бесит! Я встал, схватил обломок от вигвамного шеста, выскочил наружу и хотел ему врезать, но он, смеясь и напевая, удалился.

– А Летящая Женщина, с ней что? – спросил я.

– Она ничего не сказала, но она здесь; сам посмотри, в каком она подавленном состоянии.

С лицом неподвижным, словно маска, дрожа, она вошла с ведром воды, поставила его на землю и села на свою лежанку, склонившись и отвернувшись.

– Девушка, разве ты не понимаешь, что любовное знахарство кри – это ерунда? Стань моей женщиной и забудь о нём.

Она не подняла глаз и ничего не сказала. Но Лягушка сказала мне словами и знаками:

– Смелее! Она будет твоей женщиной!

Эли тем же вечером вернулся с фактории. Радостно пожимая мне руку, он все время повторял:

– О, как же я рад тебя видеть! Я так боялся, что тебя убьют. Ну, и что же вы сделали?

Я рассказал ему о нашем походе, и он, качая головой, сказал:

– Почему же индейские племена не могут жить в дружбе друг с другом? Плохо, плохо.

Голова Бизона криком пригласил нас к себе на пир. Мы вошли в его красивый вигвам, и он и другие гости тепло приветствовали нас. Голова Бизона спросил Эли:

– А теперь, Берёт Ружьё Первым, скажи нам, что делается в торговом доме Вороньего Колчана.

– Там все спокойно; несколько индейцев приходили торговать. От них мы узнали, что отряд черноногих вернулся из похода со множеством скальпов Головорезов и большим табуном отнятых у Головорезов лошадей. Этот отряд вел Старый Бизон.

– О! Старый Бизон – великий воин! – воскликнул Голова Бизона, а его главная жена крикнула:

– Мой дядя, Старый Бизон! Он снов заставил плакать Головорезов и снова захватил их лошадей!

Она затянула песню, прославляющую его храбрость, и другая жена присоединилась к ней.

Оставив Голову Бизона и его гостей, мы заглянули к Белой Антилопе, потом пошли в вигвам Красного Рога, где долго пробыли, болтая о том о сём. Летящая Женщина, лежавшая на своей лежанке, по-прежнему оставалась безмолвной. Когда мы приготовились уходить и направились к выходу, Лягушка знаками сказала мне:

– Утром приходи сюда на завтрак, потому что мне есть что тебе сказать.

Я кивнул и вышел.

Было уже довольно поздно, когда мы вернулись в вигвам Бегущего Кролика, но он еще не спал, сидя перед мерцающим очагом и лениво покуривая трубку. Когда мы рассказали ему о своих приключениях, он в свою очередь рассказал нам о совете вождей, который мы пропустили. Хотя Большой Медведь и вождь с Красной Реки очень на этом настаивали, он и Воронья Лапа ясно и окончательно сказали им, что не станут принимать участие в войне против Красных Курток.

Рано утром, когда мы с Эли вошли в вигвам Красного Рога, внутри был только он и старая Лягушка. Красный Рог сидел, уставившись на огонь, и курил свою большую трубку. Он молчал. Когда старая женщина поставила перед нами мясо и чай, я протянул ей ожерелье из медвежьих когтей, которое она дала мне, и сказал:

– Наше приключение закончилось, опасности миновали. Возьми его.

Она ответила, Красный Рог переводил:

– Одень его на свою шею. Я многое должна тебе сказать, и, когда я закончу, ты сам не захочешь снимать его.

– Только вначале поешьте, – вставил Красный Рог.

Я положил ожерелье рядом с собой, надеясь, что мне больше не придётся одевать эту неудобную вещь, которая сильно царапалась, и они вдвоем начали беседовать, пока мы с Эли отдали должное завтраку. Когда мы закончили и закурили имевшую длинный чубук трубку нашего друга, он сказал нам – в большей степени мне:

– Друг мой, она, сидящая по другую сторону очага, хочет поговорить с тобой. Но сперва я должен сказать тебе нечто, что тебе слышать будет неприятно.

Когда прошлым вечером ты ушел, и я рассказал Летящей Женщине о том, как мы её искали, мы стали убеждать её забыть этого кри и стать твоей женщиной. Мы говорили, что его знахарство не имеет той силы, о которой он говорит, потому что ты намного сильнее его. Она сказала, что сильно и искренне тебя любит, и сказала наконец, что станет твоей женщиной.

Но этим утром, когда мы проснулись, она изменила свое мнение – она затихла, лицо её стало печальным. Мы уговаривали её сказать, что случилось, и наконец она сказала, что во сне снова увидела человека их своих видений, носившего бизонью шкуру и закрывавшего лицо; и тут она заплакала. Мы спросили у неё, что он ей сказал, но она не ответила, только сказала, что не хочет больше быть твоей женщиной. Как мы не пытались её уговорить, она твердила одно – что никогда не станет твоей женщиной.

Тут Красный Рог замолк и начал чистить свою трубку с таким видом, будто это было чрезвычайно важным занятием. Ни Эли, ни я не говорили, потому что знали, что теперь нам нужно слушать Лягушку. Я не забыл, что она говорила мне тем утром, когда Летящая Женщина убежала – что мы должны спасти девушку и вернуть её домой. Я должен был уничтожить силу знахарства Короткого Лука, и не должен был при этом подвергаться опасности.

Я хмуро сидел и ждал, сердце в моей груди было как камень. Опасности для себя я не особенно боялся; скорее, просто волновался при мысли о ней. Но теперь опасность для меня означала гораздо большую опасность для Летящей Женщины: я должен был выжить, чтобы спасти её.

Что такого было в моем лице? Почему Лягушка молчала?