– Почему я так воззвал? Неужели и я стал солнцепоклонником? – спросил я себя, и не смог или не захотел ответить на этот вопрос. Тем не менее страх, охвативший меня, постепенно исчез. Почти сразу я уснул и не просыпался, пока Женщина-Звезда не позвала меня, и я открыл глаза, увидев яркий солнечный свет.

– Почти-брат, прекрасное утро; послушай только, как поют птицы! Я уже искупалась; поторопись к озеру и тоже искупайся; и, пока будешь это делать, посмотри, не видно ли плота нашего постящегося, – сказала она мне.

– Ай! Это я сделаю! – ответил я и, завернувшись в свое одеяло, поторопился наружу. Вдоль тропы и на песчаном берегу не было следов животных более крупных, чем олени и койоты. Были и свежие, похожие на детские, следы росомахи. Я был уверен в том, что это она прошедшей ночью сопела и фыркала рядом с вигвамом.

Прежде чем искупаться, я посмотрел на поверхность озера и вдоль берегов, и ещё раз, пока одевался, но плота не увидел, и, вернувшись в вигвам, сказал Женщине-Звезде, что ночной ветер должен был отнести его далеко вверх по озеру и скрыть из нашего поля зрения за длинными скалистыми мысами.

– Да, я тоже так думаю, – ответила она. – Этим утром я всё же думаю не так, как прошедшей ночью. Я думаю, что он в безопасности на своём плоту, скоро он получит свою магию и вернётся к нам.

– Почти-сестра! – воскликнул я, – прошлой ночью со мной что-то случилось. Вскоре после того, как ты уснула, великий страх охватил меня. Снаружи доносились странные звуки; мой страх усилился. Я не мог понять, что я слышу – шелест кустов, шаги, негромкое фырканье. Наконец страх мой стал невыносимым, и я обратился к Солнцу за помощью. Ты знаешь, страх почти сразу отпустил меня, и я уснул, и не просыпался, пока ты меня не позвала!

– О Щедрый Ворон! Как я рада, что ты обратился к нему за помощью! – сказала она. – И ты её получил! Страх покинул тебя! О, как же добр к нам Творец Дней!

После того, как мы торопливо позавтракали жареной лосятиной, мы сложили вяленое мясо в свёртки и повесили их на ветки деревьев, вне досягаемости ночных воришек. Потом мы оба сделали по маленькому свёртку, в котором было два капкана и одеяло, и, взяв оружие, направились вверх по ручью, чтобы исследовать его. Идя вдоль его берега, мы пересекли длинный мыс и оказались в узком, но неглубоком овраге, разрезавшем обширную лесистую долину. Тут ручей был очень быстрым, с каменистым дном, что не давало бобрам возможности построить хатку. Тут и там мы видели подгрызенные деревья, оставленные ими по пути вверх и вниз по ручью, причем некоторые из них были совсем свежими, что вселяло в нас уверенность в том, что где-то дальше мы найдем их колонию. Следы выдр были тоже многочисленными, и однажды мы увидели одно из этих животных, поднимавшихся по скале с форелью в зубах. Прежде, чем мы смогли прицелиться, она скользнула обратно в воду и исчезла.

Овраг был в длину немногим больше мили. Из него мы вышли в прекрасную, обширную долину, на которой было много красивых травянистых полян. Справа от нас поднимались крутые горя из красноватого камня, отделявшие долину от озера, с которого мы ушли. С другой стороны, и намного дальше, возвышались горные пики, представлявшие водораздел между водами, которые текли на юг и восток к Мексиканскому заливу, и на север и запад к Ледовитому океану. Впереди, милях в двенадцати или пятнадцати, а может и больше, широкая горловина долины поднималась и переходила в ряд утёсов, вершины которых были покрыты льдом.

Теперь вдоль ручья, течение которого было не таким быстрым, мы начали находить бобровые хатки на его покрытых наносами берегах. Входы в них, разумеется, были сделаны на несколько футов ниже поверхности воды, и рядом с ними были кучи веток осины, ивы и хлопкового дерева, которые были принесены туда и затоплены в качестве запаса еды на зиму. Теперь я пересёк ручей, и, я с одной стороны и Женщина-Звезда с другой, мы начали тщательно изучать берега, спуски и песчаные пляжи в поисках Трёхногого. Мы часто видели бобров, плававших неподалеку от нас, но не делали даже попыток подстрелить их. Следов оленей, лосей и вапити было множество, и мы не раз пугались, когда одно из этих животных вскакивало рядом с нами и убегало, проламываясь через кусты. Мы нашли и другие следы, которые заставили нас остановиться и тщательно осмотреть лес и кустарник во всех направлениях – следы большого гризли, и некоторые из них были совсем свежими!

После того, как мы прошли вверх по ручью несколько миль, Женщина-Звезда, которая была немного впереди, знаком велела мне поторопиться к ней, потому что она что-то нашла. Я перешёл ручей по бревну, которое лежало поперёк него, и скоро был рядом с ней.

– Посмотри на это! – воскликнула она, указывая на след в мягкой влажной грязи у самой воды, под берегом, на котором мы стояли. – Посмотри на эти бобровые следы! Я уверена, что их оставил Трёхногий!

След в длину был всего пять или шесть футов и представлял собой дугу в четверть окружности, и был оставлен бобром, который вышел из воды, прошел по этой грязи и вернулся обратно; грязь была такая мягкая, что на ней прекрасно выделялись следы, оставленные животным. В нескольких местах мы могли видеть слабые отпечатки, оставленные задними лапами и правой передней лапой животного, но ни малейших признаков отпечатка левой передней лапы не было видно.

– Выглядит так, что этот след оставлен Трёхногим, – сказал я, – но грязь такая мягкая, он так осела, что нельзя быть в этом уверенным. В любом случае это животное двигалось вверх по течению. Пойдем туда и убедимся в том, действительно ли это следы белого бобра.

Я вернулся обратно и снова пересёк реку по бревну, и мы возобновили свои поиски. Некоторое время спустя мы подошли к красивому, но невысокому водопаду – вода разбивалась на уступах каменной стены и падала в глубокий пруд, кишевший форелью и муксуном. Водопад не был настолько высоким, чтобы рыба не могла его преодолеть, но я был уверен в том, что к бобрам это не относилось – чтобы пройти вверх по течению, им нужно было выбраться на берег. А оба берега были песчаными! Если это Трёхногий оставил свой след на в грязи ниже по течению, то сейчас мы в этом убедимся. И вот те на! Когда я подошел к водопаду, то на мягком песке рядом с ним нашлось то, что мы искали! Там прошел очень большой бобёр, и там, где должны были остаться отпечатки левой передней лапы, песок был ровным, или же там был слабый круглый отпечаток!

Я знаками сказал Женщине-Звезде, которая была на другом берегу:

– Здесь прошел Трёхногий! Он идёт вверх по течению!

Водопад бурлил так громко, что мы могли бы расслышать друг друга, только если бы начали кричать, а нам это было ни к чему.

– Стой на месте! – в ответ знаками сказала мне Женщина-Звезда. – Я хочу увидеть эти следы!

Она бегом вернулась назад, сняла мокасины и леггинсы, пересекла мелкий брод, поспешила ко мне и уставилась на следы.

– Это след Трёхногого! – воскликнула она, и стала танцевать на песке, взмахивая ружьём в такт с песней, которую тихонько напевала. Я чуть не пустился в пляс вместе с ней. Я, как и она, радовался нашему открытию. Я был уверен в том, что всего через день или два мы добудем шкуру Трёхногого и натянем её для просушки на рамку из ивовых веток.

Я снова тщательно осмотрел след; дождя или ветра не было уже давно, и он казался совсем свежим. Но следы на песке в спокойную сухую погоду со временем не меняются; они могли быть оставлены и вчера, и пять, и десять дней назад – это всё, что мы могли сказать. Женщина-Звезда села рядом со мной, чтобы одеть свои леггинсы и мокасины, и я сказал ей, что думаю.

– Какая разница, прошёл он тут прошлой ночью или много ночей назад? Он где-то впереди, и мы должны его найти! – воскликнула она. И добавила: – Ты видишь, что я одела мокасины; ты должен перейти ручей и некоторое время идти по тому берегу.

Впереди нас, насколько мы могли видеть, оба берега были низкими и усыпанными галькой. Я пошел вместе с девушкой, намереваясь пресечь ручей при первой возможности. Тем не менее прошли мы совсем немного, когда вдруг оказались на берегу прекрасного озера, разместившегося под склоном высокой горы, одной из вершин хребта, разделявшего две большие долины. С другой – левой – стороны поросший густым лесом склон долины медленно поднимался на несколько миль к поясу осыпи и жёлтым скалам Арктического водораздела. Долина за озером тоже поросла густым лесом.

– Я и не думала найти тут озеро! – сказала Женщина-Звезда.

– И я тоже. Трёхногий должен быть где-то по ручью, в его верхней части, – ответил я.

Мы присели и долго смотрели на озеро и его окружение. На горе виднелись маленькие стада толсторогов и козлов. Она поднималась от самого озера серией утесов и сланцевых склонов, ее пересекали широкие тропинки, оставленные животными. У верхнего конца озера первая ступень горы представляла собой почти отвесный утёс высотой около пятисот футов. Ближе к вершине по ней спокойно шли семь крупных козлов; на этом расстоянии мы не могли видеть узких выступов, которыми они пользовались, и казалось, что они идут по воздуху. Пока мы на них смотрели, большой кусок скалы оторвался от утеса прямо над ними и увлёк за собой животное, следовавшее за вожаком, сбив его с утёса; оно несколько раз перевернулось в воздухе в этом ужасном полёте. Женщина-Звезда крикнула от жалости, глядя на это, и мы испытали внезапный приступ тошноты – неприятные ощущения в животе. Камень падал быстрее и первым ударился о каменистый берег озера; козел упал несколькими секундами позже, и звуки ударов от этих падений эхом разнеслись по долине, словно звуки двух пушечных выстрелов.

– Ах! Ах! Какое это ужасное зрелище! Мне он него плохо стало! Как мне жаль бедное животное! – воскликнула Женщина-Звезда.

– Я чувствую то же самое, – сказал я.

– То, что говорят нам наши друзья с гор, кутенаи, правда, – продолжала она. Они говорят, что эти животные постоянно гибнут от упавших камней и льда!

–Ну, то что мы увидели, избавляет нас от забот по добыче мяса. Пойдем туда и возьмем от упавшего то, что нам нужно, – предложил я.

Мы нашли место, где можно было перебраться через ручей, прыгая с камня на камень, а потом прошли по берегу вверх по озеру к упавшему животному. Это было самое тошнотворное зрелище, какое мне только приходилось видеть; сила ударов о скалы с этой огромной высоты переломала все кости в этом теле: плоть, кости, и шкура превратились в одну кровавую отвратительную массу! Мы отвернулись с невольной дрожью и пошли к верховьям озера.

В устье протоки мы нашли много следов присутствия бобров, и, пройдя по ней немного вверх, нашли цепочку их трёх прудов, которые устроили эти животные, запрудив ручей. Там было двенадцать хаток, и новопостроенных среди них не было. Мы были вполне уверены в том, что Трёхногий пришёл сюда в поисках жены и дома, и почти так же уверены в том, что взрослые бобры его прогнали. Мы прошли мимо последнего пруда, прошли вверх по течению полмили или больше, и подошли к нижней части природного пруда или озерца, примерно триста ярдов в длину и двести в ширину. Тут на широкой и мелкой протоке началось строительство плотины, которая, будучи законченной, подняла бы уровень воды в озерке на несколько футов, затопив таким образом множество молодых осин, роща которых начиналась сразу от берега озера, слишком далеко для того, чтобы срезать их и принести без больших затрат времени и сил.

Конструкция была обычной для такой плотины – линия ивовых и ольховых веток, уложенных вплотную друг к другу в прямую линию от берега до берега, основанием вверх по течению. У дальнего берега было место несколько футов шириной, где ветки не лежали; здесь должен был быть водослив, место, где вода должна была беспрепятственно сливаться, когда плотина будет построена; потом его можно было закрыть, и тогда вода скоро поднимется и затопит столь нужную им для пропитания рощу. Когда она будет срезана дерево за деревом, а потом порезано на куски нужной длины, часть материала пойдет на строительство хатки, а остальное затоплено рядом с хаткой как запас пищи на зиму.

Едва увидев ветки, уложенные поперек протоки, мы резко остановились и некоторое время стояли, глядя на озерцо и береговую линию, надеясь увидеть строителей плотины.

– Никого не видно. Несомненно, они очень устали после ночной работы и спят где-нибудь в тихом месте выше по течению, – сказала Женщина-Звезда.

Она пошла дальше, я за ней, и вот те на! Мы нашли следы Трёхногого; он прошёл по песчаному берегу у нижней части озера, срезал небольшую иву, обгрыз с неё кору, а потом снова вернулся в воду. В одном месте он пересёк грязь в низкой части берега, и, тщательно изучив следы, мы решили, что они были оставлены два, может быть три дня назад. Мы вернулись назад и осмотрели берега протоки, пытаясь определить количество бобров, которые строили эту плотину, и был ли среди них Трёхногий. По найденным нами следам мы заключили, что эту работу делали не больше пары бобров, и что сделана она была всего два дня назад. Оба берега протоки были покрыты галькой, так что работники следов на них не оставили. Женщина-Звезда внезапно повернулась и посмотрела на меня; мы оба поняли, что думает другой.

Я кивнул.

– Да, почти-сестра! Может быть, Трёхногий наконец нашёл жену, и что эта пара теперь строит тут плотину, – сказал я ей.

– Мы должны увидеть это сегодня ночью, – сказала она.

– Да. К тому же солнце уже склоняется к западу, и нам нужно поесть. Давай, пойдём к горам и добудем там что-нибудь, потом вернёмся и посмотрим, – сказал я.

Мы немного поднялись по лесу до первых горных утёсов. Всю дорогу мы видели много свежих следов вапити, оленей и лосей, но самих животных не видели. У подножия утеса были следы, принадлежавшие предположительно толсторогу или козлу, и это подвигло нас на то, чтобы забраться на его вершину, воспользовавшись рассекавшей его трещиной. Отсюда и до самой вершины склон представлял собой цепь каменных полок, на которые вполне можно было взобраться, и на многих из которых росли кустики можжевельника или маленькие кривые сосенки.

Пока мы так стояли на утёсе, раздумывая, куда нам идти, на краю третьей полки появился очень крупный козёл и спокойно сел на задние ноги – прямо как собака – и уставился, как мы думали, прямо на нас. Женщина-Звезда рассмеялась, и я тоже. Это мы могли делать совершенно спокойно, потому что животное было далеко за пределами выстрелов наших ружей.

– Ты видел что-то более смешное? – спросила она. – Ведь я с трудом верю своим глазам! Кто, не видя этого, может поверить, что это животное с раздвоенными копытами, которое жует жвачку, будет сидеть на задних ногах, словно какой-нибудь хищник?

– Такая у козлов привычка, – сказал я. – Почти-сестра, разве ты не помнишь, что мех на задней части задних ног козлов, которых мы убили, был очень густой и местами вытерт?

– О, да! Я это заметила! Я ещё удивилась, почему это так! Теперь всё объяснилось. Мы неправильно называли этих животных; их следует называть Сидящими На Утёсах! – воскликнула она.

Козел продолжал смотреть вниз, ничуть не встревожившись при виде опасности, как толсторог, олень или антилопа, но только изредка медленно покачивал своей некрасивой, длиннобородой, с короткой шеей и глупым выражением на морде, головой. Мы сомневались в том, что он нас видит, или же, если видел, мы решили, что он счел нас недостойными второго взгляда. Наконец он поднялся на ноги, повернулся и ушел по краю полки, скрывшись с наших глаз.

– Вот! Теперь можно идти! Мы легко можем к нему приблизиться и убить этого старика! – сказал я.

Она ничего не успела сказать, когда очень крупный толсторог появился на ближайшей к нам полке.

– Солнце ответило на мои молитвы! – произнесла она шепотом, и, удивленная и взволнованная, тут же разрядила свое ружьё.

Бабах – раздался выстрел, и баран дернул головой и отпрыгнул от края полки. Я выстрелил, когда он делал второй прыжок, и решил, что покончил с ним.

– Ты попал в него! Пойдём, ты попал в него! – воскликнула Женщина-Звезда, подбежав к краю полки.

– Подожди! Перезаряди ружьё! – сказал я ей, и она остановилась и печально посмотрела на меня и потом на свое оружие.

– Почти-брат, – сказала она, – не стоит мне этого продолжать. Я всегда забываю делать нужные вещи в нужное время. Да ведь я даже охотником быть не могу – как же я могу стать воином! Почти-брат, моё место в вигваме, и моим оружием будут шило, иголка и нить!

– Ты и шить научилась не сразу; и охотником нельзя стать, не набравшись опыта. Смелее! – сказал я ей.

Она на это ничего не ответила. Мы перезарядили ружья и отправились на верхнюю полку. Барана не было видно, но мы нашли пятна крови и последовали по ним с полки на полку до вершины большой горы. Мы дважды видели животное – оно было далеко впереди и двигалось с трудом; судя по всему, мой выстрел повредил ему левую переднюю ногу. Видели мы также и толсторогов – самок с молодняком, к которым легко могли бы приблизиться, но, раз уж я ранил барана, то, как я считал, должен был прекратить его мучения.

Мы шли дальше и дальше, и, добравшись до одной из верхних полок, снова увидели барана; он был почти у вершины горы и далеко от нас; если бы он начал спускаться по другому склону, мы бы его никогда не догнали. Мы вместе выстрелили, когда он на мгновение остановился на вершине хребта, и его тело ясно выделялось на фоне синего неба; после наших выстрелов он упал, три или четыре раза перевернулся и зацепился за большой валун, торчавший из сланца.

– Почти-сестра, в этом нет нашей заслуги, – сказал я, пока мы перезаряжали ружья. – То, что одна из наших пуль убила его с такого расстояния – чистая случайность.

– Ты ошибаешься; это не случайность! – воскликнула она, повернувшись и с упреком посмотрев на меня. – Боги дали тебе или мне сильную магию; вот почему баран теперь лежит там мертвый.

Я не стал спорить с её убеждённостью. Мы поднялись по крутому склону на три сотни ярдов, и осмотрели нашу добычу. Смертоносная пуля вошла ему в голову у основания левого уха и застряла под кожей с другой стороны черепа. Я вырезал её и протянул девушке.

– Это твоя пуля! – сказал я.

Она тщательно осмотрела ее, повертела в пальцах и вздохнула.

– Что с тобой такое? Ты не рада тому, что сделала? – спросил я.

Она не ответила; повернулась и сделала несколько шагов верх, к вершине, и я последовал за ней. Мы стояли там и смотрели вниз на длинное широкое озеро, которое находилось прямо под нами, на расстоянии мили. Никакое дуновение ветра не рябило его темно-синей поверхности. Хотя до него и было далеко, но мы могли различить V-образные следы, оставленные плывущей гагарой, и маленьких стаек гусей и уток, которые плавали туда-сюда, хотя самих птиц мы видеть не могли.

– Смотри прямо вниз; может быть, мы сможем увидеть плот брата, – сказала мне Женщина-Звезда. Но, как мы ни всматривались, увидеть его не смогли, и это повергло ее в глубокое уныние. – Может быть, Подводные Люди утащили его плот и увели его вниз, в свой лагерь в черной глубине! – простонала она.

– Не волнуйся, – сказал я ей. – Не Бегун в безопасности там, внизу. Плот прибило к берегу, и на таком расстоянии мы не можем различить его на фоне черных скал и растущих на них зелёных кустов.

Пока мы стояли там на вершине, солнце опустилось за покрытый льдом хребет в верховьях долины. Женщина-Звезда молилась о безопасности своего брата. Я терпеливо ждал, пока она закончит, и потом мы вернулись к барану. Уже так стемнело, что этим вечером мы не могли проследить за Трёхногим. Мы освободили барана от выступа и позволили ему скатиться по сланцевому склону до ближайшей полки. Мы стащили его оттуда, и он покатился до следующей полки. Так мы делали, пока туша не оказалась на четвертой полке, широкой, поросшей травой, по которой тек ручеек. Там мы разделали животное, приготовили лучшие куски мяса на костре из сухой сосны, и устроили лагерь.

Мы позволили костру догореть до конца, пока от него не остались только угли, прежде чем жарить мясо; даже сейчас они имели смолистый запах. Мы торопливо поели и обещали друг другу вволю поесть утром, когда сможем поджарить мясо на углах хлопкового дерева у подножия гор.

Ночь была очень темной. Мы сидели рядом у нашего маленького костра, очень усталые и сонные, очень боясь уснуть. Выше и ниже мы слышали скрежет по сланцу когтей какого-то животного – возможно, гризли. Мы хорошо знали, что наш костер является приманкой для любого военного отряда, который может проходить по этой долине – кутенаи, пен-д’ореллей, нез-персе – мы были в состоянии войны со всеми племенами, живущими к западу от Скалистых гор. Издалека, с верхней части долины, до нас доносился грохот падающего льда; со всех сторон слышно было журчание бесчисленных водопадов, которое мы днем не замечали.

– Если бы мы только могли понять его, голос гор, – воскликнула Женщина-Звезда. – какие удивительные вещи могли бы они рассказать о том, что случилось с тех пор, как Старик сотворил землю!

– Ложись и поспи, а я посторожу, – сказал я ей.

– Хорошо, только разбуди меня в полночь, когда настанет моя очередь, – ответила она.

С этим я согласился. Она нашла мягкое место на траве, укрылась как могла, и почти сразу крепко уснула. Я подбросил дров в огонь и растянулся перед ним, обещая себе, что не усну. Пять минут спустя я понял, что этого не будет.

– Если старый гризли доберется сюда, он нас не тронет; он уйдет с тушей барана; а костер лучше погасить, чтобы не привлекать врагов, – сказал я себе и тоже уснул.