На следующее утро, вскоре после рассвета, мы отправились на поиски белого бобра. Вечером, в вигваме Безумного Пера, Говорящий С Бизоном, Старое Солнце и сам вождь сделали талисман, который должен был обеспечить нам безопасность и успех, а Анри дал нам сделанную из берёзы бутылочку, наполненную тем, что, как он объявил, будет для нас лучше любой магии – тщательно приготовленную бобровую струю. Это была высушенная и растертая в порошок железа бобра, залитая набольшим количеством спирта.

Мы быстро догребли до верхней части озера и переволоклись на верхнее озеро. Там мы быстро погрузили наш вигвам в каноэ и, оттолкнувшись, поняли, что мы действительно отправились на большое приключение. Мы проплыли вдоль западного берега озера, близко к нему, глядя на осиновые рощи и тщательно разглядывая каждую песчаную полоску берега в поисках следов дичи, и видели их достаточно много, но не самих животных. Проплыв примерно четыре мили, мы добрались до длинного, поросшего лесом мыса, далеко вдающегося в озеро, и в конце его увидели впадающий в озеро ручей, стекающий с гор. Мы решили, что Трёхногий, как мы стали называть белого бобра, может найти себе убежище где-то на этом ручье, и отправились вверх по нему.

Не прошли мы и пары сотен ярдов, как оказалось, что то, что мы считали лесом, было всего лишь небольшой рощей из осин и хлопковых деревьев; за ней мы увидели длинную и широкую равнину, поросшую высокой травой, которая поднималась к подножию поросших соснами и лиственницами горных склонов. На северном её краю паслись бизоны – их было сотня или больше. Мы не стали их беспокоить и двигались под укрытием ивовых и ольховых деревьев, росших вдоль ручья.

Признаков бобров мы не увидели, ни одного подгрызенного дерева, пока шли вдоль ручья по равнине и потом в поросший густым лесом каньон между двух гор. Там не было берегов, подходящих для того, чтобы бобры могли построить свою хатку, и сам ручей был слишком быстрым для того, чтобы его можно было запрудить. Тем не менее мы пошли дальше вдоль него и наконец, уже ближе к вечеру, добрались до границы леса и увидели каменистые склоны горы, и там увидели исток ручья – большой снежник в верхнем конце каньона.

Несколько толсторогов – самок и их детёнышей – паслись на скалистом, покрытом редкой травой склоне справа от нас; на противоположном склоне каньона было семь крупных самцов. Один из них был часовым; остальные лежали, несколько из них, похоже, спали. Нам нужно было мясо, и мы знали, что сможем добыть бизона, оленя или вапити недалеко от берега озера, но, увидев этих баранов, захотели одного из них, потому что, после бизона, мясо толсторогов лучшее во всей этой стране; к тому же нам были нужны его шкура и рога.

Женщина-Звезда сказала, что хочет подобраться к этой дичи. Она снова забралась в лес, чтобы обойти их слева и приблизиться к ним сверху. Мы с Не Бегуном сидели и смотрели на стадо и усыпанный валунами склон над ним. Шло время – очень много времени прошло, как нам показалось. Одинокий часовой спустился по склону к ближайшему толсторогу из своего стада, боднул его, заставив подняться, а сам улёгся отдыхать. Новый часовой поднялся по склону на несколько ярдов и тщательно осмотрел склон и каменную стену выше себя, потом повернулся и посмотрел вниз на каньон и вдоль кромки леса. Нас он видеть не мог, потому что мы хорошо укрылись среди густых сосен. Прошло еще больше времени. Часовой вдруг дёрнул головой и развернулся, пнул каменистую почву передней ногой, и при этом все остальные вскочили на ноги и устремили свои взгляды вверх. Это было зрелище, от которого забилось бы сердце любого охотника – они стояли, встревоженные, их головы с тяжелыми рогами смотрели верх, пока они обнюхивали воздух, пытаясь понять причину тревоги часового.

– Сестра недалеко от них. Она пытается, как это делаю я, подстрелить одного из них. Держи уши открытыми и смотри в оба! – шепнул мне Не Бегун.

Спустя пару секунд мы услышали слабый звук – как будто камень упал из-под ног толсторога. При этом звуке они застыли, некоторые из них развернулись, словно готовы были бежать, а потом оглянулись назад. Слева от них была видна широкая осыпь; никакое живое существо не смогло бы ее пересечь, оставшись невидимым для их глаз. Они снова застыли, услышав – как и мы, хотя намного слабее – стук падения камня на скалу, где-то на дальнем конце осыпи. При этом два барана направились было к началу каньона, но, увидев, что остальные за ними не следуют, вернулись, сделав всего несколько прыжков.

Самый большой из них, рога которого были, словно две лохани, прикрепленные к его голове, теперь сделал несколько шагов вперед к часовому, поднявшему тревогу, и внимательно осмотрел склон, то и дело нетерпеливо ударяя передней ногой по земле. Снова послышался стук падающего камня; старый баран хотел знать его источник. Он двинулся по склону, делая по несколько шагов зараз, и остальные последовали за ним, постепенно к нему приближаясь. Таким образом они дошли до дальнего края склона и ограничивавшего его скалистого хребта. Затем вдруг из-под куста можжевельника на самой кромке поднялось облачко дыма, раздался громкий звук, отразившийся эхом от горных склонов. Шедший впереди старый баран упал и покатился по склону, остальные развернулись и помчались к началу каньона.

Женщина-Звезда выскочила из-за куста можжевельника, крича и махая нам, мы ответили ей и побежали наверх, чтобы встретить её у ее добычи.

– Вот так и надо это делать! – сказал Не Бегун. – Когда не можешь подобраться к толсторогу достаточно близко для верного выстрела, нужно спрятаться и постучать камнями – совсем немного, и нечасто, и тогда они сами подойдут к тебе!

Была почти ночь, когда мы вернулись на мыс, нагруженные мясом, шкурой и рогами толсторога. Мы быстро срубили несколько осин для вигвамных шестов, и скоро наш маленький вигвам уже стоял. Мы с Не Бегуном не стеснялись, набирая дрова: ведь Женщина-Звезда была не такой, как все, она не была женщиной из вигвама; подобно нам, она была охотником, и в свое время должна была стать воином. Пока мы собирали дрова и разводили костер в вигваме, она расстелила лежанки, положив под них толстый слой кустов, а потом порезала жирные рёбра толсторога и поджарила их; теперь, усталые, но довольные, мы сели за ужин. Мы быстро с ним покончили и заснули беспробудным сном. Но, прежде чем уснуть, мы дважды слышали грохот обрушившегося льда.

Мы были на воде следующим утром, очень рано, не зная, куда нам плыть. По другую сторону озера, немного выше, был песчаный берег, который разрезала роща хлопковых деревьев, через которую, как мы знали, протекал большой ручей, орошавший широкую, длинную, заросшую густым лесом долину, которая уходила на пятнадцать или двадцать миль в самое сердце гор. Мы обсудили – стоит ли пересечь озеро и исследовать эту долину, или же держать прежний курс вверх по озеру и посетить её на обратном пути, и решили продолжить плыть вверх по озеру, поскольку белый бобёр плыл в ту сторону, пока мы могли его видеть.

Проплыв примерно три мили, мы оказались у мыса, на котором возвышалась высокая каменная стена; он далеко вдавался в озеро, и в образованной им глубокой бухте мы нашли еще один ручей, вытекающий из узкого каньона между двумя высокими горами. Мы вышли на берег немного ниже него и решили его исследовать, хотя он был очень быстрым, а дно каменистым. Пройдя по поляне, поросшей высокой жесткой травой, мы вошли в каньон и скоро убедились, что бобрами тут и не пахнет; мы вернулись назад, сели в каноэ и поплыли вокруг мыса. Не Бегун и Женщина-Звезда смотрели на воду и содрогались от ее черноты, говорившей о большой глубине.

– Подводные Люди ставят свои вигвамы в самых глубоких местах, какие только могут найти; может быть, их жилища находятся прямо под нами! – воскликнул Не Бегун.

– Не называй их! И не смотри больше вниз! – сказала ему Женщина-Звезда. – Если ты не можешь не думать о них, или о том, что они находятся прямо под нами, по крайней мере сделай вид, что ты этого не делаешь!

Здесь озеро было очень узким. Перед нами, немного дальше, такая же каменная стена вдавалась в озеро, отходя от подножия очень крутой и высокой скалистой горы, поднимавшейся от самого берега, и бывшей одной из четырех или пяти подобных, разделявших уже упомянутую мною лесистую долину и долину Внутренних озер. Напротив нас в воду уходил практически подводный риф, отходящий от горы. Он был низким, почти ровным, и был границей озерка почти треугольной формы. Я увидел большого медведя, идущего вдоль рифа, и обратил на него внимание моих товарищей, так что на время они забыли о Подводных Людях. Женщина-Звезда сразу загорелась мыслью убить его, но мы с Не Бегуном этих мыслей не разделяли.

Теперь мы совсем обогнули мыс, и я увидел, что мы всё ещё находимся в четырёх или пяти милях от истока озера. По обе стороны от него возвышались горы, прорезаемые глубокими каньонами. Недалеко от истока был маленький скалистый островок, поросший лесом. Я подумал, возможно ли на него высадиться – если бы это было так, мы были бы первыми, кто это сделал! От широкого берега у истока озера поросшая густым лесом долина уходила на несколько миль к самому хребту.

Я предложил направиться прямо к истоку озера и там разбить лагерь. Мои товарищи снова посмотрели на черную воду и согнулись.

– Озеро тут очень широкое и, несомненно, очень, очень глубокое, – сказал Не Бегун.

– Я думаю, нам следует держаться ближе к берегу! – воскликнула моя почти-сестра, и я развернул каноэ по ее желанию, направив его прямо к горам, откуда отходил скалистый мыс.

Конец мыса не был скалистым: он полого спускался в воду, и на нем росли чёрные сосны и разнообразные травы и цветы. Мы вспугнули нескольких вапити, самок и детенышей, годовалых и двухлеток, которые отдыхали у берега, и они лениво поднялись на ноги и с любопытством уставились на нас, пока мы плыли мимо них. У основания мыса мы снова свернули в озеро, пройди мимо высокого утеса, а потом длинный склон, покрытый полянками и сосновыми рощицами, и добрались до песчаного мыса, на самом конце которого маленький ручей стекал в озеро.

Мы высадились и прошли вверх по ручью через маленькую рощу хлопковых деревьев, и вышли к прекрасному водопаду высотой двадцать пять или тридцать футов. Взобраться по ровным каменным стенам с обеих сторон от него было невозможно, и мы вернулись к каноэ и отправились к истоку озера.

Узкий разрыв среди деревьев показал нам место, где река вливается в озеро, и мы направились прямо туда, миновали маленький остров, и внезапно оказались в полосе воды молочно-белого цвета, представлявшей большой контраст с окружающей синевой. Это была вода, втекающая в озеро. Но почему она молочного цвета? Мы окунули в нее руки и обнаружили, что она практически ледяная – намного холоднее, чем вода в озере. Мы хорошо понимали, почему она такая холодная – она текла с тающих ледников на недалекой вершине хребта; но, как ни старались, мы не могли объяснить, почему она такого цвета, разве что могли предположить, что по пути она протекает по руслу с белой землей.

– Если в этом причина того, что вода белая, и мы сможем найти эту краску, мы будем богаты! – воскликнул Не Бегун.

– Да. Мы могли бы получить по бобровой шкуре за горсть такой краски, если привезем ее в лагерь! – сказала Женщина-Звезда.

Разумеется, мне захотелось узнать, почему земляная краска такая дорогая, и они объяснили, что это магический – священный цвет – и встречается такая краска намного реже, чем обычная священная красная. Ближайшие её залежи находятся далеко на юге, в Снежных горах, и добыть её очень сложно.

Узнав об этом, я всерьёз призадумался над тем, чтобы исследовать долину до самого хребта. Я уже видел, как мы прибываем в лагерь с каноэ, нагруженным белой краской, и покупаем за неё так много бобровых шкур, что в вигваме для них места не хватит!

Мы вошли в устье реки и поднялись по ней, сколько могли – всего на несколько сотен ярдов – и обнаружили, что её берега покрыты следами бобров, а также медведей, лосей, выдр, куниц, пум, рысей, пеканов, куниц и росомах. Бобровых хаток по берегам не было, как и не было видно следов попыток устроить на реке плотину, но всё указывало на то, что где-то тут есть большая колония этих животных.

Мы высадились и пошли вверх по быстрому ручью, впадающему в реку с востока, и скоро нашли большой бобровый пруд, в котором было восемь хаток, а пройдя еще выше сквозь густой кустарник, увидели, что вода в него поступает из ещё большего пруда, в котором было тринадцать хаток. С того места, где мы остановились, видны были ещё три плотины, так что мы прошли до самого конца, и оказалось, что всего там девять прудов разного размера и сорок семь хаток общим числом! Хотя день был в разгаре, по прудам плавало множество бобров, уверенных в том, что трапперов там нет; они людей не боялись. Но был ли Трёхногий – белый бобёр – среди них?

– Вполне может быть, что Трёхногий живет в одном из этих прудов! – сказал Не Бегун. – Он направлялся сюда, и мы знаем, что он не остался ни на одном из ручьев, впадающих в озеро с запада; разумеется, он здесь!

– Нет сомнений, что он здесь, но как мы узнаем, где ставить на него капканы? – спросил я, глядя на плотину, на которой мы стояли – она была такой твердой, что бобры, переходящие по ней, оставляли только мокрые следы. То же самое было на тропах, по которым они тащили в пруд подгрызенные ими деревья.

– Мы найдём, где он живет, – сказал Не Бегун. – Бобры тут непуганые и не ждут ночи, чтобы заняться своей работой; они оставляют свои хатки незадолго до заката, ужинают корой и принимаются за работу, поднимая и продлевая свои плотины, и подгрызая деревья с нежной корой, запасая их на зиму. Так вот, этим вечером мы будем следить за нижним прудом; если там мы не увидим Трёхногого, завтра будем следить за тем, что выше, и так далее, пока не найдем его. Тогда, если мы не сможем его застрелить, и не узнаем, в какой из хаток этого пруда он живет, будем ставить капканы, пока не поймаем его.

Я решил, что это хороший план; так же решила и Женщина-Звезда. Стараясь не шуметь, мы пробрались сквозь кусты к каноэ и вернулись к озеру. Поскольку ставить лагерь рядом с прудами было нельзя, мы решили вернуться к последнему исследованному нами ручью. Там, прямо за маленьким мысом, мы поставили вигвам и обустроили его, как нам позволяли возможности.

Когда все было сделано, и мы поджарили и вволю поели вкусного мяса толсторога, Женщина-Звезда расколола голову барана и положила один из его огромных рогов в котел, чтобы легче было придать ему нужную ей форму. Мы с Не Бегуном дошли до самого конца мыса, где ручей вливался в озеро, и там сели. Не более чем в дюжине футов от берега вода становилась непроглядно черного цвета; место, где мы сидели, несомненно, был краем утеса, уходящего до самого дна озера. На поверхности черной воды, вдоль края текущего по ней белого потока, то и дело сверкали серебристые спинки рыб, которые ловили летающих над водой мух и насекомых. Пока мы на них смотрели, маленькая рыбка выпрыгнула из воды, а за ней появилась большая форель, которая выскочила из воды на всю длину и потом с громким плеском упала обратно в воду.

– О! О! Был бы только у меня рыболовный крючок! Как бы я хотел поймать одну из этих больших пятнистых рыбин, вроде этой! – воскликнул я.

– У тебя будет инструмент для ловли рыб; я сделаю для тебя один! – сказал мне Не Бегун.

Я уставился на него и улыбнулся, потому что подумал, что он шутит.

– Так и есть! Ты получишь то, что хочешь! – воскликнул он. – Это было давно; среди нас жил мужчина из Народа Реки. Когда я был маленьким мальчиком, я видел, как он ловит рыбу, и видел, как он делает это с помощью костяного инструмента. Я сделаю такой. Пойдём, вернемся в вигвам.

Мы застали Женщину-Звезду строгающей вываренный рог так, словно это была глина. Очень быстро она сделала из него большой красивый черпак, и то же самое сделала с другим рогом. Когда они высохли, она их ошкурила и отполировала. Это было очень нужное добавление к нашей кухонной утвари.

Не Бегун взял кусок кости от ноги толсторога и с помощью ножа и куска шершавого песчаника сделал из него инструмент для ловли рыбы. Он был примерно четыре дюйма в длину, заостренный с одного конца и зазубренный на другом, шириной в середине примерно в полдюйма. На трети длины от центра к острому концу проходила бороздка. Сделав это, он взял у Женщины-Звезды несколько бизоньих жил, порезал их и привязал эти кусочки к длинному, тонкому, но очень прочному шнуру, привязав один его конец к бороздке, насадил на зазубренный конец кусочек мяса и объявил, что его работа сделана.

– Ну, и как ловить этим рыбу? – спросил я. – Когда рыба схватит мясо, а я потяну, инструмент выскочит из ее рта.

– Вот как это работает, – объяснил он. – Первым делом у рыбы должно быть достаточно времени, чтобы заглотить наживку – она должна оказаться глубоко в ее глотке. Затем ты должен сильно и резко дёрнуть. Привязанная к шнуру таким образом, не в середине, кость не вылетит изо рта рыбы; ее заклинит, острый конец воткнется в одну сторону глотки, зазубренный зацепится за другой, и чем сильнее ты будешь тащить, тем глубже воткнется острый конец…

– Достаточно! Я понял! Пойдем, попробуем! – воскликнул я.

Мы поторопились к каноэ, столкнули его, и я направил его к месту, где резвились большие форели. Там я забросил кость с приманкой; большая форель поднялась из глубины и схватила ее прежде, чем она опустилась на пять футов. Я выпустил шнур на всю длину, пока форель медленно уплывала, и потом резко дёрнул; ответный рывок был так силен, что я едва не выпал из каноэ, перевернув его. Женщина-Звезда и Не Бегун крикнули, чтобы я был осторожнее. Я снова дёрнул, и рыба дёрнула; шнур врезался мне в руку. Каноэ попало в продолжение речной струи, и его понесло на глубину. Наконец рыба стала слабеть; я смог подтащить её поближе, схватить за жабры, и, снова едва не перевернув каноэ, поднял её и перебросил через борт; форель оказалась добрых тридцать фунтов весом! Мои товарищи не удержались от крика, увидев, какая она большая. Я оставил её лежать, и она первым же движением едва не выскочила за борт. Не Бегун ударил ее веслом по голове, чтобы добить.

– О, как это было здорово! – воскликнула Женщина-Звезда, когда мы шли по берегу со своей добычей.

– У нас больше рыбы, чем мы можем съесть, – сказал Не Бегун.

Для нас настало время приниматься за поиски Трехногого. Мы дошли с нашей рыбиной до вигвама, взяли оружие и скоро плыли вверх по озеру. Солнце было уже низко, когда мы вышли на берег и пошли через кусты к первой плотине. Она была высотой примерно семь футов. Мы пробрались сквозь бурелом спутанных поваленных деревьев и веток, торчащих из твердой глинистой почвы, и посмотрели на пруд.

Мы едва не вскрикнули от удивления, посмотрев назад: Трехногий сидел на крыше хатки на дальнем конце пруда!